847-ой брак или Невеста по инструкции

Глава 1

Жених пытается вылезти в окно.

Это не метафора — он в буквальном смысле уже наполовину высунулся наружу, зацепившись фалдой сюртука за шпингалет, и я единственная в кабинете, кто спокоен настолько, чтобы это заметить.

— Виктор. — Я не повышаю голос. Повышать голос — для тех, кто не умеет добиваться результата тишиной. — Слезьте с подоконника. У нас ещё осталось пятнадцать минут по контракту.

— Она сказала, что я похож на её отца!

— Она сказала, что вы напомнили ей отца тем, как заботливо выбираете вино к ужину. — Я перелистываю страницу в папке. Восемьсот сорок седьмая по счёту, если быть точной, а я люблю быть точной. — Это комплимент, Виктор. Комплимент, который вы сейчас героически пытаетесь испортить побегом через окно на третьем этаже.

Невеста — Аглая, двадцать шесть лет, разводит хозяйство трав на продажу, единственная в списке кандидаток, чья Нить у меня в ладонях отозвалась настоящим теплом, а не вежливой имитацией — сидит в кресле напротив и с интересом наблюдает, слезет он или нет. У неё лицо человека, который уже смирился с тем, что жизнь состоит из подобных сцен, и находит в этом определённое веселье.

— Он всегда так, когда нервничает, — говорит она мне доверительно, будто Виктора нет в комнате. — В прошлый раз пытался сбежать через кухню чужого ресторана. Официанты решили, что он ворует приборы.

— Замечательно. — Я делаю пометку в блокноте. Пометка гласит: склонность к бегству от близости, физически буквальная. Восемьсот сорок семь браков — и я всё ещё нахожу способы удивляться формам, которые принимает человеческий страх. — Виктор, слезьте, пожалуйста. Дверь ближе и, что немаловажно, не заканчивается падением на брусчатку.

Он слезает. Не потому что убеждён — потому что окно оказывается неожиданно узким для человека его комплекции, и достоинство в итоге побеждает панику. Плюхается обратно в кресло, красный, с веткой чужого фикуса в петлице, которую подцепил по пути.

— Простите, — говорит он. — Я просто. Восемь лет один. Отвык, что кто-то может выбрать меня без причины.

Аглая наклоняется через подлокотник и берёт его за руку. Просто берёт, без слов. Он смотрит на её пальцы так, будто она вручила ему что-то более ценное, чем контракт, который они оба сейчас подписывают.

Вот ради этого я и делаю эту работу. Не ради узелка на браслете — хотя узелок тоже будет, восемьсот сорок восьмой, и я завяжу его сегодня вечером с обычным чувством тихой законченной гордости. Ради вот этого конкретного момента, когда два человека перестают притворяться, что им друг от друга ничего не нужно.

Тильда просовывает голову в дверь ровно в тот момент, когда Виктор наконец выпускает фикус из петлицы.

— Госпожа Элара, к вам… — Она замолкает. Смотрит куда-то за мою спину, в коридор. — К вам гость. Довольно… настойчивый.

— У меня приём до семи. Пусть подождёт или запишется на завтра.

— Я не думаю, что он умеет ждать, — говорит Тильда странным голосом, и в этот момент дверь моего кабинета перестаёт быть дверью.

Я хочу сказать, что она открывается. Это было бы неправдой. Дверь — крепкая, дубовая, с медной табличкой «Мастер-сваха Элара, Королевская Гильдия» — слетает с петель целиком, вместе с частью косяка, и с грохотом падает внутрь кабинета, подняв облако щепок и пыли, которое на секунду делает всё помещение похожим на поле боя после проигранной битвы.

Аглая вскрикивает. Виктор ныряет обратно к окну — старые привычки умирают медленно.

Ну офигеть. Именно то, что нужно моей репутации спокойного профессионала.

В проёме, там, где секунду назад была дверь, стоит существо, при виде которого хочется одновременно упасть в обморок и попросить его подписать что-нибудь на память — просто чтобы потом было чем объяснить произошедшее коллегам по Гильдии.

Он высокий — настолько, что задевает верх дверного проёма даже сейчас, стоя чуть пригнувшись. Рога изгибаются назад от лба, тёмные, гладкие, как отполированный камень. За спиной у него сложены крылья — кожистые, тяжёлые, они то и дело чуть подрагивают, будто существу физически неудобно держать их сложенными в помещении такого скромного размера. Вокруг плеч курится тонкий дым, серо-фиолетовый, стелется по полу низко, как туман над рекой на рассвете, и от него в комнате внезапно становится на несколько градусов холоднее.

Так, а вот теперь дыши, Элара. Дыши.

— Мне нужна жена, — говорит он.

Голос у него ровный. Не рычащий, не зловещий — просто очень, очень уверенный, будто он сообщает результат давно решённого уравнения, а не открывает переговоры.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня — точнее, чуть выше и правее меня, туда, где на стене висит вывеска Гильдии с моим полным именем и списком регалий, будто сверяется с адресом.

— Простите, — говорю я после паузы, за время которой Аглая успевает встать и деликатно, но решительно попятиться к запасному выходу, увлекая за собой Виктора, — у меня приём. Запишитесь у моей ассистентки.

— У меня три месяца.

— Тогда тем более торопиться некуда. — Я закрываю папку с делом Виктора и Аглаи, аккуратно, хотя пальцы у меня подрагивают ровно настолько, чтобы я это заметила и мысленно на себя разозлилась. — Три месяца — это не завтра.

— Три месяца до моего двухтысячелетия. — Он делает шаг внутрь кабинета, и половицы под ним издают короткий протестующий скрип, будто сами не уверены, готовы ли выдержать. — После этого, если у меня не будет законной жены, я теряю трон в пользу младшего брата. Мне сказали, вы лучшая сваха в Валлории. Восемьсот сорок семь удачных браков.

— Восемьсот сорок семь, — соглашаюсь я, потому что спорить с точной цифрой было бы непрофессионально, даже когда её произносит существо, только что снёсшее мою дверь. — Откуда вы знаете число?

— Я навёл справки. — Он смотрит на меня с той же ровной уверенностью, с какой смотрел на вывеску. — Это плохо, что я навёл справки?

— Это… — Я делаю паузу, подбирая слово, которое не прозвучит как комплимент и не прозвучит как оскорбление, потому что я всё ещё не понимаю, во что вляпалась, а осторожность в такие моменты дороже красноречия. — Необычно. Обычно клиенты приходят сами, без предварительного расследования моей статистики.

— Я не обычный клиент.

Ну куда уж там. Даже дверь моя теперь не обычная дверь, а обломки на полу.

— Вижу. — Я обхожу стол, останавливаюсь на безопасном расстоянии — метра три, я специально отмеряю их шагами, пока говорю, — и складываю руки на груди в жесте, который у меня всегда работает с нервными клиентами: спокойствие как заразная болезнь. — Меня зовут Элара. С кем имею честь?

— Малахай. — Короткая пауза, будто он взвешивает, стоит ли добавлять остальное. Добавляет: — Тёмный Лорд Преисподней.

— Приятно познакомиться, ваша светлость. — Я слышу собственный голос со стороны и с некоторым уважением отмечаю, что он звучит почти нормально. Почти. — Обычно я работаю с клиентами по записи. Обычно мои клиенты не разрушают входные группы моего офиса. Обычно я не разговариваю с людьми, у которых за спиной крылья и которые дымятся, простите за прямоту, буквально.

— Это аура. — Он произносит это без тени смущения, как факт о погоде. — Она не всегда мне подчиняется. Особенно когда я взволнован.

— Вы взволнованы?

— Разумеется. — Он смотрит на меня так, будто вопрос был очевидно риторическим. — У меня три месяца, чтобы найти жену, иначе моя страна потеряет стабильность на неопределённый срок, а вы спрашиваете меня о моих чувствах вместо того, чтобы взять контракт.

Логика железная. Мне решительно нечего на это ответить, кроме того, что впервые за десять лет практики клиент угрожает мне государственной катастрофой в качестве вступительной реплики.

— Хорошо. — Я иду за новым бланком контракта — тем самым, который я держу в верхнем ящике на случай, если предыдущий испорчен чернилами или, как выясняется сегодня, если предыдущий разговор происходит на фоне обломков двери. — Давайте по порядку. Расскажите мне о требованиях к невесте. Возраст, происхождение, приоритеты в характере.

Он достаёт из-под плаща свиток. Не письмо — именно свиток, перевязанный тёмной лентой, длиной сантиметров сорок, и разворачивает его на моём столе с сосредоточенностью человека, разворачивающего карту сражения.

— Она должна быть умна, — начинает он. — Не бояться крови. Уметь готовить, но не простую еду — что-то с изыском. Не должна быть слишком религиозной. Должна любить кошек.

Приехали. Я записываю первые два пункта, останавливаюсь на «изысканной еде», записываю и его, останавливаюсь на кошках.

— Кошек, — повторяю я вслух, потому что мне нужна секунда, чтобы поверить собственным ушам.

— Да. У меня их пятнадцать. Ещё в замке.

— У Тёмного Лорда Преисподней пятнадцать кошек.

— Шестнадцать, если считать ту, что живёт в библиотеке и формально мне не принадлежит, но ведёт себя так, будто это я ей принадлежу.

Я смотрю на него долгую секунду. Он смотрит на меня в ответ с абсолютно серьёзным лицом человека, только что сообщившего важную стратегическую информацию, а не бытовую деталь, от которой у меня внутри что-то предательски теплеет вопреки всякому здравому смыслу.

Так. Спокойно. Он рогатый, он снёс дверь, у него шестнадцать кошек и катастрофический дефицит социальных навыков. Ничего умилительного в этом нет. Абсолютно ничего.

— Хорошо, — говорю я вслух, вопреки внутреннему голосу, который явно думает иначе. — Список у меня есть. Теперь к практической части. Как вы себе это представляете? Смотрины? Личное знакомство? У меня есть картотека…

— У меня есть условие, — перебивает он, и впервые за разговор в его голосе появляется что-то похожее на неловкость — крошечная трещина в ровной уверенности, которую он тут же старается заделать, повышая формальность тона. — Условие оплаты.

— Слушаю.

Он кладёт на стол мешок. Не маленький — увесистый, с глухим стуком металла о дерево, от которого папки на краю стола подпрыгивают. Развязывает верёвку одним движением когтя. Золото — настоящее, судя по тусклому тяжёлому блеску, старой чеканки, такое не подделаешь простым заклинанием иллюзии.

— Этого хватит, чтобы купить полгерцогства, — говорит он буднично, будто озвучивает прогноз погоды. — Половина сейчас. Половина — если через три месяца у меня будет жена.

Я смотрю на золото. Потом на него. Потом снова на золото — потому что мозгу требуется время, чтобы обработать сумму, лежащую передо мной на столе рядом с чашкой остывшего чая.

— А если не будет?

— Тогда, полагаю, — говорит он с той же будничной интонацией, — Валлория узнает, что значит жить рядом с Преисподней без укоренённого правителя на троне. Печать Равновесия держится на брачном статусе Лорда. Без него граница миров начинает крошиться. Не сразу. Но неотвратимо.

— Вы мне угрожаете?

— Я вам объясняю ставки. — Он слегка склоняет голову, и на секунду в его лице проступает что-то похожее на усталость — не ярость, не злодейство, просто вес прожитых двух тысяч лет, о которых он сейчас, кажется, впервые за разговор вспоминает вслух. — Разница есть, госпожа Элара, хотя я понимаю, почему со стороны она не всегда очевидна.

Я молчу. Мне нужна секунда, чтобы уложить в голове то, что весь этот разговор — не эксцентричный заказ богатого чудака, а буквально вопрос государственной безопасности, свалившийся мне на стол вместе с мешком золота и оторванной дверью.

— Позвольте, я откажусь, — говорю я наконец, максимально ровным голосом, каким пользуюсь для сложных переговоров с упрямыми родителями невест. — При всём уважении к вашей ситуации, ваша светлость, я не работаю по угрозам. У меня контракт с Гильдией, у меня репутация, и мне нужно закончить приём с двумя другими клиентами, которых вы, к слову, только что выгнали через запасной выход.

— Вы отказываетесь.

— Вежливо. Но да.

Он не уходит. Не спорит и не давит — просто стоит, глядя на меня с тем же спокойным вниманием, каким разглядывал вывеску на входе, будто пытается разобрать в моих словах закономерность, которую пока не может подобрать.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Тогда позвольте задать один вопрос, прежде чем я уйду искать другого специалиста.

— Задавайте.

— Если я скажу «нет» на вашем месте, что я скажу правдой, а что — страхом?

Вопрос застаёт меня врасплох настолько, что я не сразу нахожу, что ответить. Это не то, что говорят, пытаясь надавить. Это то, что говорят, пытаясь честно понять другого человека — а этого я, по правде говоря, не ожидала услышать от существа, чья визитная карточка — сорванная с петель дверь.

— Правда, — говорю я медленно, взвешивая каждое слово, — в том, что это выглядит как безумная авантюра с непредсказуемым результатом и непонятным клиентом. Страх… — Я делаю паузу. — Страх в том, что вы только что упомянули катастрофу государственного масштаба как побочный эффект моего отказа, и часть меня теперь боится, что если я скажу «нет», а вы всё-таки не найдёте другого специалиста вовремя, виновата в этом окажусь я.

Он кивает медленно, будто действительно обдумывает мой ответ, а не просто ждёт своей очереди говорить.

— Справедливо, — говорит он. — Тогда я не буду давить страхом. Только правдой: мне действительно нужна помощь, и мне сказали, что вы лучшая. Остальное — решать вам.

И вот это, пожалуй, работает сильнее, чем весь мешок золота на столе. Потому что за десять лет практики я привыкла к клиентам, которые манипулируют, льстят, угрожают адвокатами или связями при дворе. Ни один из них никогда не говорил мне прямо: решать вам.

Так, а вот теперь — что.

— Дайте мне подумать до утра, — говорю я, и сама слышу, как в голосе прорезается что-то, чего минуту назад там не было — не согласие ещё, но уже не твёрдое «нет».

— У меня есть три месяца, — говорит он серьёзно, — я могу выделить из них одну ночь.

Он забирает свиток со стола, оставляет золото — я замечаю это только когда он уже разворачивается к выходу, к дыре, где раньше была дверь.

— Ваша светлость. — Я останавливаю его, сама не до конца понимая зачем. — Дверь.

Он оборачивается. Смотрит на обломки на полу с таким видом, будто впервые их заметил.

— Я пришлю мастера, — говорит он. — Или заплачу за новую. Что предпочтительнее?

— Новую дверь, — говорю я. — Желательно такую, которая не открывается снаружи одним касанием.

— Разумно. — Он на мгновение выглядит почти смущённым — насколько существо его комплекции вообще способно выглядеть смущённым, — и от этого контраст между ним пугающим и им неловким становится настолько внезапным, что я почти забываю дышать. — Доброго вечера, госпожа Элара.

Он уходит — не через дверной проём, а буквально сквозь стену дыма, который вдруг густеет вокруг него, и когда я моргаю, в коридоре уже никого нет, только лёгкий запах гари и озона, медленно оседающий на моих папках.

Тильда высовывается из-за угла коридора с таким лицом, будто провела последние десять минут, прижавшись ухом к тому месту, где раньше была дверь — что, вероятно, чистая правда.

— Так. — Она входит в кабинет, аккуратно переступая через обломки, и садится на край стола рядом с мешком золота, разглядывая его с нескрываемым восторгом. — Расскажи мне всё. Сейчас же. Во-первых: он правда женат не будет — и всё, город в труху? Во-вторых: у него правда шестнадцать кошек? Это какое-то запредельное количество кошек для мужчины его габаритов.

— Тильда.

— В-третьих, — продолжает она, не слушая, — ты покраснела? Мне кажется, ты покраснела. У Тёмного Лорда Преисподней. С рогами. Который снёс нашу дверь.

— Я не покраснела.

— Ты определённо покраснела.

Я смотрю на мешок золота, лежащий посреди моего разгромленного кабинета, потом на свою руку — ту самую, которая едва заметно, необъяснимо, всё ещё хранит слабое тепло от того момента, когда наши пальцы случайно соприкоснулись, когда он забирал свиток со стола.

— Приехали, — говорю я вслух, ни к кому конкретно.

Восемьсот сорок восьмой узелок сегодня явно придётся отложить.

Глава 2

К утру дверь так и не появляется — вместо неё Тильда сколачивает из двух досок и старой ширмы нечто, что при определённой доле оптимизма можно назвать временной преградой от сквозняка. Я смотрю на это сооружение ровно три секунды, решаю, что переживу, и сажусь за стол, где меня дожидается мешок золота, за ночь никуда не испарившийся, вопреки тайной надежде, что всё случившееся вчера мне почудилось от переутомления.

Не почудилось. Золото по-прежнему тяжёлое. Свиток по-прежнему на месте — оказывается, он всё-таки его не забрал, оставил рядом с мешком, перевязанный той же тёмной лентой.

Так. Хорошо. Раз уж я не сплю, будем считать это профессиональным решением, а не тем, чем оно было на самом деле.

Малахай появляется в половине девятого — не сквозь дверь, потому что двери формально нет, а сквозь пролом, аккуратно пригнувшись, чтобы не зацепить рогами верхнюю доску временной конструкции Тильды. На нём тот же тёмный сюртук с эмберовой окантовкой, что и вчера, только теперь я замечаю деталь, которую вчера упустила в общем шоке: он держится с той особой прямой спиной людей — точнее, демонов, — которые всю ночь не спали, но категорически не собираются в этом признаваться.

— Доброе утро, госпожа Элара, — говорит он. — Вы подумали?

— Я подумала, что вы могли бы для начала спросить, как я спала, прежде чем требовать ответ на вопрос жизни и смерти.

— Как вы спали?

— Плохо. Мне снилось золото.

— Это хороший знак или плохой?

— Понятия не имею. — Я закрываю папку, которую делала вид, что читаю последние десять минут. — Садитесь, ваша светлость. Разговор будет долгий.

Он садится — вернее, аккуратно опускается в кресло для клиентов, то самое, специально неудобное, которое я держу именно для того, чтобы нервные женихи говорили быстрее и честнее. Кресло под ним жалобно скрипит, но держится. Малахай не выглядит так, будто заметил неудобство. Разумеется. Две тысячи лет, рога, крылья — что ему какое-то кресло.

— Прежде чем мы пойдём дальше, — начинаю я, разворачивая перед собой чистый лист, — мне нужно, чтобы вы кое-что поняли. Я работаю по правилам Гильдии, и один из них звучит просто: сваха не берётся за дело, если не уверена, что доведёт его до конца добросовестно. Есть и другой, не менее важный — она не принимает условия, при которых её профессиональное суждение оказывается под давлением угрозы. У вас, простите за прямоту, вчера вечером одним предложением досталось сразу обоим.

— Каким предложением?

— «Если не будет жены — город в труху». Это, ваша светлость, называется давлением.

Он наклоняет голову — жест, который я уже вчера начала мысленно каталогизировать как его версию озадаченности.

— Это не давление. Это факт.

— Разница между фактом и угрозой, Малахай, в том, произносится ли он для того, чтобы предупредить, или для того, чтобы вынудить.

— А если он и то, и другое одновременно?

Ну вот. Приехали, второй раз за два дня.

— Тогда, — говорю я тем голосом, которым обычно успокаиваю тёщ на грани нервного срыва, — вы получаете ровно тот эффект, который получили: собеседник в защитной позиции вместо сотрудничества.

— Я не хотел, чтобы вы были в защитной позиции. — Он произносит это с той же ровной серьёзностью, с какой вчера озвучивал список требований к невесте, и от этого фраза звучит не как оправдание, а как честный отчёт о непредвиденном результате эксперимента. — Я хотел, чтобы вы понимали ставки прежде, чем согласитесь. Мне казалось, это уважительно — не скрывать от вас цену ошибки.

— Уважительно было бы спросить сначала, готова ли я вообще услышать про цену ошибки, прежде чем вываливать мне её мешком золота на стол.

Он молчит несколько секунд — не тактическая пауза, а видно, что он взвешивает мои слова, как будто я только что предложила ему решить незнакомое уравнение.

— В следующий раз, — говорит он наконец, — я спрошу сначала.

Просто так. Без сарказма, без попытки красиво вывернуться. Просто соглашается, что был неправ, и записывает себе на будущее, будто я выдала ему методичку, а не отчитала за манеры.

Так. А вот это уже нечестно. Совсем чуть-чуть нечестно — потому что я приготовилась спорить дальше, а мне не с кем.

— Хорошо, — говорю я, беря себя в руки. — Тот самый другой пункт. Я не принимаю заказы, где отказ клиенту равносилен государственной катастрофе. Это ставит меня в положение, где я физически не могу сказать «нет» без того, чтобы не чувствовать себя виноватой в разрушении города. Это манипуляция обстоятельствами, даже если вы её не планировали.

— Я правда не планировал.

— Я вам верю. — И, к своему лёгкому раздражению на саму себя, замечаю, что не кривлю душой. — Но обстоятельства от вашей непреднамеренности легче не становятся.

— Тогда позвольте мне убрать обстоятельства из уравнения. — Он подаётся вперёд, и кресло скрипит громче. — Представьте, что города не существует. Представьте, что я — просто клиент с личным сроком и личным интересом. Вы бы взялись?

Хороший вопрос. Отвратительно хороший вопрос, потому что честного ответа на него у меня, кажется, нет.

— Возможно, — говорю я осторожно.

— Почему «возможно»?

— Потому что вы, ваша светлость, самый странный клиент за десять лет моей практики, и мне ещё нужно понять, работает ли ваша странность на пользу заказу или против него.

Он смотрит на меня внимательно — не оценивающе, а именно внимательно, будто я только что произнесла нечто важное, а не съязвила.

— Это профессиональная оценка или личная?

— Профессиональная. — Слишком быстро. Слишком твёрдо для человека, у которого нет в этом вопросе никакой личной заинтересованности.

Он не спорит. Просто чуть заметно наклоняет голову — жест, который я тоже начинаю подозревать в себе как привычку каталогизировать, — и молчит секунду дольше, чем нужно для простого согласия.

В этот момент из-за импровизированной ширмы доносится звук, безошибочно похожий на человека, который слишком долго стоял на цыпочках и наконец не удержал равновесие.

— Тильда, — говорю я, не оборачиваясь, — либо заходи, либо иди работать. Третьего варианта — стоять там и дышать драматически — не предусмотрено уставом Гильдии.

Доска с грохотом падает. Тильда влетает в кабинет с лицом человека, который весь последний час репетировал спокойный нейтральный вид и полностью провалил репетицию в решающий момент.

— Я не подслушивала, — говорит она, и это самая неубедительная фраза, произнесённая в этом кабинете за последние сутки, что уже серьёзная конкуренция. — Я просто. Проверяла звукоизоляцию. Профессионально.

— У нас нет двери, Тильда. Звукоизоляция — не самая насущная наша проблема.

— Именно поэтому и проверяла! — Она садится на край стола рядом с мешком золота, полностью игнорируя субординацию, зато очень внимательно рассматривая Малахая, будто он редкий экспонат, который наконец выставили на всеобщее обозрение. — Ваша светлость, у вас правда шестнадцать кошек?

— Да, — отвечает Малахай со всей возможной серьёзностью, будто вопрос был частью официальных переговоров. — Хотите список имён?

— ОЧЕНЬ хочу.

— Тильда.

— Что? Это важная информация для составления профиля кандидата! — Она поворачивается ко мне с абсолютно честным выражением лица человека, который свято верит в собственную ложь. — Совместимость с животными — стандартный пункт анкеты Гильдии, мастер Элара. Вы сами меня этому учили.

Она не полностью не права, что раздражает меня больше, чем если бы была полностью не права.

— Список имён кошек мы обсудим позже, — говорю я твёрдо. — Сейчас у нас деловой разговор.

— Конечно-конечно. — Тильда спрыгивает со стола, явно не собираясь никуда уходить, и пристраивается в углу с блокнотом, всем видом изображая секретаря, ведущего протокол, хотя, я готова поспорить, протокол этот будет состоять преимущественно из восклицательных знаков.

Малахай провожает её взглядом с лёгким недоумением — не раздражённым, а скорее тем видом, с каким смотрят на непривычное природное явление.

— Она всегда так? — спрашивает он тихо, будто это конфиденциальная информация, а не происходит прямо у него на глазах.

— Всегда, — подтверждаю я. — Привыкайте.

— Хорошо, — говорит он с той же серьёзностью, с какой принял бы стратегическую сводку. — Учту в дальнейшем планировании визитов.

Тильда за его спиной беззвучно артикулирует «он мне нравится», и я делаю себе мысленную пометку позже высказать ей всё, что думаю о профессиональной дисциплине.

— Возвращаемся к делу, — говорю я, вооружившись пером. — Раз уж вы настаиваете, что готовы убрать угрозу городу из уравнения, объясните мне тогда сам механизм. Почему именно брак? Почему не какой-нибудь другой ритуал, ленточка на трон, торжественная клятва без невесты?