Разыскивается живым или мёртвым. Том 2

Глава 4

Уехал я ранним утром, практически тайком, оставив на подушке пятьдесят баксов за проживание и обеды. Чтобы точно не чувствовать себя должным.

Видел меня только мальчишка-конюх, который оседлал для меня жеребца и вывел моих лошадей на улицу, он же помог мне закинуть сумки на Паприку. Там же, на конюшнях, нашёлся и Бродяга. Я взял с кухни немного провизии, без спроса, но вором я себя не считал, сполна отплатив за всё. И за лечение, и за уход, и за всё остальное. Но лучше бы им найти охранника на полную ставку, чтобы следил за порядком всё время, а не только когда возникают какие-то проблемы.

Ушёл я по-английски, не прощаясь, направившись к салуну «Белла», чтобы встретиться там со своим проводником. Раз уж я взялся за такую работу, то надо её делать. Пусть даже запашок у этой работёнки был не очень.

Прохладный утренний ветер закручивал пыль на улице, нежно опуская её обратно на дорогу, город постепенно оживал, все спешили по делам с самого рассвета. Здесь вообще вставали рано, с первыми лучами солнца, чтобы успеть сделать всё при дневном освещении. Ночью и вечером болтались только разного рода бездельники, типа меня. Картёжники, бандиты, бродяги.

Возле салуна, подпирая спиной угол, меня ждал неприятный сюрприз. Там стоял Марио, недовольный и хмурый, с тонкой сигарой в зубах. Одет он был по-походному, и поэтому я не сомневался, что именно он будет моим проводником, разве что узкополая городская шляпа резко выбивалась из образа пустынного странника. На поясе у него висел большой револьвер, кажется, «Уокер».

– Бонджорно, мистер, – произнёс я.

– Клянусь, я думал, босс так шутит, – мрачно сказал Марио, не ответив на приветствие.

– Лошадь-то у тебя есть, проводник? – хмыкнул я. – Зовут-то хоть как тебя?

– Марио, – ответил Марио, и я кое-как сдержал рвущийся наружу смех.

Тёзка самого знаменитого водопроводчика, такой же коренастый и усатый, бросил окурок в пыль и молча пошёл к коновязи, у которой стояла сонная пегая кобыла. Он отвязал поводья, подтянул подпруги и грузно взобрался в седло, после чего ткнул кобылу шпорами и молча отправился в путь. Мне ничего не оставалось, кроме как поехать следом за ним.

Из Тусона мы выехали на восток, в просторы бескрайних пустынь и горных склонов, и у меня при виде этих безжизненных пространств, горных пиков и глубоких каньонов начал зудеть раненый череп. Но в этот раз ехать пришлось по южной дороге, один из указателей на которой сообщил мне, что до Эль-Пасо ехать ещё триста двадцать миль.

– Далеко эти ваши прииски? – спросил я.

Марио ехал, не оборачиваясь и не обращая на меня внимания. Кажется, ему было неприятно моё общество. Обиделся на то, что я пугал его револьвером, наверное. Что ж, сам виноват, их никто не заставлял приходить в салон и устраивать там дебош.

– Ты ведь там уже бывал, да? Сколько там этих китайцев? – спросил я.

Итальянец продолжал меня игнорировать, не желая даже минимально облегчить мне работу. Он делал своё дело, провожал меня к нужному месту, остальное его не интересовало. И общение со мной – тоже. Скорее всего, он даже не будет меня ждать, чтобы сопроводить обратно, придётся возвращаться самому, так что я запоминал дорогу.

Хотя здешние склоны, покрытые жухлой травой и иссохшими кустарниками, напоминающими скрюченные артритом пальцы, все выглядели одинаковыми, как близнецы. Негостеприимная земля, скудная, враждебная человеку, но богатая всем тем, что требуется зарождающейся местной промышленности. В том числе, золотом и серебром, и поэтому народ сюда тянулся, превозмогая все трудности здешнего быта.

А так мы ехали через пустошь, в которой успешно выживать могли только ящерицы, змеи да койоты. Ну и стервятники парили где-то в вышине, и их тень иногда мелькала на песке. Воистину, человек может приспособиться к любым условиям. Поэтому-то он и расселился от Крайнего Севера и до самых жарких пустынь.

Мы свернули с главной дороги на какую-то едва заметную тропку, и я понял, что мы уже близко. Впереди, на горизонте, виднелись тёмно-зелёные горные склоны, перед ними – склоны пониже, серо-жёлто-бурые. Пологие, древние. Отлично подходящие для того, чтобы копать в них шахты.

– Всё, дальше я не поеду, – заявил вдруг итальянец, остановив свою кобылу посреди тропы.

Пришлось объезжать его по целине.

– Что-то я не вижу здесь никаких сквоттеров, – сказал я. – Вообще никого не вижу.

– Конечно, – фыркнул Марио. – Потому что они вон за тем холмом. Дальше по тропинке.

– А что, если нет? – спросил я. – С чего ты вообще взял, что они там?

За тем холмом даже дымок от костра не курился. Звуков, привычных для любого человеческого поселения, тем более, рабочего посёлка, тоже слышно не было, только завывал ветер, гоняя перекати-поле туда-сюда.

– Там они, – хмуро сказал итальянец. – И не удивляйся, если свинцом встретят.

Места здесь лихие, это понятно, особенно там, где можно найти золото, но для меня всё равно было как-то дико открывать огонь без предупреждения по незнакомому путнику.

– Как скажешь, – равнодушно произнёс я.

Марио развернул кобылу и, не прощаясь, поскакал прочь отсюда. Как говорится, попутного ветра в горбатую спину. Я же, в свою очередь, неторопливо поехал к указанному холму, понимая, что без проводника ни за что не нашёл бы это место. Пейзажи здесь однотипные, унылые, и никакое словесное описание не помогло бы.

Оружие я держал в кобуре, но поблизости, пододвинув револьверы вперёд, чтобы можно было их быстро выхватить, бросив поводья. Предупреждение макаронника меня не пугало, но разумную предосторожность соблюсти всё равно надо. Даже при том, что я еду всего лишь поговорить, а не убивать, как того ждал Джироне.

Хотя я не был уверен, что получится решить всё переговорами. Китайцы всегда себе на уме. Не то чтобы я много общался с китайцами, но те, которых я встречал, могли тебе кивать и улыбаться, чтобы ты ушёл в полной уверенности, что переговоры удались, а потом всё равно сделать по-своему. Кинуть кого-либо для них скорее норма, чем исключение.

Ну и прогнать кого-то с насиженного места всегда непросто. Они тут обжились, привыкли, и явно не собираются уходить просто так, учитывая, что эту землю они уже защищали с оружием в руках. Особенно при том, что в здешнем каменистом грунте можно накопать золота. Я бы тоже послал в пешее эротическое путешествие и главного макаронника, и его подручных, и всех прочих переговорщиков.

Когда я выехал на указанный холм, то увидел впереди, на одном из горных склонов, отвалы грунта, две замызганные палатки из парусины, деревянные тачки и людей с лопатами, роющихся в земле, подобно кротам. Воды, чтобы мыть золото, тут не было, и здешним китайцам приходилось ворочать грунт тяжёлыми заступами, чтобы просеять его и отделить зерна от плевел.

Меня заметили почти сразу же, бросая работу и хватаясь за оружие, с которым тут не расставались даже при походе в туалет. Сразу стрелять не стали, но намерения у них были явно недобрыми. Всего я насчитал шестерых, но это только те, кто в данный момент находился на улице. Возможно, кто-то прятался в палатке, но это не точно.

Одеты китайцы были в самые обыкновенные рабочие куртки и штаны, пожелтевшие от возни с песком, даже шляпы у них у всех были западного покроя. Никаких тебе соломенных треугольных шляп, шёлковых халатов и деревянных башмаков, самые обычные работяги, каких тут можно встретить сотнями и тысячами, разве что лица их были жёлтыми, а глаза – недоверчиво прищуренными. Но сомневаться не приходилось, это самые что ни на есть китайцы, прямиком из Сан-Франциско или откуда-то ещё с западного побережья.

– Эй, мистер! Пашоль парочь отысюда! – с ужасным акцентов выкрикнул один из них.

Я поднял правую руку, демонстрируя мирные намерения. Левая покоилась на луке седла, совсем рядом с рукояткой «Миротворца».

Китайцы потихоньку подтягивались мне навстречу, и я поёрзал в седле, чувствуя, как все они напряжены. Гостей они точно не ждали.

– Чево тебе надо? – крикнул другой, не менее сильно коверкая английскую речь.

– Я просто еду мимо! – крикнул я, видя, что некоторые из них уже похватались за оружие.

Я мог бы, конечно, пойти на риск и в мгновение ока перестрелять их всех, благо, стояли они достаточно близко друг к другу, да и умелыми стрелками не выглядели, и меня даже в убийстве никто бы не обвинил. Потому что никто бы не узнал о произошедшем в пустыне, да и на китайцев здесь всем, в общем-то, плевать. Но решать вопросы исключительно насилием это плохой путь, рано или поздно насилие в итоге порешает тебя самого.

Так что я решил начать с переговоров. Может, получится их уговорить. А если они сами вдруг полезут в драку… Ну, будем считать, что я сделал всё возможное, чтобы этой самой драки избежать.

– Найдётся у вас немного воды? По этой пустыне просто невозможно ехать! Моим лошадям надо напиться! – сказал я.

У них наверняка где-то вырыт колодец. Или неподалёку должен быть источник воды. Их слишком много, к тому же у них есть собственные лошади, так никаких бурдюков не напасёшься. Без воды, как говорится, ни туды и ни сюды.

– Пашоль вон, лаовай! Наш вода не твой вода! – крикнул мне китаец.

Белые переселенцы китайцев не любят. И можно было понять, почему. Китайцы, в свою очередь, не любили белых. Да и негров с индейцами тоже. Тут, на самом деле, никто друг друга не любит. И дело даже не в том, что на дворе девятнадцатый век, когда можно вполне официально толкать в науку безумные расистские теории, в двадцать первом веке ситуация ничуть не лучше, все точно так же друг друга ненавидят, несмотря на все квоты, ухищрения и репрезентацию меньшинств.

Я снова поёрзал в седле, подобрал поводья покороче. Всё вело к тому, что мне снова придётся лить чужую кровь, рискуя пролить свою, а после ранения я стал как-то осторожнее относиться к такому риску. Шесть на одного – не лучший расклад. Даже если это косоглазые китайские работяги. Тем более, итальянцев они уже сумели прогнать, а значит, не так просты, как кажутся.

– Я отстал от геологической партии! – соврал я. – Вы не видели тут геологов? Доктор Лестер Раттингтон у нас главный!

Взгляды некоторых китайцев сменились с враждебных на чуть менее враждебные, заинтересованные, один из них тихонько перевёл мою реплику своим товарищам. Самой большой проблемой в общении с китайцами был и остаётся языковой барьер. Не любят они учить чужие языки.

А вот геологи для золотоискателей, которыми, без сомнения, и были эти китайцы, просто лучшие друзья, которые могут подсказать массу полезного и интересного. Например, дать наводку на новые месторождения. И плевать, что я ничего не смыслю в геологии, главное, что китайцы заинтересовались.

– Геологов тут не видели, нет, – произнёс один из китайцев, опуская заступ.

– Золото ищете? – спросил другой китаец.

Я замялся на мгновение.

– Уже нашли, – протянул я после короткой паузы.

Китайцы переглянулись, перекинулись несколькими словами на родном языке, их лица просветлели. От прежней суровой враждебности не осталось и следа.

– Воды вам надо? Сейчас принесём, – сказал мне китаец, тут же отправляя за водой одного из своих товарищей.

Я благодарно кивнул, вытер пот носовым платком, потрепал Ниггера по шее. Бродяга, виляя хвостом, подбежал и обнюхал нескольких китайцев по очереди, хотя я на его месте держался бы от них подальше. Сожрут и не подавятся.

Вскоре из лагеря старателей вернулся пожилой китаец с деревянным ведром в руках. В ведре плескалась красноватая мутная водица. Похоже, у них тут всё-таки вырыт колодец.

Пришлось выскользнуть из седла и принять у него ведро. В этот момент я был максимально беззащитен, и если бы китайцы затеяли какую-нибудь пакость, то у них были все шансы, но они просто ждали, пока я напою лошадей.

Ведро было грязным, с засохшей глиной на краях и днище, и я отколупал немного, разминая комочек грязи в пальцах и рассматривая его с умным видом.

– Нет, определённо… – пробормотал я. – Содержание фосфатсульфатов паршивенькое… Глутамат натрия…

Китайцы напряжённо вслушивались в каждое слово.

– Дайте-ка угадаю… Вы пытаетесь здесь золото копать? – спросил я, щелчком отшвыривая этот комочек в сторону и отряхивая грязные руки.

– Копать, – хмуро подтвердил китаец, который забрал обратно своё ведро.

Я усмехнулся.

– Могу только пожелать удачи, – посмеиваясь, сказал я. – Много вы тут не накопаете.

Старатели снова начали хмуро переглядываться. Похоже, они тут и впрямь накопали не слишком много. А даже если и накопали, то это понятие относительное.

Я демонстративно начал поправлять уздечку и подпруги, словно готовился уезжать, оглянулся, ещё раз оглядел лагерь старателей критическим взором, разочарованно покачал головой.

– Эй, мистер! А гыде другой золото? – спросил какой-то молодой китаец.

На него с резкой отповедью накинулся старший, но большинство, затаив дыхание, ожидало моего ответа. Я буквально кожей почувствовал повисшую в воздухе нервозность. Похоже, дела у них тут шли не очень.

– Это, кхм… Конфиденциальная информация, – протянул я, забираясь на Ниггера. – Но я готов вам её продать. Мне всё равно, кто будет копать там золото. Может быть, успеете разбогатеть до того, как доктор Раттингтон вернётся в Бостон и представит свой доклад в университете.

Китайцы засовещались, мнения разделились, совещание постепенно перерастало в жаркий спор. Я всё равно не понимал ни слова, поэтому просто ждал, обмахиваясь шляпой и разглядывая китайских работяг. Здесь, на западных территориях, частенько можно было их встретить, и чем дальше на запад, тем больше их было в городах, на шахтах и стройках. Мужчины, в основном, женщин почти не было, а если и были, то не здесь.

Все они бежали от голода и бедности в перенаселённых и нищих районах Китая, целыми отрядами, да так, что правительству Штатов приходилось ограничивать их въезд.

– Сыколька ты хочешь, геолог? – спросил вдруг меня старший китаец.

Я просто пожал плечами в ответ.

– Сто долларов будет достаточно. Можно золотым песком, – сказал я, заломив довольно большую цену.

Продавать воздух мне несколько претило, обман всё равно раскроется, но это лучше, чем драться с ними. К тому же я придумал, как подсластить пилюлю. Рассказать ещё и про Клондайк. Тамошняя золотая лихорадка ещё не началась.

– Далеко это место? – спросил ещё один китаец.

– Не особо, – сказал я.

Старший из китайцев сам сходил за весами и золотом. В сам лагерь меня так и не пустили, но я и не рвался туда. Он отмерил пять унций золотого песка и аккуратно ссыпал весь песок в мешочек. Золото поблескивало в солнечных лучах, приковывая к себе жадные взгляды каждого из них.

– Ну и гыде? – спросил китаец, подкидывая на руке мешочек с песком.

– Тридцать миль к юго-востоку отсюда. Место приметное, там два высохших ручья и большая красная скала, – солгал я.

– Так не пайдёт, – покачал головой китаец. – Поедешь с нами. Покажешь. Получишь золото.

Стоило это предвидеть. Похоже, я всё испортил, просто так назвав место. Надо было догадаться, что золото мне просто так не отдадут.

– Если вас надо проводить, это будет оплачиваться отдельно. Ещё столько же, – не моргнув глазом, произнёс я.

На это у меня откровенно не было времени. Я и так задержался в Аризоне, хотя на всех парах должен мчаться к северу.

– Нет. Ты нас параводишь, геолог. Беспылатно, – заявил китаец, хватаясь за пушку, которая блеснула в его руке почти так же, как золото.

Ну что ж, Джеки Чан, ты сделал большую ошибку. Видит Бог, я этого не хотел.

Глава 5

Вновь, вновь золото манит нас, или как там пелось в старом фильме. Один человек не захотел расставаться с золотом, другой не захотел оставаться в дураках, и вот, старому грифу-стервятнику снова будет чем поживиться.

Громыхнул выстрел, пуля китайца просвистела прямо над головой Ниггера, но я уже выскользнул из седла набок, на землю, выхватывая оба своих кольта и начиная палить.

Взвёл курок, потянул за спуск. Именно потянул, аккуратно и нежно, как верного друга, как робкую барышню в танце. Если давить изо всех сил или резко нажимать в панике, как это часто бывает у неопытных стрелков, ствол клюнет вниз или уйдёт в сторону. И именно поэтому я не боялся этих золотоискателей. Ни один из них опытным стрелком, в отличие от бандитов Мартинеса, не выглядел. Оружие они носили скорее для самоуспокоения, предпочитая не жечь патроны попусту.

Голова стрелявшего китайца раскололась как помидор в блендере, его шляпа подлетела в воздух, а я уже стрелял в следующего, выхватывая взглядом тех, кто быстрее всех тянулся к оружию.

Взбешённый Ниггер ринулся вперёд, на растерянных старателей, вставая на дыбы и размахивая огромными копытами, Бродяга злобно залаял, кидаясь на обидчиков. Я же рухнул в пыль, в колючие кусты, чтобы стрелять лёжа. Хватит с меня ковбойских дуэлей.

Опунция разодрала мне штанину большими колючками, камни больно впились в живот и колени. Я укрылся за камнем с револьверами наготове. От поспешной тряски вновь разболелась недолеченная голова, но пусть лучше один лечит, чем шестеро несут.

Китайцы тоже бросились врассыпную, прятаться за камни и валуны, щедро разбросанные по склону, начали стрелять из укрытий, над которыми тут же поднимались облачка порохового дыма. Я успел подстрелить только одного, прежде, чем они все попрятались за камнями, и то всего лишь ранил в бедро, а не убил. Другого сбил с ног Ниггер, после чего отбежал в сторону, вместе с винчестером в седельной кобуре. Он бы сейчас пригодился.

Над головой вовсю свистели пули, так что я распластался на сухой земле, всем телом вжимаясь в неё, практически зарываясь. Китайцы стреляли, не целясь, даже не высовываясь из укрытий, лишь кричали на своём языке, да палили в молоко, надеясь хотя бы случайно зацепить меня.

Я же старался не жечь порох понапрасну. Один выстрел – один труп, самая верная тактика, пусть и не всегда выполнимая. Боеспособных китайцев осталось всего четверо, а значит, у меня были все шансы.

Крики и пальба гулким эхом разносились над склонами здешних холмов, и я заметил краем глаза, как из палаток в лагере вывалились ещё четверо китайцев с ружьями. Вот это уже гораздо хуже.

Один из старателей вдруг покинул укрытие и побежал, низко пригибаясь, куда-то в сторону. Я взял необходимое упреждение и выстрелил, пуля вспорола ему бок, проходя насквозь, китаец упал, крутанувшись волчком в падении, и распластался на земле.

Золотоискатели вновь завопили, начали поливать свинцом округу, срезая пулями кактусы и выбивая каменную крошку из земли. Послышался злобный рык Бродяги, а после него – страшный вопль китайца, которого пёс терзал и не отпускал.

Склон заволокло едким пороховым дымом, и новые облачка расцветали одно за другим. Я ждал, пока кто-нибудь из китайцев высунется снова, чтобы прицельно стрелять, дистанция позволяла это делать без проблем. Жаль, нет ружья. До палаток из револьверов мне не достать.

– Бросайте оружие! Не я это начал! – крикнул я, даже не надеясь на благоразумие золотодобытчиков.

Как никак, я убил уже двоих, а одного ранил, пролилась кровь, а за такое всегда хочется отомстить. Особенно с численным превосходством, таким, как у них.

Китайцы прокричали что-то друг другу, и одновременно кинулись вдвоём в разные стороны, пытаясь обойти меня сбоку и взять в клещи. Третий, которого сбил с ног мой жеребец, открыл поспешный огонь, чтобы прижать меня к земле и не дать высунуться.

Мне это и не понадобилось. Как только шляпа одного из китайцев показалась в поле зрения, я выстрелил, тут же поворачиваясь к другому, даже не глядя на падающее тело. Второй тут же рухнул наземь, словно футболист в подкате, укрываясь от моих пуль.

– Геолога! Ты тыруп! – крикнул он. – Пакойник!

Все вы так говорите. А копать потом почему-то приходится мне.

Жаль, тут не распространены гранаты. Можно было бы кинуть камень, и китайцы разбежались бы, как тараканы из-под тапка, а я бы перестрелял их, как в тире. Увы, придётся действовать как-то иначе.

Начали гулко бахать ружейные выстрелы, и я молился, чтобы мои оппоненты стреляли пулями, а не дробью.

– Ниггер! Ко мне! – крикнул я, но жеребец ускакал вместе с моим карабином, и не собирался пока возвращаться.

Паприка флегматично щипала редкую высохшую травку, совершенно не обращая внимания на пальбу и свист пуль, разве что ей хватило ума отойти с линии огня. А вот Ниггер носился по склону, словно радовался бою.

Нужно было как-то двигаться вперёд, поближе к китайским снайперам, и обезвреживать их, иначе я даже не смогу отсюда уйти. Подстрелят, едва я высунусь из укрытия, рядом с моим лежбищем то и дело в землю врезались ружейные пули, поднимая фонтаны песка.

Как ни странно, я сохранял хладнокровие, равнодушно подсчитывая патроны в своих кольтах. Как минимум шесть выстрелов у меня в запасе ещё оставалось. Я не помнил, зарядил я барабаны полностью накануне поездки или оставил одну камору пустой для безопасности. Если зарядил, тогда у меня есть ещё восемь патронов. Должно хватить на всех, если я и дальше не буду мазать.

Но китайцы, мелкие и увёртливые, как мошкара, упорно не желали подставляться под мои выстрелы. Неудивительно, что они сумели не просто прогнать макаронников, а ещё и смогли отбить у них всякое желание соваться на эту землю.

Я выждал, пока пальба китайских старателей немного стихнет, и перезаряжать свои пушки станут сразу несколько китайцев, и только тогда пополз по-пластунски, всем телом вжимаясь в красно-жёлтый грунт.

Над головой тут же зажужжали пули, но я полз точно так, как учил старшина, распластавшись на земле. Локти и колени саднило, костюму точно хана, колючки и кактусы впивались иголками везде, куда только можно, но лучше уж извлекать из себя колючки, чем свинец.

Мне удалось добраться до следующего укрытия, большого валуна из песчаника, рядом с которым лежал убитый китаец. Кровь мгновенно впиталась в иссохшую землю, оставаясь лишь непонятным бурым пятном. Его армейский кольт валялся рядом, выпав из остывающей руки. Я мельком взглянул в каморы – разряжен. Зато мешочек с пятью унциями золотого песка я не побрезговал взять, наплевав на опасность.

Китайцы палили и орали дурными голосами, перезаряжали и снова палили. Валун, за которым я улёгся, поливали свинцом, оставляя на нём глубокие выбоины.

– А ну, идите сюда, обезьяны косоглазые! – крикнул я, пытаясь спровоцировать их на опрометчивые действия. – Желтомордые уроды!

Даже если английский язык знали считанные единицы из них, то эти слова наверняка слышали все. И их смысл прекрасно понимал каждый.

Золотоискатели снова начали палить, но достать меня не могли, ни из револьверов, ни из ружей, так что вынуждены были подбираться ко мне ближе и обходить по кругу. И в какой-то момент пуля выбила фонтанчик песка сбоку от меня, я проследил взглядом за направлением выстрела. Китаец с ружьём обошёл меня по широкой дуге, но ему не хватило или меткости, или выдержки. Я перекатился вбок, открываясь для других выстрелов, и стреляя в ответ по тому ублюдку. Попал или нет, я не успел заметить, по мне тут же начали стрелять, и я поспешил вернуться в укрытие.

Послышался конский топот, и я осторожно выглянул на звук, трое китайцев предпочли вскочить на лошадей и ускакать прочь, вероятно, за подмогой, но я ничего не мог с этим поделать. Я высунулся из-за валуна, в ту же секунду громыхнул выстрел, и я рухнул обратно в укрытие.