Девушка полночи

«Девушка полночи»

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2016

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2016

© «Центрполиграф», 2016

Пролог

Зима 2013 года, Хаддерсфилд

– Саша? – Голос был мужской. Властный, с хрипотцой. Она мысленно перебирала лица, которые ассоциировались бы с этими интонациями, но ничего не приходило в голову. Звонящий решил помочь, задав очередной вопрос: – Саша Залусская? Ты сама это придумала?

И тут перед ее глазами пронеслась череда событий с участием этого офицера.

– Сама.

– Жаль. А ведь такая порядочная девушка.

Слышно было, как он затянулся сигаретой.

– Я уже давно не работаю, – решительно заявила она. – Ни на тебя, ни на кого-либо другого.

– Но готовишься занять должность в польском банке, – усмехнулся он. – Возвращаешься весной. Я все знаю.

– Кое-что, но далеко не все.

Ей следовало прервать разговор, но он ее спровоцировал.

Пришлось, как всегда, принять игру.

– А тебе-то что? – первой капитулировала она. – Я честно зарабатываю на жизнь, и тебя это не касается.

– О-о-о-о! Смело! Ты хочешь сказать, что твоей зарплаты хватит на квартиру возле Гранд-отеля? Аренда, поди, не меньше двух косарей? Где ты возьмешь такие бабки?

– Не твое дело. – Она почувствовала, как зашевелились волосы у нее на затылке. Он знал о ее планах, хотя никому, кроме близких родственников, она ничего не говорила. Выходит, они взломали ее компьютер. – В общем, не напрягайся зря. Раз уж ты звонишь на этот номер, тебе известно, где я живу сейчас и где собираюсь жить. Я отдавала себе в этом отчет. И мой ответ: нет.

– А расходы на дочь? – Ему явно хотелось ее подразнить. – С ума сойти. Наша Дюймовочка стала мамашкой. Кто бы подумал? Папочка небось тот профессоришка? А насчет банка… Неизвестно еще, примут ли тебя. Это зависит от того, пойдешь ли ты на сотрудничество.

Саша едва сдержалась, чтобы не выругаться. С трудом совладав с собой, спросила:

– Что тебе надо?

– Есть тема.

– Я же ясно сказала: нет!

– Мы раскручиваемся. Ставки возросли. А работа чистая и не в бюро по обслуживанию населения… – Он посерьезнел: – Друг ищет кого-нибудь с опытом и хорошим знанием инглиша. Вот я и подумал о тебе.

– Друг? – Она набрала воздуха в легкие. Сосчитала про себя до десяти. С каким удовольствием она сейчас выпила бы водки. Тут же прогнала искушение. – Наш друг или твой?

– Пани будет довольна. Саша положила трубку на стол, подошла к двери в комнату дочери. Дверь была полуприкрыта. Каролина лежала под одеялом, забавно раскинув руки. Она мерно дышала слегка приоткрытым ртом. Сейчас даже громкая музыка не смогла бы разбудить ее. Саша закрыла дверь, взяла сигареты и распахнула окно. Она курила и в задумчивости вглядывалась в опустевшую улицу. Ни души. Только соседский кот прошмыгнул сквозь калитку в сад. Она опустила рольштору. Вернувшись, выдохнула остатки дыма в трубку. Ее собеседник прервал молчание, но наверняка злорадно усмехался.

– У тебя будет охрана. Не как тогда, – заверил он, и на сей раз, кажется, искренне.

Пауза длилась довольно долго. Когда Саша вновь начала говорить, голос ее звучал четко, без тени сомнения.

– Передай другу, что я благодарю за внимание, но его предложение мне неинтересно.

– Ты уверена? Знаешь, что это означает?

После продолжительного молчания она сказала решительно:

– И не звони мне больше.

Она уже собиралась положить трубку, когда мужчина спокойным голосом произнес:

– Ты знаешь, что я сейчас работаю в убойном? Такие вот дела.

– Вряд ли ты сам туда попросился. Тебя понизили? – Она не могла скрыть радости. – И где же?

– Где-то, – ответил он неопределенно. – Ничего, еще два года – и снимаю китель.

– Ты уже говорил так. Когда-то. Уж и не помню когда.

– Ты, как всегда, права, Миленка.

– Никакой Милены никогда не было.

– Дюймовочка уже у Крота, но я все равно рад, что ты возвращаешься. Некоторые скучают. Я и сам всплакнул. И выиграл пари.

– В какую же сумму ты меня оценил? Бутылка виски или что-то подороже? – Она сглотнула. Надо поскорее что-нибудь съесть. Голод, злость, усталость. Этого ей следовало избегать.

– Поставил целый ящик. Беленькой.

– Ты никогда не ценил женщин в конторе, – ответила она, несмотря на то что ставка ей польстила. – Я ложусь спать. Этот телефон больше работать не будет.

– Отчизна сожалеет, царица.

– Тем хуже для отчизны, мне наплевать.

Зима 1993 года

Пар начал понемногу рассеиваться, и постепенно стали проступать линии бедер и ягодиц гимнасток.

Иногда удавалось даже разглядеть едва начавшие наливаться груди. Но если прийти слишком поздно, то завеса из водяных капель не позволит ничего рассмотреть. Да и на карнизе долго не выстоишь. Ноги быстро немеют, а схватиться не за что. Поэтому они всегда ходили туда вдвоем.

Сегодня, в виде исключения, взяли с собой третьего. Игле не позволено было смотреть. Он стоял на шухере и был рад тому, что они разрешили ему таскаться за собой. Он был младше на целый год.

Самым интересным моментом зрелища был снайперский. По лицам выходящих девушек следовало угадать, каким именно телам они принадлежали. Кто первый будет снайпером, разыгрывали на спичках. Каждый выбирал себе фаворитку, и потом до конца ночи все помалкивали. Мартин обычно брал с собой гитару. Играл он плоховато, причем всего несколько песен: Rape mi, In Bloom или Smells Like Teen Spirit «Нирваны» или какую-нибудь из баллад My Dying Bride. Довольно быстро он откладывал гитару и напевал что-то свое, то ли стихотворение, то ли песню. Астерикс[1] или травка помогали в творчестве.

Сегодня время их прихода было идеальным. Гимнастки еще не появились в дверном проеме, но уже слышалось их хихиканье. У Мартина пересохло в горле, возбуждение перемежалось страхом, что какая-нибудь из девушек заметит его лицо в окне, затянутом лишь дырявой сеткой. Стекло они с Пшемеком разбили еще месяц назад. Пока никто этого не заметил. Даже дворничиха, которая на прошлой неделе прогнала их со школьного стадиона, хорошенько накостыляв им метлой. У них чудом получилось перепрыгнуть через забор, хотя все могло закончиться куда хуже. На ковре у директора школы Конрадинум[2], в которой они оба учились, или в местном полицейском участке. Друзья гордились прорехами на разодранных о забор куртках, как ранами, полученными в бою.

Девушки наконец вошли, громко переговариваясь, помещение тут же наполнилось шумом и движением. Раскрасневшиеся лица блестели после напряженной тренировки. Девушки смеялись, перебивали друг друга, все еще радуясь удавшимся трюкам. Большинство раздевались уже на пороге, бросали тесные трико на лавки или прямо на мокрый пол перед душевыми кабинами. Лениво освобождали волосы от резинок. Парами или по трое входили в кабины и намыливали одна другую. Показывали наметившиеся груди или игриво щипались за попки.

Только одна из них, еще совсем ребенок, стояла в дверях, не раздеваясь. У нее были самые длинные ноги в группе. Руками она обвила живот, как будто готовясь к побегу. Волосы ее были собраны на затылке, и только несколько прядей выскользнули из-под резинки и приклеились к щеке. Ее Мартин, кажется, еще не видел.

У каждого из них имелись фаворитки. Мартину нравились не полностью оформившиеся девушки. «Недоразвитые» – подтрунивал над ним Пшемек, который предпочитал блондинок с развитой мускулатурой или даже с жирком на боках и обязательно носящих бюстгальтер. Мартин большезадых не любил. Он искал хрупких, с миндалевидными глазами. Мелкая именно такой и была. Огромные глаза, узкое лицо, высокие скулы, непропорционально пухлые губы. Сегодня она стала его трофеем.

– Слезаешь? – Пшемек хорошенько пнул дружка по ноге, отчего тот даже закачался на карнизе.

– Дебил, – бесшумно пошевелил губами Мартин.

– Что такое, Старонь? Моя очередь! – Пшемек перестал страховать его.

Мартин снова закачался, медленно приготовившись к прыжку. Еще раз взглянул на маленькую шатенку, жадно смакуя последние секунды. Она мылась с закрытыми глазами, явно отгораживаясь от остальных. На девочке не было трико, но и голой она тоже не была. На ней оставались белые трусики, которые совершенно промокли и приклеились к ягодицам. Идеально худая, с впалым животом и выпирающими ребрами. Казалось, что, потянувшись за мылом, она может переломиться пополам. Однако бедра ее были достаточно широки. Кости таза торчали над линией трусов, словно рога буйвола. Она нравилась ему. Несмотря на то что Пшемек уже не держал его, а, наоборот, дергал за ногу, стаскивая вниз, Мартин был не в состоянии сдвинуться с места.

И тут девочка повернулась в его сторону. Она заметила его. Рефлекторно прикрылась руками и отступила в глубь кабины. Но это не помогло. Все равно он видел ее и был уверен, что запомнит эту картину до конца жизни. Линия плеча. Сухощавые ступни с необыкновенно длинными пальцами. Тонкая пятка с грязным пластырем на косточке. Мгновение девушка со страхом смотрела на него, но вдруг танцевальным движением выскочила вперед. Полные губы приоткрылись, веки слегка опустились. Намыленной губкой она стала водить по телу.

Пшемек не позволил ему остаться на месте. Он так сильно подсек его под коленями, что Мартин приземлился, с большим трудом устояв на ногах. Он угодил прямо в черную жижу, извозил новые «вранглеры», которые прислал ему дядя Чеслав из Гамбурга. Но Мартин не думал сейчас о штанах, его куда больше заботило, чтобы дружок не заметил его возбуждения.

Пшемек взобрался на карниз, посмотрел и тут же спрыгнул.

– Шухер! – резко сорвался он с места, потом обернулся и, видя, что Мартин не двигается, прошипел: – Шевелись, старик!

– А Игла?

– Справится.

Пшемек бежал, наклонив голову. Только когда они были уже за забором, в самом конце улицы Личманского, в безопасности, хотя и запыхавшиеся, Мартин спросил:

– Что-то случилось?

Пшемек покачал головой.

– Тебя увидели?

– Не пойдем туда больше. – Пшемек трясущейся рукой вынул помятую пачку сигарет. – Почему ты мне не сказал?

Мартин скрыл нервозность за коротким смешком.

– Пошли за деревяшкой, слабаем чего-нибудь. – Он дружески ударил Пшемека по плечу. – Ты как хочешь, а я вернусь. Там мой идеал. Титечки как крыжовник, темные волосы. Я прям влюбился..

– Это моя сестра, идиот. – Пшемек схватил Мартина и почти оторвал от земли. Пшемек был выше и сильнее, но совсем не о нем мечтали самые красивые девчонки. Они вздыхали по Мартину, блондину с отсутствующим взглядом, везде таскающему с собой гитару. Ему даже не обязательно было играть на ней. – Ей только шестнадцать. Если я тебя там увижу, старичок, ты – не жилец. И вообще, не приближайся к ней, а то…

Он не закончил фразу. Мартин указал ему пальцем на стену спортзала. На карнизе, в их тайном месте, стоял Игла и не отрываясь подглядывал за гимнастками.

– Вот же… – взбесился Пшемек. – Пялится, вместо того чтоб стоять на шухере!

Парни переглянулись, опять перепрыгнули через забор и помчались прямиком к каморке дворничихи. Та немедленно схватила метлу, но, когда они кивками указали ей на Иглу, прилепившегося к окну спортзала, женщина охотно переключила внимание на него. Развалившись на старых досках, приятели ждали начала шоу. Игла не успел добежать до забора. Дворничиха оказалась проворнее. Догнав парня, она оттащила его к директору. Друзьям страшно было даже представить, что ждет их подельника.

– Эхх… – Мартин вынул бумажку, свернул самокрутку. Протянул Пшемеку, но тот отказался. – Как хочешь. – Мартин глубоко затянулся.

– Все равно бы мы больше туда не пошли, – сказал Пшемек, заканчивая строгать деревянную копию пистолета «вальтер». Мартин считал, что деревяшка уже давно напоминала настоящий пистолет. Пшемек, однако, с маниакальным упорством дорабатывал мелочи. На пистолете даже появились серийный номер и модель.

– Как ее зовут? – Мартин с трудом изображал равнодушие.

Пшемек на секунду оторвался от работы. Он выглядел туповато.

– Кого?

– Ну, конечно, не твою мать.

Пшемек прицелился в него из деревяшки, прищурив глаз:

– Не трогай мою мать!

Мартин поднял руки, признавая поражение. Потом медленно опустил одну из них и указал на игрушку:

– В мастерской моего отца полно разных красок. Хочешь, покрашу его тебе. Можно будет пугать стражей порядка.

Пшемек с минуту поразмыслил. Потом встал и нехотя бросил:

– Моника. Я обещал отцу, что прослежу за ней. У всех при виде ее текут слюнки.

– Я помогу тебе. Не позволим обидеть такого ангела.

– Идиот. – Пшемек швырнул деревяшку, Мартин поймал ее на лету.

– Черный или металлик?

Они направились на пляж в Бжезне. Было ветрено.

Первый снег пошел, когда Мартин приближался к дому. Он снял перчатку, подставил ладонь. Снежинки моментально таяли, коснувшись руки. Было несколько градусов ниже нуля. Даже если снег не прекратится всю ночь, до Рождества он все равно растает.

Улица Збышка из Богданца спала. Только в нескольких окнах мерцал голубой свет от телевизионных экранов. На большинстве балконов и форточек красовались светящиеся гирлянды – последний хит с Запада. Некоторые нарядили елки во дворе. Наверное, подсмотрели это в сериале «Династия». Но праздничной атмосферы почему-то не ощущалось. Дороги покрывала мокрая жижа, небо распростерлось над головами, словно крылья огромной черной птицы. Звезд совсем не было видно. Хотя Мартину их хватило за несколько часов, проведенных на пляже.

Мартин обошел кучу угля, который сосед, как обычно, не успел перенести в подвал, и остановился перед входом в дом номер 17. Это был единственный дом на улице Збышка из Богданца, над которым не висели клубы черного дыма. Все соседи по-прежнему отапливали свои жилища кафельными печками. Семейство Старонь одними из первых выкупили государственный дом, после чего разрушили деревянную хибару до основания, а на ее месте построили кирпичный коттедж с верандой. Кафельные печки в их доме служили исключительно элементом декора. Мартин с братом называли их «сейфами» и прятали там ценные для них мелочи. Отец Мартина выложил двор тротуарной плиткой, подъезд к гаражу залил цементом и, чтобы не раздражать соседей своим благосостоянием, по периметру двора посадил готовую живую изгородь, привезенную, благодаря доброте дядюшки, из Германии.

Мартин раздвинул кусты и разглядел свет в мастерской отца. Сконцентрировался, моментально протрезвел. Отряхнул куртку, поправил гитару на плече. Наркотики уже почти перестали действовать. Никто ничего не заметит. Он был ужасно голоден. Нажав на дверную ручку настолько тихо, насколько мог, он шел на цыпочках, стараясь не шуметь. Мартин надеялся, что мать спит. Ее он боялся больше, чем отца. Проходя мимо, она всякий раз присматривалась к его зрачкам. Она явно все знала, хотя никогда не заговаривала на эту тему. Мартин снял пуховик, чтобы не шуршать, проходя мимо родительской спальни. Сразу же почувствовав влажный холод зимы, он неуверенно двинулся в сторону неоновой вывески «Славомир Старонь – автосервис».

– Тринадцать тысяч четыреста баксов, – услышал он из-за двери возгласы нескольких человек. – Нет, курва, около четырнадцати… Считать не умеешь? Янтарь, конечно, тема верная, но пора с ней завязывать. Вальдемар, ты, может, и крутой водила, но считать не умеешь.

Мартин вздохнул с облегчением. У отца были гости. Может быть, это желающие купить ту «ауди», что уже неделю стоит в мастерской. Или черную БМВ-«шестерку», что жрет топливо без всякой меры. Мартин разок на ней прокатился. Двести восемьдесят четыре лошадиные силы, разгоняется до ста километров в час за семь секунд – сказка! Отец не пригонял машин сам. Ему доставляли их разные люди, иногда даже звонили в дверь среди ночи. В такие дни отец работал до утра, а когда Мартин выходил к завтраку, машины уже не было. Не важно, кто сегодня ночью сидит в его мастерской. Кто бы то ни был, мешать не следовало. Он был в безопасности.

Мартин вошел в коридор, снял ботинки и направился к лестнице, ведущей в мансарду, где находилась их с братом комната. Гитара вдруг съехала с его плеча. Он поймал ее в последнюю секунду, послышался только одиночный удар по струнам.

– Марыся? – Из кухни раздался низкий приятный голос, потом звук захлопывающейся дверцы холодильника. – Этот холодец – пальчики оближешь. Невозможно удержаться.

Голос был все ближе. Мартин как раз взбегал по винтовой лестнице, но не успел еще спрятаться на верхнем этаже. Он бросил куртку на пол, посмотрел вниз. Щуплый лысеющий мужчина в металлических очках въехал в коридор на инвалидной коляске.

– Войтек? – тепло улыбнулся он.

Парень зевнул, положил гитару и сделал вид, что как раз спускался в кухню.

– Это Мартин. Добрый вечер, дядя, – поздоровался, как хороший мальчик. – Я задремал. Голодный как волк.

– Молодец, но осталось немного. Твоя мать готовит лучший в мире студень.

– Мама спит?

Инвалид пожал плечами.

– Прекрати уже называть меня дядей. Юрек – вполне достаточно, или просто Слон. – Он протянул руку. Мартину пришлось подойти к коляске. Он почувствовал очень крепкое рукопожатие. – Здоровенным детиной вырос, не в Староней пошел.

– Ну. – Мартин открыл холодильник. Один за другим он вытаскивал контейнеры и кастрюльки, потом принялся жадно есть. Утолив первый голод, вдруг заметил, что на его форме не хватает пуговицы с якорем, и мысленно ругнулся при воспоминании о ночной прогулке на пляж. Мать ему этого не простит. Придется подменить пиджак брата. Потом он снял пиджак вместе с рубашкой и галстуком и аккуратно повесил на спинку стула. Он носил под формой футболку с изображением Курта Кобейна. Подобрал со стула фланелевую клетчатую рубаху, набросил поверх. Светлые волосы длиной до подбородка падали ему на лицо. Слон с улыбкой присматривался к племяннику, после чего попросил добавки и себе.

– Голодом тебя здесь морят, видно, – захихикал Слон, забавно высунув кончик языка. – Хороший аппетит – признак здоровья. Похоже, ты любишь жизнь, пацан.

Они молча ели. В кухне было темновато. Светила только лампочка в вытяжке над плитой.

– Как они вас отличают? – Дядя внимательно всматривался в Мартина.

– Нормально. – Племянник пожал плечами, потом указал на холодец: – Войтек такого не ест. У него отвращение к мясу. Кроме того, я иногда разговариваю, что значительно упрощает задачу.

– Через три дня вам исполнится по восемнадцать. Кто старший? – спросил Слон.

Мартин ткнул пальцем себе в грудь:

– Полторы минуты. Но отмечать будем после Нового года. Мама сначала хочет сходить в школу.

– Будет порка?

Мартин удивленно покачал головой. Никто никогда не бил его.

– Только по химии дела так себе. Математику я уже исправил. Войтек написал за меня контрольную. Он любит решать уравнения и иногда делает это ради удовольствия.

Слон хихикнул.

– Вы же не скажете маме, что братик мне помог? – забеспокоился Мартин.

– Ну что ты! – уверил его Слон и задумался. – Химия – хорошее дело. Подтянись, пристрою тебя на работу в нашу фирму. Мы открываем новое производство. На рынке образовалась ниша.

Мартин кивнул, исключительно из вежливости. Как раз химию он не считал предметом, который может пригодиться в жизни.

– А девушка у тебя есть?

Мартин почувствовал, что краснеет.

– Конечно есть. – Слон наклонил голову. – Красивая, наверное?

– Еще бы.

– Никогда не позволяй девчонке командовать собой. Только тогда будет уважать.

– Это пока нельзя назвать отношениями, – замялся Мартин. – Мы только что познакомились.

– Женскую логику понять невозможно. Даже не пытайся.

– Да, дядя. То есть Юрек.

Слон поежился.

– Хорошо, что я наконец встретил тебя. Мать прячет вас от меня. Забегите ко мне вместе с братом, поболтаем о будущем. Не знаю, сколько я еще протяну. Коновалы не дают мне особых шансов. Марыся и вы – моя единственная семья. У остальных сестер детей нет. Не хотелось бы плохо расстаться. Кто знает, может, в следующий раз встретимся уже на том свете.

Слон нажал кнопку на подлокотнике коляски. Подъехал к холодильнику, вынул бутылку с уксусом, понюхал.

– Не говорите так, – выдавил Мартин, не зная, как себя вести в этой ситуации.

Слон обильно полил холодец уксусом. Разрезая мясо на крупные куски, он отправлял его в рот.

– Поживешь с мое – поймешь. Время не резиновое. Каждый рано или поздно будет нюхать цветочки из-под земли, – хихикнул. – Так как? Зайдешь?

Мартин неуверенно кивнул. Оба понимали ситуацию. Мать не разрешала братьям общаться с дядей. Они не придут. Может, когда-нибудь потом. Кто знает?

Слон отложил нож и вилку.

– Отвезешь меня в мастерскую? Твой папаша не подумал о дорожке для инвалидов. Ступеньки, пороги, узкие двери.

– Сейчас?

Мартин с готовностью встал. Он уже утолил голод, и его стало клонить в сон. Он отвезет дядю в мастерскую и быстро нырнет под одеяло. Утром ему предстояла контрольная по станкам и электроприборам. Он рассчитывал, что договорится с братом насчет подмены. Войтек неделю назад сдал этот экзамен на отлично, как всегда вызубрил все от и до. Он согласится, правда, поднимет цену. Его брат ничего не делал просто так. Братская любовь имела четкие расценки, а деньги отправлялись в металлическую коробку, спрятанную в печи за кроватью. Увы, с тех пор как Мартин «одолжил» у него пару тысяч, брат начал тщательно записывать в блокноте номера купюр. Войтек получил долг сполна, но насчитал бандитские проценты и объявил, что после Нового года ставки возрастут.

– Инфляция, – буркнул он, как обычно сделав невозмутимое лицо.

Мартин не знал, на что брат собирает деньги. У него крайне сложно было что-то выведать. Наверняка на что-то крайне конструктивное. Очередные часы в коллекцию или мопед. Войтек не пил, не курил и был до омерзения правильным, поэтому родители и учителя всегда ставили его в пример брату. Мартин не испытывал к Войтеку теплых чувств, но признавал, что тот никогда не подведет. Контрольная будет написана, при этом Войтек никому ничего не расскажет, даже под пытками. Правда может всплыть, только если Мартин затянет с оплатой. Кредит у Войтека был возможен, но далеко не дешев. Родство ничего не меняло. Как раз сейчас Мартин был совсем на мели и с нетерпением ждал Рождества. Последние несколько лет «Дед Мороз» приносил близнецам помимо подарков еще и конверты с наличными. Их отец, Славомир Старонь, вырос в бедной семье и всегда хотел, чтобы сыновья с детства умели распоряжаться деньгами. Войтек, видимо, впитал эту способность с молоком матери. По характеру он был точной копией отца. Аккуратный, педантичный зануда. У Мартина деньги долго не задерживались, однако он умел пустить их в дело.

– Принц, – посмеивался над ним отец. И продолжал, не без удовольствия: – Всегда найдется какая-нибудь девушка, которая вытащит тебя из переделки.

– Или втянет в нее, – добавляла мать.

Мартин был ее любимчиком, хотя для порядка она всегда уверяла, что относится к сыновьям одинаково. Славомир Старонь был сух с близнецами и старался держать их на коротком поводке. Однако Мартина часто называли маменькиным сынком. Когда-то он пытался бунтовать по этому поводу, а потом научился извлекать выгоду из ситуации. Например, сейчас он избегал встречи с наркодилером, потому что последний товар взял в кредит, дата выплаты которого прошла еще неделю назад. Он знал, что послезавтра мать даст ему деньги на репетитора, которого он в последний раз видел полгода тому назад, потому что деньги шли на колеса. Но наркоманом он себя не считал. Просто ему нравилось состояние измененного сознания. Он сочинял тогда неплохие песни, правда, ленился записывать их. С этим всем не было бы никаких проблем, если бы Вальдемар не подъехал однажды к школе и не перепутал Войтека с Мартином. Увидев ученический билет Войтека, он поверил, что их двое, но деньги все равно содрал. Таким образом, Мартин вынужден был как можно скорее отдать долг брату, поскольку проценты росли с каждым днем. Самое смешное, что, пользуясь случаем, Войтек разузнал у Вальдемара, где и как можно заработать на продаже дури, и не внедрился в «молодую гвардию» лишь потому, что заработок показался ему не таким большим, как, например, при подделке именных чеков.