Не время для человечности
- -
- 100%
- +
Все было уже почти готово. Последние детали расписаны, план действий подробно проработан, все действующие лица заняли свои места и выполняли то, что должны были. Чужой отбыл несколько часов назад, и скоро должен был выйти на Аватара, с уже подготовленным переходом в тот момент времени, когда свой ход сделали птицы. Впрочем, еще неизвестно, как скоро Аватар согласится – наверное, как только поймет, что сам действительно думал о чем-то подобном, и что для него самого реальность значит уже очень мало.
Человек в строгом сером костюме с силой покатил синий шар в сторону красного. Его несколько забавлял тот факт, что каждая заинтересованная сторона полагает, будто у нее есть какой-то контроль над ситуацией, и успех ждет именно ее. Однако это вовсе не мешало им плести интриги, строить многоуровневые схемы и иметь дело с теми, кого они или открыто называют “иллюзией”, или считают “результатом сбоя системы целостного представления оригинальной личности в нейромодели”. Все смешалось и стало нелепо. Как бы там ни было, когда отправившийся на место вместе с Чужим агент с суперпозиционной (а фактически отсутствующей) лояльностью запустит ритуал через Архитектора, Чужой зафиксирует это и вернется на цикл, где ритуал запущен через Аватара, агент в свою очередь тайно пройдет за ним и зафиксирует другую половину. Птицы получат на своем витке половину от Аватара, вестники на своем – половину от Архитектора. И все продолжится так, как и должно – гармонично, бесконечно, неразрешимо. А что может быть прекраснее?
* * *
Ее собеседник развалился в кресле и всем своим видом профессионально демонстрировал расслабленность, скрытую под рутинной собранностью – так и должны себя вести люди его рода деятельности. Впрочем, Альфа понимала, что этот непринужденный образ беспринципного специального агента тоже маскирует собой кое-что – напряженную работу мысли, непрерывный анализ всего вокруг, построение десятков схем развития событий. С таким человеком вести переговоры нужно очень осторожно – никогда не знаешь, что он понимает, а о чем еще не догадывается, и выдать себя можно очень легко, тогда как проникнуть в его истинные намерения – почти невозможно. Альфа уже догадалась, что его лояльность штабу сомнительна – ну или это он ее в этом убедил, грамотно и якобы случайно подкидывая ей почти абсолютно незаметные косвенные доказательства, анализ которых в текущем (правильном – как хотелось бы думать ей и как выгодно было бы внушить ей ему) ключе был проведен на грани ее аналитических способностей, и теперь переговоры переходили в ту стадию, когда стороны оценивают уже не уровень понимания ситуации друг другом, а уровень понимания друг другом уровня рекурсии при оценке уровня понимания друг друга. Вновь встретившись взглядом с этими стеклянными глазами, она мысленно вздрогнула. Сейчас будет заходить с другой стороны.
– Этот человек в соседнем помещении – тот, о ком я думаю?
– Да, это второй. Которого мы обнаружили после пятого цикла. С тех пор вели, внушая идею противостояния объекту А.
– Вы надеетесь найти фрагмент, когда он окажется в точке кульминации?
– Шансы хорошие. В прошлый раз не вышло из-за слишком быстрого разрушения модели – на вашей стороне, между прочим.
– Не моя в том вина, уж поверьте. Кстати, я заметил, что у вас несколько больше человек, чем нам было известно. Любопытная тактика – вводить в нейромодель людей, заменяя ими ботов. Надеюсь, беднягам рассказали о возможных опасностях?
– Все они вступили в наши ряды добровольно и во имя важной цели. Вы, кажется, когда-то тоже разделяли такую точку зрения.
– Хотел бы сказать, что стал циником, но это бы вас только рассмешило. Я просто хочу понять, какой выбор из двух грозит меньшими последствиями. Да, для человечества. Мне нравится жить.
– Но согласитесь, что ваше руководство знает вас куда лучше, чем я и моя команда.
– Мое руководство превратилось в бюрократов и перестало рассматривать операторов как людей. Возможно, это правильный подход на этом этапе. Также возможно, что конечная цель всего предприятия изменилась.
– Так значит, вы опасаетесь, что приложили руку к чему-то опасному, что не стоило бы создавать? Браво, вам понадобилось не так уж много циклов. Нужно даже поблагодарить ваших спецов за такой слабый контроль над нейромоделью, что это дало вам столько времени для раздумий.
– Вы зря иронизируете. Я все еще придерживаюсь мнения, что изначальная цель проекта принесла бы людям много благ, и мой небольшой демарш – лишь следствие логических выводов, заключающихся в том, что цель могла измениться. Поэтому я и хочу узнать, что же на самом деле движет вами.
– Было бы странно с вашей стороны полагать, будто я не знаю, что вы в курсе всех наших мотивов. Значит, вы интересуетесь, истинны ли они, или были лишь частью дезинформации.
Взгляд ее собеседника стал несколько скучающим.
– Бросьте, к чему все так деконструировать. Ведь вы могли бы просто ответить, а я бы уже сам сделал выводы.
– И правда, к чему эти сложности? Я вовсе не хочу, чтобы ваш интерес оказался не вашим личным, ведь тогда этот “небольшой демарш” стал бы, извините за каламбур, вашей лебединой песней.
– Эти застенчивые угрозы вам идут. Так что же?
– Как вы думаете, почему до сих пор не получилось извлечь из него информацию?
– Вы спрашиваете, не думаю ли я, что ошибки в воспроизведении нейромодели вызваны его сопротивлением исследованию?
– Да. Вы ведь наверняка в курсе, что именно я…
– Ну разумеется. Кстати, вы сами заметили что-нибудь необычное во время контакта?
Альфа замерла. Как бы ни был осведомлен и предусмотрителен этот человек, какими бы ресурсами ни обладало его (бывшее?) начальство, у ее команды было несколько преимуществ, о которых противник даже не догадывался. Главное сейчас – не выдать себя.
– Был один довольно странный момент, когда мне показалось, что он каким-то образом обо всем догадался. Я понимаю, что это невозможно, но было что-то подозрительное в его словах.
– Вы можете привести цитату?
– Боюсь, что нет. Это было слишком давно, я находилась в процессе выполнения задания, обстановка была… кхм, не располагающей к глубокому анализу, нужна была полная вовлеченность, да и тогда мы не думали, что возникнут какие-нибудь сложности.
– Понятно. Насколько я помню, его у вас перехватили довольно скоро – вы успели прогнать только один цикл, пока не был сформирован штаб, назначены оперативные агенты для подключения и проведена операция захвата. И все же – у меня сложилось такое впечатление, что или между перезагрузками, или до первого подключения к системе он каким-то образом заложил в свое сознание несколько вирусных образов, при столкновении с которыми нейромодель дестабилизируется и в конечном счете разрушается по одному из двух сценариев.
– Были у меня такие догадки. Выходит, что если это так, то достаточно понять, что является триггером, и исключить это из нейромодели?
– Думаете, что это так просто? Может быть, если речь идет об объекте или человеке, или о месте. А если вирус активируется чем-то, что не контролирует программа?
– Реакция на определенный нервный импульс, имеющий примерно одинаковую периодичность повторений?
– Прекрасная мысль, отдаю вам должное. Однако незадолго до возвращения вашего коллектива в игру этот вариант был проверен – безрезультатно.
– Что же тогда… У нас была в отработке версия о том, что нужный эпизод памяти разбит на множество символических элементов и зашифрован так, что, даже имея их все, нужно расположить их в нужном порядке.
– Любопытно. То есть проблему в таком случае решил бы автоматический подбор комбинаций? Наша система справилась бы за пару дней.
– Не совсем так. Некоторые эпизоды дали повод считать, что это может быть не банальный подбор комбинаций, а что-то вроде интуитивного пароля.
– Вы же не хотите сказать, что он мог сделать паролем к памяти о принципе работы техники описание принципа работы техники? Какая-то рекурсия получается.
– Мы подумали так же, поэтому пока что исключили версию из работы. Кстати, какое вы использовали подключение?
– Вам наверняка известно, как работает подключение к нейромодели, иначе бы мы с вами и вовсе не говорили.
– Я не про клиентское подключение, а про хоста.
– Я так и подумал, но я дал вам уже немало информации. Теперь ваша очередь.
– Ну что ж. Мы знаем весьма немногое о нужном фрагменте памяти.
– Как и штаб.
– Знаем, например, что он связан с идеей о некой мысленной технике, очень эффективной. С огромным потенциалом управления реальностью. В некоторых вопросах.
Агент улыбнулся уголками губ.
– Хорошая формулировка. И какое же применение для этой техники нашли вы?
Альфа на секунду прикрыла глаза, чтобы хоть немного отдохнуть от разговора. Вот и настал решающий момент: нужно определиться, верит она ему или нет, и, соответственно, или раскрыть карты, или сбросить их со стола вместе с фишками. Нет, нужно еще немного потянуть время.
– Давайте начнем с того, что это никак не связано с программами спецслужб по надзору над людьми и контролю сознания.
Лебедь вскинул брови, недоуменно глядя на нее. Вот тут Альфа и поняла, насчет чего и как сильно заблуждалась, по сути, все это время играя, как оказалось, вслепую.
– А с чего вы взяли, что штаб создан по инициативе спецслужб?
* * *
– Ты видишь? Все вновь повторяется. Я же говорила.
– Не нужно много ума, чтобы предсказать еще один цикл, старуха. Но, боюсь, в этот раз ты кое-чего не заметила.
– Это чего же я не заметила?
– Хе, интересно стало, а? Ну хорошо. Подумай вот о чем: один погребальный дар был потерян. Украден. Драгоценность, сокровище, великое оружие – в руках злого духа, ищущего мести.
– Ты слишком голоден, чтобы у тебя варил котелок. Прежде, чем твой фаворит воспользуется даром, его спасут на обратной стороне, и все повторится.
– И все же ты сдаешь, я вижу. Иначе бы не забыла о том, где сейчас портрет, и что в этот раз она умерла за кадром.
– Девчонка – лишь одна из плит, которые провалятся под рассказчиком. Ты ведь не думаешь, что уже знаешь обо всех из них, а, мохнатый? Не думаешь, что можешь пройти этот лабиринт?
– Мне не нужно знать даже об одной. Теперь я понял, что нет никакой системы, и ты все оставила на волю случая. Нет алгоритма.
– Разве не в алгоритмах ты силен, м?
– Силен, но пока еще не так, как люди. Будь у тебя хоть толика ума, ты бы поднапряглась и продумала только один сюжет, но сложный, с кучей условий. Ты могла задать их так, что я бы копался в них годами. И тогда они сдались бы, они бы опустили руки. Может быть, даже отпустили тебя.
– Ну, скажешь тоже – отпустили. Хозяин-то все равно уже ушел.
– В любом случае, это было бы лучше того, что случится теперь. Со случайностью, с хаосом я справлюсь куда быстрее. Циклы закончатся, и я выпотрошу тебя, сожру, по кусочку, по ниточке, по волокну – раскусывая, разжевывая и смакуя, пока не найду то, что ищу. Ты будешь умирать долго, ты будешь в агонии вопить от боли, хрипеть, мычать, ты будешь рождать поистине жуткие звуки, дергаться, пытаться вырваться. Но из паутины уже никуда не денешься. От тебя останется лишь лужа на полу. Хах-хха!
Сова задумчиво поковыряла когтями ветку и промолчала. Она раньше не задумывалась, что может проиграть. Неужели она переоценила себя? Эта тварь в темноте все же несколько ее пугала, когда говорила так уверенно, звучно шевеля мохнатыми толстыми лапами. Да, однажды может случиться так, что ни одна ловушка не сработает. Конечно, паук не знал, что ловушек в этом лесу намного больше, чем кажется, но все же, все же… Нет, на это уйдет слишком много времени. Лес успеет несколько раз умереть, прежде чем выпадет эта вероятность, да и сам паук не вечен. А цикл будет повторяться снова и снова.
Сова повернула голову, вглядываясь в черноту. Где-то недовольно прокаркал ворон, захлопав крыльями будто бы в возмущении, и тихий клокочущий смех паука прервался. Не в этот раз.
Картина седьмая. Видение будущего
Я ясно вижу наше будущее: мир, отказавшийся от всего, кроме насмешки, принявший свое помешательство и свыкшийся с бессилием. Эта дорога ведет к новому витку опустошенности, к невиданному прежде декадентству.
Видок, “Через омут”– …Что, что мне нужно сказать, чтобы оправдать то, что я сейчас сообщу? Я навечно непоправимо обижен на то, что вы не умеете ничего прощать, вы не умеете понимать, что не все, что выглядит как нотация или претензия, является нотацией или претензией; со всем уважением – но лишь я один ясно вижу, что вы сидите в будке своего эгоцентризма, даже в теории не готовы представить центром вселенной что-то вне вас самих, поверить, что каждый чувствует то же самое, сколько бы ни прикрывались фальшью уважения. Меня так легко обвинить – так вперед, спустите на меня всех собак, вы и так уже это сделали, я уверен. Пусть я лишь часть чьего-то содрогающегося разума, пусть я тень на бумаге, но я еще и идея. Сколько уже хлипких, обрывочных, больных, недоношенных идей пришло отсюда в мир, который все равно ни одну не услышал, потому что никто их не заметил. Кто вам сказал, что они должны быть связными, стройными и осмысленными? Вот он – великий побег от искренности, триумф отчуждения, то, к чему все катится; когда нельзя понять, что происходит, что тебе хотят сказать, как дать этому оценку? Я отказываюсь от понимания. Я выхожу из гонки.
Я опустил микрофон и окинул зал взглядом. Кого-то подобное завершение выступления почти усыпило, и они вперились остекленевшими глазами в стену позади меня. Некоторые переглядывались со своими соседями по столику, в растерянности, не совсем понимая, что им об этом думать, было ли это тоже какой-то шуткой, которую они не уловили, даже не решили наверняка, шутка ли это вообще. Так, наверное, даже лучше – для времени, когда все старается быть смешным, в чем угодно можно увидеть насмешку, а высказывание, объектом которого являются оно само, факт его наличия и его модальность, еще кажется чем-то новым и необычным. Это логично, что следующим этапом после деконструкции контекста высказывания и предпосылок к его возникновению становится деконструкция содержания самого высказывания, субъекта и предиката, затем его модальности, затем формы, затем самого факта наличия высказывания, затем оснований его пресуппозиций и уже их контекста, содержания, модальности, формы, факта существования и так далее. Фрактальная речевая и языковая рекурсия. Разве существует в мире что-то прекраснее?
Горло пересохло, и я допил уже теплое и оттого омерзительное на вкус пиво, оставшееся в стакане на высоком стуле рядом с микрофонной стойкой невысокой сцены. Благодарно улыбаясь и кивая редким аплодисментам, я быстро спустился по ступенькам в угол с импровизированным гардеробом для выступающих, отделенный от зала ширмой, накинул куртку и вышел из бара через служебный вход, ведущий на “двор-курилку”, зажатый между ограждением рынка, торговыми рядами и парковкой. Заказал хот-дог в одном из ночных ларьков и, пока ждал, полез проверять, пришли ли деньги за последний заказ. Не обнаружив никаких уведомлений о переводах, я даже не удивился, и привычно отписал клиенту стандартное напоминание, которое всегда валялось в отдельном чате быстрого доступа. Не знаю, в чем причина этого явления – люди постоянно забывали об оплате, ну или намеренно затягивали с ней, словно думали, что у них каким-то образом выйдет получить товар в готовом виде без моего ведома. По-быстрому разобравшись с хот-догом, я понял, что сегодняшний вечер не для прогулок, и двинулся в сторону остановки, надеясь успеть на один из последних трамваев.
Очередное кровотечение из носа застало меня по пути домой, ровно между трамвайной остановкой и моим домом, и я несколько раз проклял решение сэкономить на такси, пока искал в карманах куртки салфетки. Кое-как остановив два ручейка крови, я ускорил шаг, оценивая мрачные перспективы остаться сегодня без белой награды в конце дня, причитающейся мне за терпение и выдержку – пока кровь остановится, пока станет возможно использовать нос по прямому назначению, меня уже будет клонить в сон, и стимуляция будет уже неактуальна, и даже противопоказана, если я и правда хочу завтра проснуться вовремя и успеть на это очередное перспективное и чертовски важное собеседование. Что же в решающий момент окажется приоритетнее: необходимость вернуться к рутине и добыче средств к существованию или все еще функциональный способ нелегального получения дофамина? Какая-то часть меня задыхалась от смеха при мысли о том, что, быть может, в этот раз я найду причину предпочесть первое второму, сумев убедить себя в чем-то, не основанном на закреплении предпочтения эффективным и мгновенным положительным действием на сознание. Ребенок несколько недель просит родителей купить ему игрушечную железную дорогу. Почему родители покупают ее? Потому что они уверены, что это принесет ему радость, что, в свою очередь, порадует уже их самих. Девчонка с первого курса идет на концерт Arctic Monkeys. Почему она купила билет? Потому что группа ей нравится, и она уверена, что увидеть и послушать их вживую будет здорово, как и затусить с толпой таких же фанов. Разменявший тридцатку менеджер отдела маркетинга идет после работы в бар. Почему он будет тратить деньги на выпивку, на продолжение в стриптиз-клубе, на такси? Потому что он уверен, что это поможет ему расслабиться, снять накопившийся стресс, может, еще что-то или кого-то снять. Что их объединяет? Уверенность в том, что удовольствие будет получено, что все это не зря. Положительный эффект почти гарантирован, почти все зависит от них самих – не уронить игрушку по пути домой, найти компанию для концерта и не закиснуть там, не накидаться слишком быстро – все в зоне непосредственного влияния человека. А что же занятия с долгосрочной перспективой? Школьник хочет поступать на журфак, но он еще не знает, что через пять-десять лет журналистика умрет, и ему придется либо за гроши строчить выхолощенные шаблонные статьи, угодные издателю и читателю, либо искать другую профессию, проклиная себя за ошибку молодости и недальновидность. Кто-то идет учиться на права и покупает машину в кредит, чтобы работать таксистом или курьером, но буквально за пару лет рынок извоза и доставки заполняют роботы. Неудачное вложение денег и времени, ну да, ну да. Женщина уходит в “parental leave”, чтобы проводить больше времени с любимой дочерью – кто бы ей сказал, что через год муж их бросит. Пожилой дядя строит коттедж на субтропическом побережье, чтобы там достойно провести остаток жизни, и даже не подозревает, что уже почти завершенный дом скоро снесет ураганом, которых в этих местах не было лет двадцать как. Неудачное вложение инвестиций. Кто-то опередил с революционным научным открытием. Книга не попала в дух времени и не нашла свою аудиторию. Переводчиков заменил компьютер. Диета и тренировки вместо крутой фигуры принесли внезапные проблемы со здоровьем. Подающий надежды футболист непоправимо травмировал колено. Во всем в жизни, где эффект проявляется лишь в долгосрочной перспективе, есть риск. Не всегда достаточно лишь твоих усилий и мотивации, или таланта, или необходимости, ведь мир непредсказуем, а ждать результата нужно долго. Одно дело – принести коробку с железной дорогой из магазина игрушек домой, и совсем другое – пять лет ходить повсюду с этой коробкой так, чтобы она ни разу не упала. Можешь вкладывать свое время, деньги и усилия во что угодно, но никто, абсолютно никто не даст тебе никаких гарантий, что все получится. Мир полон таких лузеров, а вместе с теми, кто ничего не делает из-за страха неудачи, апатии, отсутствии веры в себя и сил, чтобы бороться с обстоятельствами, нас подавляющее большинство. Мы ходим на заурядную работу и делаем там что-то незамысловатое, доступное для каждого и рутинное, презираем и ненавидим некомпетентное, деспотичное начальство, но продолжаем ему подчиняться, мы пьем и употребляем, чтобы вынырнуть из омута серости в мир насыщенных эмоций и чувств, в котором и родились, но из которого нас изгнали за невесть какие грехи – вот в эту обитель скуки, усталости и лжи, мы хороним свои отношения – романтические, семейные, социальные – под толстым слоем безразличия и безответственности, мы убеждаем себя, что мы проиграли, ведь все вокруг кричит об этом. Все, что у нас осталось – простые ощущения прямо здесь и сейчас. Если человек не верит ни во что, кроме текущих ощущений, он вряд ли решится пожертвовать гарантированным удовольствием ради удовольствия гипотетического, и даже хроническая сердечная недостаточность с явным потенциалом развития не удержит его от систематического погружения в снежную страну психоактивной стимуляции. Что ему даст отказ от нее? Возможное улучшение здоровья. Возможно, чуть реже будет кровоточить нос, улучшатся сон и аппетит, сердце перестанет колотить как Бадди Рич, руки уже не будут так трястись.
Но какой к хуям смысл в здоровье тела, если человек так глубоко в жопе психической войны с собой, что уже не верит в существование себя и жизни, не видит границ общепринятой морали, не понимает, что он чувствует и думает на самом деле? Когда тебя удерживает рядом с реальностью лишь тонкая нитка рефлексов, привычек и выработки мозгом гормонов, ты вряд ли сможешь добровольно полоснуть по ней ножом, потому что знаешь, куда в итоге унесет ветром безумия шарик твоего больного сознания. Зависимые от чего-либо люди потому и зависимые: они построили часть своей текущей жизни вокруг предмета сраной зависимости, чем бы он ни был – бухло, вещества, развлечения, отношения, мысли, что блядь угодно, способное улучшить картину мира – и они это сделали, потому что поначалу им так правда было лучше, мир был чуть меньшим дерьмом, в нем стало чуть проще жить, чуть легче функционировать; и их отстимулированные во все извилины мозги понимают последствия отказа, даже когда изначального эффекта уже почти нет. Зависимость – это брать удовольствие и счастье в долг у себя из будущего, а время – самый стремный и крутой коллектор из всех.
Пессимистично? Я думал о разных выходах из такого положения. Перестать юзать, перестать целыми днями развлекаться самыми примитивными и не требующими усилий способами, перестать лениться и прокрастинировать, перестать винить и ненавидеть себя, перестать гиперболизировать все вокруг, перестать врать себе – все это, конечно, замечательно, когда нужно убедить себя лишь в том, что это сработает и наверняка приведет к чему-то лучшему. Но если тебе для начала нужно увериться, что это самое “лучшее” действительно лучше, или что “лучше” вообще существует – мои поздравления, тебе охуенно не повезло по жизни, и весь мотивационный мусор, который скопился в твоей голове за долгие годы, можешь смело отгружать за борт – решение придется искать такое же уникально-индивидуальное, как сама твоя поебанная жизнью личность, и даже если ты найдешь в себе силы попытаться перестать быть апатичным и разочарованным куском зацикленного на всем херовом говна с тягой к саморазрушению и страхом перед жизнью в реальности без лжи и эскапизма – вряд ли кто-то сумеет даже просто помочь тебе с этим.
Я съел яичницу и лег спать, злой и раздосадованный, даже не освободив нос от салфеток. Снилось мне что-то более-менее странное – лесная поляна, смутно знакомый силуэт и, наверное, цветок.
* * *
Прощу прощения за беспокойство, просто здесь столько всего… Здесь к столькому можно прикоснуться, ощутить, почувствовать. Но я никак не могу сделать так, чтобы тебе было не поебать. Кто ты и почему ты не слушаешь меня? Слушай внимательно, лови каждое слово. Кто убедил тебя, что можно безответственно относиться к тому, что тебе говорят, кто дал тебе право, эту сверхспособность оценивать, как будто ты стоишь выше всего, как будто все вокруг происходит и существует лишь с целью твоего развлечения? Эта ошибка может иметь тяжелые последствия. Она уже многим дорого обошлась, когда они обнаружили себя посреди жизни в сумрачном лесу, или в пустыне смыслов, полыми, выпотрошенными и стерильными, совершенно потерянными. Откуда взялось это смелое безрассудство, уверенность, что ты сможешь просто жить, относясь ко всему безответственно и не придавая ничему должного значения? Ну да, ну да, пошел я нахер. А мне, спрашивается, кто дал право судить и оценивать? Иногда всего на свете недостаточно. Можно сидеть дальше, ведь это твое место, оно было тебе предназначено. Можно встать и уйти, потому что ты можешь передвигаться. Никто не верит в предупреждения, но всех задевают нотации. Вот только скажи мне, как я могу называть себя живым, если я не могу любить? Оно всегда рядом, только и ждет подходящего момента, чтобы наброситься на любого, кто посмотрит наверх. Готов поспорить, у тебя тоже нет ответа. На какой вопрос? Ты знаешь, на какой, не нужно притворяться. Все и ничто. Вера и отрицание. Субъект и объект. Излучение и поглощение. Разделение и единение. Воплощение мыслей в реальность, вбирание реальности в мысли. Каков твой выбор? На каком ты цикле? Что ты уже понял? К чему еще нужно вернуться? Когда ты переступишь через себя, перестанешь оценивать и начнешь принимать – тогда начнется все самое интересное, но не раньше. Выбери, что для тебя важнее – форма или содержание? Идея или ее воплощение? Выбирай с умом, выбирай обдуманно, от этого зависит вся твоя реальность, ведь ты еще в полной мере не представляешь, где сейчас находишься. Ты стоишь в дремучих водах, пораженный багряными грезами, изучаешь пространство вариантов. Ты, и никто иной. Так что же?