Гораций

Посвящаю эту книгу моей маме Тамаре Михайловне Бондаренко (в замужестве Сычевой)

© Бондаренко М. Е., 2022

© Издательство АО «Молодая гвардия» художественное оформление, 2022

Предисловие

Лето 696 года от основания Рима или 58 года до нашей эры выдалось довольно жарким. Яркое италийское солнце щедро поливало своими лучами городок Венузию на границе Апулии и Лукании вместе с окрестными поселениями. Невзирая на июньскую жару, стайка деревенских мальчишек резвилась на поле неподалеку от леса близ горы Вольтур. И хотя их родители строго-настрого запретили им заходить в лес, в этот раз они, очевидно, забыли об этом, поскольку через некоторое время всей гурьбой кинулись к ближайшей опушке. Веселые крики детворы, играющей в догонялки, наполнили лес, отдаваясь в кронах столетних дубов.

Мальчишки так заигрались, что не заметили, как шестилетний Квинт отстал от них, заглядевшись на бабочек, вьющихся над цветущим кустом. Когда ему надоело наблюдать за насекомыми, он беззаботно побрел дальше, вглубь леса, с любопытством прислушиваясь к пению незнакомых птиц, к шуму ветра в листве деревьев и стрекоту цикад. Солнце своими лучами уже достаточно накалило воздух, так что волны летнего зноя наполнили весь лес. Квинт всё брел и брел по чаще леса, пока усталость и зной не сморили его. Недолго думая, он остановился на показавшейся ему достаточно симпатичной полянке, прилег на мягкую травку и беззаботно уснул под ветвями лавровых деревьев, растущих вокруг.

Опомнившись от веселья и заметив пропажу самого младшего их них, мальчишки долго бегали по лесу и звали Квинта, но он так и не откликнулся на их крики. Не найдя товарища, они в страхе вернулись в деревню. Посовещавшись и понимая, что наказание неизбежно, мальчишки всей гурьбой двинулись к воротам имения, которое принадлежало отцу Квинта. Раб-привратник встретил их неприветливо, поскольку знал, что эти сорванцы прежде частенько совершали налеты на хозяйский фруктовый сад. Оробевшие мальчишки поведали ему, от волнения перебивая друг друга, как играли с Квинтом в лесу близ горы Вольтур и случайно потеряли его.

Привратник немедленно кинулся к отцу Квинта, и тот тут же велел ему собирать народ на поиски сына. Затем хозяин имения сам вышел к мальчикам и, еще раз выслушав их сбивчивые оправдания, приказал двум самым старшим ребятам проводить его в лес, чтобы показать место, где они потеряли его сына, а остальных отправил по домам.

Искать потерявшегося мальчика вызвались многие жители окрестных поселений, поскольку они хорошо знали и уважали отца маленького Квинта. Солнце тем временем уже близилось к западу, и на землю стали ложиться длинные предзакатные тени. Крестьяне под руководством самых опытных охотников, хорошо знавших окрестные леса, двинулись по направлению к горе Вольтур. С собой они взяли факелы и несколько собак, которым предварительно дали понюхать тунику Квинта. Однако псы мало чем могли помочь, так как дневная жара почти не оставила им шанса найти мальчика по запаху. Подойдя к лесу, люди разбились на небольшие группы и, освещая себе дорогу факелами, принялись прочесывать чащу.

Солнце тем временем зашло. Лес окутала непроглядная тьма, которую то тут, то там прорывали всполохи факелов, которыми крестьяне освещали себе путь, продираясь сквозь заросли в поисках мальчика. Воздух наполняли их громкие крики – люди звали Квинта, но лес отвечал им молчанием. Впереди бежали собаки, которые своим лаем распугивали устроившихся было на ночь птиц, отчего те с шумом взмывали над кустами и кронами деревьев. Два товарища Квинта и его отец шли вместе, освещая факелами дорогу. Рядом с ними трусил Аргус – любимый пес Квинта, но он никак не мог взять след мальчика.

Шло время. Люди уже совсем отчаялись найти ребенка. Многие, израсходовав запас факелов, стали возвращаться обратно в свои поселения. Но отец Квинта, отправив товарищей сына с провожатыми домой, продолжал свой путь вместе с верным Аргусом. Они углубились уже довольно далеко в лес и, наконец, пройдя еще милю, подошли почти к самому Вольтуру. Вершина горы была скрыта от глаз густыми облаками, а у подножья стелился белый туман, отчего в темноте Вольтур походил на огромного седого и бородатого великана, присевшего отдохнуть. Внезапно собака остановилась, нервно потянула воздух ноздрями и быстро кинулась вперед.

Отец Квинта нагнал пса на поляне, где тот с радостным лаем прыгал вокруг кучи свежей лавровой листвы, над которой кружили потревоженные собакой дикие голуби. Разбросав листья, мужчина обнаружил Квинта, который спросонья таращился удивленными глазами на отца. Он нежно обнял ребенка, а тот, осознав, где находится, громко расплакался. Поиски были окончены.

Местные жители долго потом рассказывали об этом случае и уверяли, что мальчику невероятно повезло остаться невредимым, ведь леса близ Вольтура кишели ядовитыми змеями и свирепыми медведями. Не иначе Квинта охраняли боги, пославшие диких голубей, чтобы те укрыли его свежей листвой священного лавра и защитили от диких зверей, уверяли крестьяне.

Отец Квинта был очень рад чудесному спасению единственного сына и принес благодарственную жертву богам. Однако, опасаясь за дальнейшую судьбу непоседливого мальчика, он решил пригласить в имение известную на всю округу пожилую сабинянку, занимавшуюся врачеванием и гаданием. Ему не терпелось узнать, какая судьба ждет его сына и чего мальчику следует остерегаться в жизни.

Сабинянка пришла через несколько дней. Проведенная привратником к господскому дому, она уселась на скамью, стоявшую неподалеку от входа, и без лишних слов достала из котомки деревянные жребии и особый глиняный сосуд-урну. Бросив жребии в урну, она несколько раз энергично встряхнула ее, перемешав их, и поманила рукой маленького Квинта, который прятался за углом дома, испуганно поглядывая оттуда на старуху. Отец призвал мальчика не бояться и подойти с ней. Когда Квинт приблизился, сабинянка велела ему достать из урны понравившийся жребий, что он и сделал. Посмотрев на выбранную мальчиком судьбу, сабинянка некоторое время сидела в полном молчании, а затем, наконец, изрекла: «Этот ребенок не умрет ни от яда, ни от стали врага, ни от боли в боку, ни от кашля, ни от подагры: болтун его сгубит, болтун изничтожит. Пусть же, коль жизнь дорога, он всегда болтунов бережется!»1 Затем, получив щедрую плату из рук изумленного отца мальчика, она с достоинством поклонилась и отправилась восвояси.

Пройдут годы, и этот мальчик, получивший столь странное предсказание, подрастет и станет известнейшим римским поэтом. Его внимания и дружбы будут добиваться не только самые известные аристократы Рима, но и император Август. Со временем его произведения распространятся по всему миру, будут переведены на множество языков и станут известны каждому школьнику. Наравне с Гомером и Вергилием, его имя будет золотыми буквами вписано в историю всемирной литературы. Имя его – Квинт Гораций Флакк.

Глава первая. Детство и юность

Гораций родился в шестой день до декабрьских ид, в консульство Луция Аврелия Котты и Луция Манлия Торквата, то есть 8 декабря 65 года до н. э. Местом его рождения стала Венузия (современная Веноза) – римская колония, возникшая в 291 году до н. э. на границе Апулии и Лукании, близ бурной реки Ауфид (ныне Офанто) и у подножия горы Вольтур (ныне Вольторе)1. В глубокой древности на месте Венузии существовал греческий полис, основанный мифическим царем Диомедом2 (или царем Давном), а затем – мощная крепость самнитов, захваченная римлянами во время Третьей самнитской войны (298–290). По свидетельству Горация, римская колония была основана здесь не случайно:

В период Второй Пунической войны (218–201) колония Венузия серьезно пострадала и потеряла так много жителей, что римлянам даже пришлось принять меры для пополнения ее населения4. В 90 году до н. э. венузийцы посмели встать на сторону италийцев, восставших против Рима (Союзническая война, 91–88), в силу чего римлянам пришлось штурмовать город, а часть его населения обратить в рабство5. Впоследствии, как полагают ученые, по приказу римского диктатора Луция Корнелия Суллы (138–78) в Венузию была выведена военная колония сулланских ветеранов6.

Отец Горация был вольноотпущенником, то есть бывшим рабом, отпущенным на волю. Ему удалось накопить денег и приобрести небольшое имение («Беден он был и владел небольшим и неприбыльным полем»)7. По словам Гая Светония Транквилла, «Квинт Гораций Флакк из Венузии был сыном вольноотпущенника, собиравшего деньги на аукционах, как сообщает сам Гораций; впрочем, многие считают его торговцем соленою рыбою, и кто-то даже попрекал Горация в перебранке: “Сколько раз видел я, как твой отец рукавом нос утирал!” (то есть обманывал покупателей. – М. Б.)»8.

Есть мнение, что отец поэта по своему происхождению являлся греком, поскольку представители этого народа давным-давно обосновались в окрестностях Венузии. Считается также, что он был не частным, а общественным рабом, то есть принадлежал городской общине Венузии, и имя свое получил от Горациевой трибы (tribus Horatia), к которой были приписаны венузийцы. Следовательно, отец Горация был отпущен на свободу от имени Венузии – вероятно, за какие-то услуги, оказанные им городу. Порабощен же он был, возможно, в период Союзнической войны. Поскольку Гораций родился уже после того, как его отец получил свободу, он считался человеком, появившимся на свет от свободных родителей, то есть свободнорожденным (ingenuus)9, притом сыном римского гражданина.

О матери поэта не сохранилось никаких сведений. Вероятно, он потерял ее в очень раннем возрасте; может быть, она умерла при родах. Братьев и сестер у Горация, очевидно, не было – его имя Квинт, означавшее «пятый», давалось когда-то пятому сыну в семье, но потом стало употребляться более широко. Это было личное имя (praenomen), а свое родовое имя (nomen gentile) Гораций получил через отца от Горациевой трибы, названной так в честь древнего рода римских патрициев. Что касается прозвища (cognomen) Флакк, то оно в переводе с латинского означает «вялый» или «вислоухий». В знатном роду Горациев оно не встречалось, но зато его носили представители многих других аристократических семейств, например, Фульвии, Валерии и Корнелии. К последним, например, принадлежал уже упоминавшийся выше диктатор Луций Корнелий Сулла.

У римлян при рождении ребенка не было принято пользоваться услугами врачей – считалось, что повитуха в этом деле намного искуснее. Именно она внимательно осматривала новорожденного на предмет физических изъянов и определяла, стоит ли его вскармливать. Затем, по римскому обычаю, младенца клали у ног отца, который символически поднимал ребенка с земли и тем самым признавал его своим и как бы принимал в семью. На девятый день после рождения (или на восьмой, если это была девочка) следовало провести очистительные жертвы богам, после чего младенцу, наконец, давали имя. По такому случаю в дом приглашались ближайшие родственники и гости; новорожденному дарили особый амулет (буллу), защищавший от злых духов, и первые игрушки (глиняные фигурки зверей, повозочки, куклы и т. д.). Устраивалось и небольшое пиршество.

Забота о младенце возлагалась на его мать или рабыню-кормилицу. В зажиточных семьях мать редко заботилась о ребенке, и весь груз ответственности ложился исключительно на кормилицу, которая обычно опекала ребенка до семилетнего возраста. Она ежедневно купала младенца в ванночке, тесно пеленала в чистые пеленки, качала в колыбельке, кормила его, следила, чтобы он ничего себе не поранил, учила первым словам и, конечно, рассказывала сказки.

У римлян имелись божества, заведовавшие всеми действиями человека начиная с самого его рождения. Так, они верили, что «Partula – присутствует при первых родовых болях; Lucina – заведует самим рождением; Diespiter – дарует ребенку свет; Vitumnus – жизнь, Sentinus – чувства; Vaticanus или Vagitanus – открывает рот и производит первый крик новорожденного; Levana – поднимает его с земли и представляет отцу, который признает его своим; Cinina – охраняет колыбель; Rumina – приучает его сосать грудь, которую древние называли ruma; Nundina – богиня девятого дня – напоминает, что через девять дней после рождения мальчик, очистившись, получив имя и снабженный амулетами, которые должны оберегать его от дурного глаза, действительно вступает в жизнь; рядом с ней Geneta, Mana и феи (Fata) сулят ему счастливую судьбу. Ребенок растет. В течение некоторого времени кажется, что боги меньше занимаются им, предоставляют его исключительно на попечение кормилицы. Но вот его отняли от груди – тотчас являются новые божества, которые окружают ребенка: Educa и Potina учат его есть и пить; Cuba следует за ним, когда он переходит из колыбели на кровать. Ossipaga укрепляет его кости, а Carna – мускулы. Ему нечего бояться упасть, когда он станет ходить: Statinus, Statilinus и Statina помогут ему держаться на ногах; Abeona и Adeona научат его идти вперед и возвращаться назад; Iterduca и Domiduca – ходить вне дома (выходить из дома и возвращаться в него. – М. Б.). Вместе с тем развивается и душа ребенка, и тоже при помощи разных божеств: Farinus – разверзает уста и помогает испускать первые звуки; Fabulinus – учит словам; Locutius – целым предложениям. Вслед затем появляются у ребенка разум, воля и чувства: разум вместе с Mens, Mens bona, богиней ума и в особенности здравого смысла, вместе с Catius – богом сметливости; Consus – богом мудрых решений; Sentia – богиней мудрых советов. Воля образуется при помощи Volumnus, Volumna или Voleta, которые, по-видимому, играют ту же роль, что и божества, способствующие принятию решений; Stimula, которая возбуждает и увлекает; Peta – заведующая первым внешним проявлением воли; Agonius, Agenoria, Peragenor – приводящие в исполнение задуманное действие; Strenia – возбуждающая мужество, необходимое для преодоления препятствий; Pollentia и Valentia – помогающие продолжать начатое дело; Praestana или Praestitia – закончить его. Чувства рождаются при помощи Lubia или Lubentina и Liburnus – божеств удовлетворения; Volupia – богини наслаждения; Cluacina, которая была, вероятно, божеством грубых страстей; Venilia – богини надежд, которые осуществляются, и противоположной ей Paventia – богини смущения и страхов»10.

Известно, что у маленького Горация была кормилица, и звали ее Пуллия (Pullia)11. Она трогательно заботилась о малыше и рассказывала ему волшебные сказки. Возможно, именно от нее будущий поэт впервые услышал о прожорливом чудище Ламии, которая крала по ночам маленьких детей и поедала их, о злобных лемурах, ночных призраках мертвецов, о чудесных деяниях знаменитых колдунов и магов12. Поэт Тибулл создал замечательный образ пожилой кормилицы:

Впоследствии к подрастающему мальчику приставляли также раба-«педагога», который опекал своего питомца, повсюду сопровождал его, учил хорошим манерам и нередко наказывал за непослушание.

Раннее детство Горация проходило, вероятно, на лоне природы, в сельском имении его отца, и мало чем отличалось от детства других детей из небогатых крестьянских семей. Уже с малых лет они приучались помогать родителям пасти скот, ухаживать за молодняком, очищать поля от камней, полоть сорняки, собирать урожай, таскать дрова из лесу14. Очевидно, у маленького Горация было много друзей среди окрестных мальчишек, ведь:

Когда выдавалось свободное время, мальчишки полностью отдавались всевозможным детским забавам. Гораций упоминает в своих произведениях, что дети с удовольствием возились в песке, строили из него домики, скакали на палочках, изображавших лошадей, гоняли обручи, запрягали мышей в маленькие повозки, играли в чет и нечет, в орехи, в кости, в мяч, который перекидывали друг другу или бросали о стену17. Известны были маленьким римлянам игры в бабки, в орел или решку, в кубарь – небольшой деревянный конус, обычно из букса (самшита), который вращали на земле с помощью специального ремня. Играли также в войну, в суд, в магистратов, в гладиаторов, в цирковых возниц, в прятки, бегали взапуски. И, конечно же, мальчишки мучили животных: привязывали к хвостам домашних любимцев разные предметы, ловили и выращивали лягушат, держали птиц в клетках18. Позднее поэт вспоминал, как однажды, будучи ребенком, он так утомился от игры, что заснул в лесу – об этом случае уже было сказано:

Повзрослев, мальчишки начинали проказничать. Так, например, если они хотели посмеяться над кем-либо, то старались потихоньку привязать своей жертве сзади хвост, а затем бегали следом и дразнились20, или же, чтобы намекнуть обидчику, что он сильно смахивает на осла, приставляли обе ладони к своим ушам и тихонько ими помахивали. Иногда сорванцы приклеивали мелкую монету к камням мостовой и со смехом наблюдали, как прохожие пытаются ее поднять21. Чересчур расшалившись, мальчишки могли всей толпой окружить бородатого человека и вцепиться в его бороду, несмотря на то, что он при этом надрывался от крика22. Сатирик Персий так писал о двуликом боге Янусе, недоступном для мальчишеских проказ:

Обучение мальчиков обычно начиналось с семилетнего возраста. Начальные школы имелись в каждом, даже самом захолустном, италийском городке, и учились в них дети из небогатых городских или крестьянских семей. Такие школы были исключительно частными заведениями, и открывали их обычно образованные бедняки (вольноотпущенники, бывшие солдаты, разорившиеся крестьяне и ремесленники) по своему желанию, без какой-либо регламентации и надзора со стороны государства. Античность не знала дипломов об образовании и судила о людях по наличию подлинных знаний.

Школы располагались, как правило, в снятых внаем, тесных и неудобных помещениях, а иногда и просто на улице, под портиками городского форума, отгородившись от улицы лишь грубой занавеской. Обстановка была очень скудная: массивный стул учителя, скамьи учеников. Столов не было, так как ученики, сидя на скамьях, обычно держали письменные принадлежности у себя на коленях.

Дети собирались в школу еще до рассвета. Обувшись, умывшись и одевшись, собрав письменные принадлежности (они хранились в специальной деревянной цилиндрической коробке – capsa) и захватив с собой завтрак, они отправлялись в школу в сопровождении воспитателей-педагогов. Функции таких воспитателей обычно выполняли образованные домашние рабы. Они не только провожали своих подопечных в школу и несли их письменные принадлежности, но иногда сидели вместе с ними в классе, а также сопровождали их домой, зорко следя, чтобы те не шалили.

Занятия начинались с восходом солнца и длились почти до вечера, с перерывом в полдень, когда ученики уходили домой перекусить. Впрочем, иногда по пути в школу они покупали сдобные лепешки24. Каникулы продолжались с 13 июня по 15 октября, то есть от июньских до октябрьских ид; по праздникам школы тоже не работали.

Перед учителем стояла непростая задача научить детей чтению, письму и счету. Сначала ученики на слух заучивали алфавит, повторяя хором за учителем названия букв, и только после этого начинали изучать сами изображения букв, а затем слоги и слова25. Писать учились следующим образом: сперва выводили буквы и слова острыми стилями (костяными или железными палочками с острой и тупой сторонами) на покрытых тонким слоем воска деревянных дощечках-табличках, которые держали на коленях. Если ученик совершал ошибку, то он мог легко затереть ее тупой стороной стиля. Только освоив этот процесс, дети затем приучались использовать для письма куски папируса, на которых с помощью очиненной тростинки и чернил писали слова. Распространенной практикой был диктант. Постигнув в некоторой степени грамоту, ученики начинали знакомиться с длинными текстами, которые читать было совсем непросто, так как слова писались слитно, непрерывной строкой, без знаков препинания. Большое место уделяли в начальной школе и арифметике. Дети должны были хорошо научиться считать в уме; также для счета использовали собственные пальцы или счетную доску (абак), с помощью которой учились складывать и вычитать, умножать и делить. Гораций так писал об этом:

За малейшее неповиновение учеников били линейкой или палкой по рукам, пороли розгами или кожаной плетью27. Поэт Марк Валерий Марциал едко высмеивает крики рассерженных учителей, раздававшиеся по утрам и ставшие притчей во языцех:

Надо сказать, что плата за школьное обучение была довольно низкой, и учителя, имевшие мало учеников, часто влачили полунищенское существование:

Мальчики из богатых семей, в отличие от других детей, получали начальное образование дома – для них нанимали или покупали хороших учителей. Уже с малых лет они знакомились с древними родовыми традициями; им рассказывали о великих деяниях предков, восковые маски которых хранились в специальном шкафу и были перед глазами каждый день. Часто сам отец показывал своим сыновьям, как ездить верхом, как обращаться с оружием, как пересечь реку вплавь; иногда даже лично учил читать, писать и считать.