- -
- 100%
- +
Глава первая
— Эй, Хаммер!
Хорст вздрогнул от неожиданности. В голове его сработала какая-то пружина, отвечающая или, скорее, реагирующая на негативные факторы, которые имели место в прошлом, причем, не очень далёком. Кроме того, это «устройство» явно реагировало и на возможные в ближайшем будущем неприятности. Если не сказать более. Оно уже было настроено и запрограммировано на них.
Возможно, в голове каждого индивидуума, хранилась некая информация, всплывающая наружу из-за какого-либо фактора, а то и просто запаха, или как в данном случае — звука. В мозгу каждого имеется некий кладезь неприятных воспоминаний, начиная с того, как в детстве у вас кто-то отнимал любимую игрушку, или как вы, уже, будучи не совсем грудным младенцем, описались в постель, или, чего доброго, штаны, и этот факт вам до сих пор неприятен.
В данной же ситуации речь шла не о детских воспоминаниях, или даже давно забытых (или не совсем?) комплексах, нет. Здесь было что-то очень неприятное, болезненное, даже где-то трагичное. То, что не хочется ни вспоминать, ни воспринимать, ни в каком виде.
Хорст обернулся, проклиная ту ситуацию, которую не хотелось даже представить, прокатывая в голове то, о чём не стоило даже вспоминать, не то, что всерьёз задумываться или анализировать, снова и снова вороша в памяти события, которые хотелось забыть навсегда.
Предчувствия его не обманули, а этот голос он не мог перепутать ни с каким другим, если даже ему дали бы прослушать сотни, да какие там сотни – тысячи образцов голоса!
Барабанная дробь! Игорь Белов собственной персоной! Здесь уже не пройти мимо и не сделать вид, что не узнал или забыл, нет. Во-первых, дело принципа, во-вторых, несмотря на всю неприятность момента, любопытство всё-таки берёт верх.
— Здравствуй, Хаммер! Не забыл меня? Семь лет прошло, мы изменились…
Гарик действительно сильно изменился. Лицо серьёзное, даже какое-то аскетично-отрешённое. Седина всерьёз потрудилась над его головой. Не стало его «фирменных» усов, что выглядело как-то непривычно. Тем не менее, осанка не только не стала хуже из-за возможных испытаний, которым он наверняка подвергся, находясь на излечении в психиатрической больнице — нет, наоборот, плечи расправлены, небольшая, свойственная ему в прошлом сутулость исчезла. Складывалось впечатление, что он все эти годы терпеливо, даже кропотливо работал над собой, не жалея своего тела, времени, и сил. Что касается времени, то у него его было хоть отбавляй, конечно, а в остальном… в остальном едва ли он принадлежал себе. Тем более, странно видеть его таким. Обычно учреждения такого типа ломают человека, а здесь…
Хорст ещё немного помедлил, словно надеясь, что ситуация исправится сама собой и Белов испарится и не будет появляться в его жизни, по меньшей мере ещё лет семь, а то и вовсе исчезнет, как дурной сон или фурункул на теле. Этого по вполне понятной причине не произошло.
Тяжело вздохнув, Хорст нехотя ответил на приветствие:
— Здравствуй, Гарик. Ты вполне узнаваем.
— Хотя тебе не хочется меня узнавать, и, если бы я не окликнул тебя, ты бы с огромным удовольствием и радостью прошёл мимо, ведь так?
— Думаю, да.
Хорст не хотел кривить душой, да и не видел в этом необходимости.
Гарик внезапно расплылся в улыбке, и тут же его лицо стало вновь серьёзным, словно изваяние.
— Спасибо за откровенность, Хаммер. Ты почти не изменился, по крайней мере, внешне. Здоровый образ жизни — ты всегда был таким, в отличие от меня. Мне всегда не хватало твоей твёрдости в этом аспекте…
— Будет тебе, Белов, я тоже не ангел, и иногда пропущу рюмочку. Опять же, пиво…
— Это совсем не то, что я имел в виду. Ты прекрасно понимаешь. Помимо того, что меня пичкали транквилизаторами и прочей дрянью, я ещё лечился от алкоголизма, принудительно притом… Я выгляжу не лучшим образом.
Белов полез в карман за сигаретами. Хаммер вскоре ощутил знакомый запах сигарет Белова.
— Опять твоя патриотическая дрянь! Где ты её здесь-то нашёл? Хотя о чём я… Мы ведь на Байконуре.
— Вот-вот! А в Казахстане, кстати, табак совсем никуда. По крайней мере, мне так кажется.
— Ну, если уж тебе! Мне-то, некурящему, не понять этого. Ладно, не обижайся, а то получается, что мы с тобой встретились исключительно для того, чтобы наговорить друг другу гадостей, честное слово, так можно подумать, глядя на нас со стороны!
— Вот-вот, хорошо, что ты это понимаешь. Кстати, как твои дела? У тебя, наверное, полон дом ребятишек?
Хорст нахмурился так, словно эта тема для него была больной.
— У меня сын шести лет и двухгодовалая дочка. С Хелгой мы расстались. Недавно.
— Вот как? — удивление Белова выглядело вполне искренним. — Как же так? У вас ведь были такие отношения, что можно только позавидовать…
— Вот именно, были. Сейчас, к сожалению, всё по-другому. Ты рад?
— Зря ты так, — осуждающе покачал головой Белов. — Мои чувства давно угасли. Да и не только эти. Здесь, в филиале спецклиники Космического Сообщества. Знаешь, у них здесь такие методы…
Мимо прошла девушка, звонко стуча каблучками по брусчатке. Белов внимательно, вместе с тем, похотливо проводил её взглядом. Потом продолжил:
— Многие сломались. Их психика пришла в негодность. Они остались в клинике. С ними не церемонились раньше, а сейчас – тем более.
— Как же так? — возмутился Хаммер. – А как же права человека?
— Не смеши меня, Хорст. Ты же взрослый человек… Цель оправдывает средства. Им многое нужно было от меня узнать, хотя я, признаться, почти ничего от них не скрыл. Ну, разве что самое личное…
— Этого нельзя так оставлять!
— Хаммер, неужели тебе так дорога моя судьба?
— Мне дорога справедливость, и ты здесь ни при чём.
Белов был явно тронут репликой пилота.
— Хороший ответ. Искренний, по крайней мере. Знаешь, Хорст, этих эскулапов тоже можно понять. На космические исследования тратят такие средства… Кому я объясняю! Ты это знаешь не хуже меня… И что им я? Вернее, кто? По сути я угнал пять кораблей, взбаламутив тридцать четыре человека. Я сделал слишком большую брешь в мировом бюджете, кроме того, затормозил несколько исследовательских программ на очень продолжительное время. Я уже не говорю о поджоге космических кораблей. В воздух улетели миллиарды средств. Конечно, что-то пошло на запчасти, а твой «Водолей» почти не пострадал, даже улетел на Землю, но всё же это никак не оправдывает моей вины.
— Но ведь ты был…
— Невменяем? Да им попросту насрать на это. Кто я? Жалкий технарь, каких пруд пруди.
— Не говори глупостей…
— Знаешь, их можно понять. Их интересовало, откуда ветер дует. Я несмотря на то, что хоть идея и принадлежала мне лично, у меня была вполне искренняя поддержка со стороны… Ты знаешь, кого я имел в виду. И всё-таки, как они там, в клинике не старались, никого за собой «паровозом» я не потянул…
— Знаешь, Белов, я вполне понимаю, на что, вернее, на кого ты намекаешь. Только ты из себя жертву не изображай! Ишь ты, агнец выискался! Как бы то ни было, а смутьян — именно ты, и эти злосчастные капли, которыми ты потчевал своих единомышленников — тоже твои!
Белов вдруг замолчал.
— Ты прав, Хорст, как всегда, мать твою ити…
— Не понял?
— Это не переводится… Тебе давно пора вызубрить словарь русской ненормативной лексики, а то не сработаешься с российскими коллегами…
— До сих пор удавалось…
— Да ладно тебе, шучу я… И пошутить уже нельзя… Выпить охота – сил нет… Семь лет… Ничего, кроме этих проклятых лекарств, которыми меня пичкали. Знаешь, Хорст, тем не менее, я благодарен докторам. Помнишь, как там, у Пушкина:
Не дай мне бог сойти с ума…
— Знаю, знаю:
Нет, легче посох и сума…
— Молодец, .Хорст… эх…
— Слушай, Белов, чего ты мучаешься? Насколько мне известно, современные методы кодировки от алкоголя предусматривают возможность…
— … выпить три кружки пива, или спиртовой эквивалент. Знаю. Я, может быть, удовольствие растягиваю.
— Тогда идем в ближайший бар? Куда пойдём?
— Хорст, не валяй дурака, откуда мне знать? Я только сегодня вышел из одного развесёлого заведения…
— Ах, да, извини… Сейчас узнаем. Девушки! Подскажите, пожалуйста, где мы с моим другом можем опрокинуть по рюмочке, или по кружечке?
Две невысокие, раскосые девушки, почти хором спросили:
— А дамы у вас есть, или вы предпочитаете сугубо мужскую компанию? Если нет, то мы готовы разделить ваше холостяцкое одиночество…
— У нас что, на лицах написано? Ну, я-то, ладно, можно сказать, из тюрьмы, а ты? Кстати, ты давно развёлся?
— Официально ещё нет, а так… ну, пару месяцев, наверное.
— Вот ведь бабьё! Жоп… нутром чуют, что и где плохо лежит… Впрочем, меня это не касается, если бы они знали моё тёмное прошлое, особенно последние семь лет, то я сомневаюсь, что… захотели бы разделить со мной компанию…
Хаммер сделал специально для Белова предупредительных жест, помолчи, мол.
— Помолчи. Ведите нас, экзотические красавицы!
«Красавицы» непонимающе переглянулись и почти одновременно прыснули от смеха.
— Этих двух так мало кто называл, Хаммер. По причине очень заурядной и неброской внешности. Впрочем, их это нисколько не смущает. Ты убил сразу двух зайцев: во-первых, им твоя лесть понравилась, поскольку нет баб, которые не считают себя круче всех прочих; во-вторых, они нас приняли за типичных приезжих лохов, которых можно «доить» до утра. Ты хоть что-нибудь понял?
— Почти ничего, — признался Хаммер.
Белов горестно развёл руками:
— Эх, горе ты моё! Это, конечно, не проститутки, но халявщицы ещё те! Ладно, держись ко мне поближе, и не напейся, смотри! Девочки! Я — Эдуард, а он — Пётр! Как вас зовут, позвольте узнать?
— Я — Гульнара, — сказала одна из них, а моя подруга—Татьяна. Так мы уже идём?
Белов взял под руку ту, что назвалась Гульнарой, Хаммеру же, ничего не оставалось, как идти рядом с той, которую представили как Татьяну.
В баре грохотала музыка. Хаммер и Белов устроились на высоких табуретах, их новые «подруги» — тоже.
— Что будете пить? — не особо приветливо спросил черноволосый бармен с не очень европейским лицом.
— Я — коньяк, — ответил Хорст.
— Я — водку, — не задумываясь, ответил Гарик.
— А мы? — обиженно спросили их спутницы.
— А чего вы хотите? — осведомился Белов.
— Шампанского, — капризно надула губы Гульнара.
— Дорогие же у вас услуги, о прекрасные незнакомки, — пробормотал Белов. — Но что ж поделаешь, когда семь лет только и думал, чтобы … Интересно, сколько этим двум малогабаритным насосам понадобиться шампанского? — вполголоса задал он вопрос Хорсту.
— Подозреваю, что немало, — высказал своё мнение тот.
— Может, шуганём их, а то мне выходного пособия дали всего-то тринадцать тысяч рублей.
— Мне это ни о чём не говорит, — пожал плечами Хорст.
Гарик горестно вздохнул.
— Зато я чётко представляю свои перспективы. Месяца полтора можно проскрипеть, если не считать того, что мне нужно ещё домой ехать. Только вот не знаю, стоит ли… Вообще-то я бывший псих, а не преступник и квартира осталась за мной. Но ты знаешь, ведь все мои друзья и знакомые замучат расспросами: как, что, почему… Лучше продать жильё и купить где-нибудь в другом месте.
— А там не будут расспрашивать? Ты ведь сейчас очень даже популярен и вполне узнаваем. Пресса, телевидение. Извини…
Белов отмахнулся.
— Да чего уж там!.. Чёрт, ты прав, как всегда. Что же мне делать? Куда идти работать? Ведь диагноз с меня не сняли окончательно, да и моё прошлое… Куда мне идти? В управдомы, или в ассенизаторы? Возьмут ли ещё… А жить как-то надо…
— Гарик, (похоже, сегодня Хорст впервые назвал Белова Гариком), если тебя беспокоят расходы на спаивание этих двух молодых дарований, то ты можешь не волноваться, поскольку я это беру на себя.
— Беспокоит. Спасибо. А что касается спаивания, то тут ты погорячился — они перепьют даже верблюда, который шастал по пустыне месяц, не получая никакой жидкости… А ел исключительно верблюжью колючку. И знаешь, это всё не главное. Я просто сдохну без моей работы… сам виноват…
— Тут я тебе ничем не смогу помочь. С этим можно только смириться.
Белов внимательно посмотрел Хаммера, словно видел его впервые.
— Сам-то хоть понял, что сказал? Как?
Хорст сделал примиряющий жест.
— Не горячись. Честно говоря, я всерьёз подумываю о том, чтобы уйти на пенсию, я ведь имею на это право. Займусь чем-нибудь другим, я ещё молод и вполне здоров. Можно пойти на какие-нибудь курсы и сменить профессию.
— А зачем тебе её менять? — хохотнул Белов. — Иди в животноводы, опыт у тебя есть… Ну-ну-ну! Прости подлеца, сорвалось… - Гарик понял, что ляпнул лишнее. - Ну какое ты себе найдёшь дело? Ты ведь пилот Международного класса, а ни какой-нибудь писюн, который только что отучился на картингиста, и ещё не успел въехать с разгону ни в один столб. У тебя огромный опыт. Я до сих пор удивляюсь, как ты тогда не разбился…
— Жалеешь?
Белов как-то дико уставился на собеседника.
— Я бы не сидел рядом с тобой и не пил водку…
— Кто знает, ты ведь человек коварный и, наверное, мстительный.
— Кто старое помянет, тому глаз вон…
— Я не знаю, наверное, везение… Корабль был практически неуправляем.
— Одного везения здесь мало. Опыт, воля, тяга к жизни вот далеко не полный перечень всех качеств, которыми…
Хаммер криво усмехнулся.
— Да брось ты, не на симпозиуме!
— У нас говорят: «Не на митинге!»
— Но ты ведь меня прекрасно понял, Гарик! К чему эти уточнения?
— Конечно, хоть и дурак. Да-да, у меня ведь и справка есть!
Хорст в ответ болезненно поморщился и заказал ещё выпивки.
— Кончай этот балаган! Мы для чего сюда пришли? Чтобы обсуждать наши…э-э-э… диагнозы?
— Мои!
— Ты мне надоел своими уточнениями, Белов. Я лично, пришёл сюда выпить и, по возможности, — он глянул на девушек, с упоением уничтожавших шампанское, — отдохнуть. Хотя, по-видимому, нашим прекрасным дамам сейчас не до любви — у них жажда другого рода…
Белов заговорщицки подмигнул Хорсту.
— Ты неправ, именно сейчас они о нас и вспомнят…
— Мальчики! — Гульнара подняла над головой пустую бутылку.
— Как-то странно это всё выглядит, — задумчиво произнёс Хаммер. — Вроде бы бар, так нет, сами себе наливают…
Белов обречённо махнул рукой пилоту, давая понять, что тот здесь никогда и ничего не поймёт до конца, да и стараться по этому поводу особо не стоит.
— Это у вас там, на Западе, странно, а у нас в порядке вещей…
Хаммер сделал знак бармену:
— Ещё бутылку шампанского для них.
Бармен, равнодушно кивнув, открыл новую бутылку, аккуратно, профессионально, без хлопка, не разлив ни капли. Спутницы астронавтов ознаменовали это событие радостными воплями и тостами за их здоровье.
Хорст сокрушённо покачал головой.
— Не так уж много человеку надо для счастья… Мне бы их проблемы…
— Ты что, завидуешь им? Мы ведь не знаем их проблем… - Гарик бросил взгляд в их сторону. – Может, они горе-печаль таким образом заливают…
Не завидую я им по другому поводу…
— Это, по какому же?
Белов долго отмалчивался, после чего со смехом выкрикнул:
— У них есть месячные, а у меня — нет! Гы-гы-гы!
Теперь пришла очередь смеяться Хаммеру:
— Дурак ты, Белов… Дурак…
— Знаю, и от этого никуда ни деться! — Гарик снова процитировал:
… таков мой организм,
извольте мне простить
ненужный прозаизм.
— Хватит паясничать, Белов.
— Отвали, Хаммер. Я очень долго не мог себе этого позволить, так что будь милосерден ко мне…
— Действительно, Гарик. Я, наверное, неправ.
Белов многозначительно поднял палец правой руки в эдакой назидательской форме.
— Именно. Слушай, Хаммер, давай оставим ненадолго наших дам. Мне нужно отлить, да и тебе, я думаю, не помешает…— С этими словами Белов едва заметно подмигнул Хорсту. — Девочки, мы вас оставим на минуту -другую.
Те, отмахнулись, ведя между собой торопливую, насыщенную междометиями, беседу. Их, похоже, кроме шампанского, ничего не интересовало. Ну и новостей самого «горячего» характера.
В туалете, Белов вцепился в плечо Хаммеру и жарко, почти без пауз, словно давно заученный текст, зашептал:
— Хаммер, слушай сюда. За нами следят. Обратил внимание на двух типОв, которые сидели в дальнем углу? Они с нас глаз не сводят. Не нравиться мне всё это, ой не нравиться! А эти две кобылы, ну те, что с нами? Они тоже, не того…
— Ты притащил меня сюда, чтобы сообщить это? Ты мог потихоньку сказать мне за стойкой…
— Нельзя, у них наверняка и аппаратура есть соответствующая…
— Тебе не показалось, Белов? С какой это радости им за нами следить?
Белов, взяв Хорста за грудки, прошипел:
— Послушай, Хаммер, мой диагноз — шизофрения, а не паранойя, ты понял?! Я не слепой, как некоторые! А просто чокнутый! Они хотят меня грохнуть, и тебя заодно, как свидетеля!
— Зачем? — пытаясь высвободиться из цепких рук Белова, спросил Хаммер. — Нельзя было тебе умереть в клинике?
Гарик посмотрел на пилота с некоторым сожалением и сочувствием.
— Ты, видать, совсем дурак, Хаммер. — Кто же пойдёт на это? Кому нужен такой дурацкий риск? Проще убрать за воротами клиники. Я могу погибнуть от несчастного случая, могу в пьяной драке, могу стать жертвой ограбления, хотя брать-то у меня нечего… Этот грабёж может вполне закончиться летальным исходом… Или попасть под грузовик. Угнанный. И наши не пляшут.
— Что ты предлагаешь?
— Для начала, держать ухо востро и не напиваться. В баре они не станут делать это… Эти две биксы послужат нам некоторой защитой — ведь никому не нужны лишние свидетели, их ведь тоже убирать придётся.
— Белов, а вдруг они из той же конторы? Ну, эти…
— Эти две профуры? Начинаешь соображать, Хорстушка… Так, пойдем-ка обратно, а то лишние подозрения возникнут…
Они вернулись к барной стойке. Девушки, похоже, их прихода не заметили, или же сделали вид, что не заметили. Мужчины заняли свои места.
— Ну что, Хорст, по рюмашке?
— Не откажусь, Гарик. Бармен! Повторить!
Бармен недовольно покосился в сторону Хаммера и Белова, выполнил заказ.
— За психов, Хорст! За их возвращение в массы! Прозет, Хаммер!
Они выпили. Как ни странно, но возгласы Белова не были восприняты посетителями, как что-то неординарное, из ряда вон выходящее. Скорее всего, завсегдатаи здешнего заведения видывали и не такое. Словно в подтверждение тому, раздался чей-то громкий свист. Свист был настолько резким, режущим ухо, что почти все (относительно трезвые), повернулись в ту сторону. Оказывается, в глубине бара, находилась специальная площадка, с шестом для стриптиза. Его принято называть пилоном.
Внезапно, грохочущая музыка смолкла, а на смену ей полилась вечно молодая композиция группы «Лед Зеппелин», под названием «Лестница на небеса». Еле слышно выводил Роберт Плант в начале композиции; в дальнейшем же, рос музыкальный темп, вместе с тем, громче, с чувством, пел гениальный вокалист, а не менее гениальный гитарист Джимми Пейдж извлекал из своей гитары чарующие звуки. Не отставал и легендарный барабанщик Джон Бонэм.
Возле шеста, группка каких-то крепко подгулявших девиц, подтанцовывая, начала медленно сбрасывать с себя одежду. Их действия были встречены одобрительным гулом большинства посетителей. Мужской половины, разумеется.
— Давай, девахи, не робей! — крикнул Белов.
Его призыв был подхвачен всеми, или почти всеми. Впрочем, «девахи» явно не робели и без одобрения публики.
Тут произошла некоторая заминка, не предусмотренная сценарием (читай: экспромтом). Шест-то был один, а желающих им воспользоваться — пятеро. Одна из девиц, в полуобнажённом виде, уже было взобралась на шест, пытаясь исполнить что-то особо сексуальное и обворажительно-соблазнительное для мужчин всех возрастов и народов, но сказалось частичное или, скорее, полное отсутствие профессионализма не только в плане стриптиза. Как тут же выяснилось, что одной только голой задницы для этого маловато — необходима ещё и специальная подготовка, коротко и красноречиво именуемая спортом. Для того чтобы исполнить сей этюд с шиком, нужно, как минимум, иметь первый разряд по художественной гимнастике.
Юная дива, вероятно, уроки физического воспитания, которые ей пытались привить в школе, упорно игнорировала, используя время, выделенное школьным расписанием, для вещей более интересных, как поглощение пива и выкуривания дешёвых сигарет. Результат не заставил себя ждать долго: после неудачной попытки забраться повыше на пилон, девушка шлёпнулась на пол, и сильно ушиблась при этом. Тем не менее, её урок не пошёл впрок остальным четырём кандидаткам в стриптизёрши. Не успела первая «звезда» пилона поднявшись с пола, потирая ушибленный зад и корчась от боли, отойти в сторону, четыре претендентки буквально бросились к шесту, толкая друг друга. Похоже, всё внимание присутствующих, невзирая на возраст, пол, сексуальную ориентацию и личные вкусы, было обращено в сторону нехитрого снаряда и потенциальных «стриптизёрш».
— Линяем, Хаммер! Самое время.
Глава вторая
Хорст не понял значения слова «линяем», но, ориентируясь на интонацию, сообразил, что самое время уносить ноги, даже если и предположения Белова были верны хотя бы наполовину. Как нормальный, законопослушный европеец, прежде чем покинуть заведение, бросил на стойку пятьдесят евро. Белов сокрушённо повертел головой, с досадой, и одновременно с удивлением. Они выбежали на улицу.
— Такси! — крикнул Хорст, желая поймать первую встречную машину.
— За мной, Хаммер! Я потом всё объясню…
Они долго бежали, петляя дворами, распугивая прохожих, котов, оккупировавших свои территории возле помоек, голубей и воробьёв.
Гарик (сказались долгие семь лет без тренировок), тяжело дыша, выдавил:
— А ты молодцом, Хорст. Вот что значит, здоровый образ жизни, хорошее питание и тренировки! Я-то чуть не сдох на дистанции… Значит так, ещё пару дворов пересекаем, а уж там ловим такси… дурацкий риск нам не нужен. Vorwärts! (1)
Минуты через три, тяжело дыша, они влезли в такси. Белов, при этом, ударился головой, садясь в машину, вызвав злорадный смешок таксиста.
— Деньги есть? — почти учтиво спросил труженик баранки.
Хаммер, в подтверждение того, раскрыл бумажник, показав таксисту содержимое. Вид купюр приятно удивил водителя, который своё расположение к клиентам выразил таким мощным и виртуозным рывком с места, что даже Хаммер, пилот Международного класса, а также автогонщик-любитель по совместительству, просто ахнул от удивления.
— Куда едем, уважаемые господа? — поинтересовался он, не оборачиваясь.
— Пока прямо, а там видно будет, — толком не отдышавшись, ответил Белов, оглядываясь назад, желая убедиться в том, что преследователи — если таковые, конечно, были — либо безнадёжно отстали, либо только-только оставили их в покое.
— За ваши деньги — любой ваш каприз. Прямо, так прямо.
Машина, быстро набирала скорость. Электронный спидометр показывал сто двадцать.
— Это с такой скоростью у вас можно ездить по городу? — шепнул Хаммер Белову.
— Нельзя, но если очень хочется, то можно, — так же шёпотом ответил ему Гарик. — И вообще, не учи учёного. Ты видишь, какой водила нам попался? Его учить — только портить. Тот ещё ас…
Таксист действительно виртуозно водил машину. Ну и, конечно, знание города…