Вампиры. Исход

Посвящается барону О.

Пролог

Стояла невыносимая жара. Воздух был переполнен нестерпимой влагой и духотой. Удушающий аромат тропических растений обволакивал священный город плотной пеленой дурмана. Правда городом это туземное поселение, расположенное на острове огромного озера вряд ли можно было бы назвать, если посреди раскинутых в хаотичном порядке тростниковых хижин не возвышались две огромные пирамиды.

Сегодня у их подножия собрались все местные жители, которых набралось бы сотни четыре. Великий народ и потомки великих народов стояли в молчаливом напряжении, обратив свои взоры строго в направлении жертвенного алтаря. Здесь были и женщины, и мужчины и даже дети. Зависшая пауза тишины словно предвещала, что сейчас должно произойти нечто невероятное. Город оглашали лишь естественные звуки природы.

Неожиданно окружающую какофонию из трели тропических птиц, рёва обезьян и людского гомона, разорвал звук ритуальных барабанов, в которые громогласно ударили языческие музыканты.

На верхней площадке пирамиды, где расположился колонный храм, сразу же показался человек. Его крупное мускулистое тело обтягивала кожа гигантской анаконды, а на толстой длинной шее висело множество амулетов. В левой руке он держал сверкающий жезл, отлитый из чистого золота и увенчанный головой всё той же змеи. Её широко раскрытая зубастая пасть говорила о том, что она готова в любой момент обречь свою потенциальную жертву на страшную и мучительную смерть.

Небо озарял кровавый закат солнца.

Начинал совершаться обряд поклонения одному из тринадцати божеств. В вечерний час, когда день сражался с ночью, это божество теряло свою силу и требовало её восстановления через принесённых ему жертв.

Рядом со жрецом появились ещё несколько глав племени. В их руках зловеще сверкали лезвия ритуальных ножей.

Вот из свода пирамиды под конвоем людей с копьями вывели трёх жертв, происходящего ритуала. Внешне они довольно сильно отличались от жрецов и собравшейся у подножия пирамиды толпы. И цветом своей кожи, и одеждой и чертами лица эти пленники больше напоминали представителей европеоидной расы. Правда сейчас лица несчастных искажала гримаса боли, отчаяния и застывшего в широко раскрытых глазах ужаса.

Народ внизу пирамиды оживился при виде пленников и стал ликовать, предвкушая зрелищное жертвоприношение. Главный жрец поднял правую руку и первую жертву опустили перед ним на колени. Один из помощников занёс большой ритуальный нож над шеей жертвы и, в секунду, быстрым ловким ударом полностью отсёк несчастному голову, которая тут же скатилась по каменным ступеням к подножию пирамиды. Тело убитого несколько раз содрогнулось в крепких руках своего палача, а затем, отпущенное, безжизненно упало у ног жреца, ещё некоторое время, исторгая потоки бурой крови.

После свершившегося ритуального убийства под дикий гвалт ликующей толпы прислужники вывели на храмовый алтарь следующего пленника. Его тоже принудительно опустили на колени. Но палач на этот раз не успел даже замахнуться ножом, как оглушительным эхом по всему острову разлетелся единый оружейный залп. Облако едкой дымной пороховой пелены моментально окутало весь город.

Вслед за огнестрельной канонадой из джунглей стали выбегать солдаты. Они появились дружной ордой, словно нахлынувшая на берег волна прилива с белым пенным гребнем. Их железные латы и шлемы ярко и устрашающе сияли в лучах заходящего солнца.

От неожиданности и испуга туземцы бросились врассыпную. Да и сами жрецы, застигнутые врасплох, оставили своих пленников на алтаре и поспешили укрыться в храмовом комплексе пирамиды.

Боевой клич напавших солдат и истошные крики убиваемых ими жителей острова в одно мгновение слились воедино. Несмотря на внезапность атаки, мужская часть населения города быстро пришла в себя и, взявшись за оружие, которое состояло из копий, ножей и стрел, начала оказывать неожиданно напавшим захватчикам жёсткое сопротивление. Но безуспешно было давать отпор солдатам, вооружённым ружьями, мушкетами, рапирами и клинками.

Тем временем, пока шла резня, главный жрец вместе со своими прислужниками спустился по внутренней лестнице пирамиды в большой ритуальный холл со сводом и колоннами. Дневной свет поступал сюда лишь из единственного узкого входа, поэтому для полноценного освещения помещения в его стены были вставлены десятки факелов, а в двух больших каменных чашах полыхала горючая жидкость.

Неожиданно в ритуальном зале раздались шаги солдат и бряцание их железных лат и оружия. Из узкого входного коридора они хлынули внутрь пирамиды, словно потоки воды после сезона дождей в пересохшее русло.

Жрецы не успели опомниться, как оказались окружены. Главного хранителя пантеона тут же схватили и подвели к самому высокому и хорошо одетому из солдат. Явно командиру. На нём был сияющий шлем, украшенный перьями и стальная кольчуга, под которой виднелась чёрная туника. Шею обвивала толстая золотая цепь. Худощавое лицо этого человека пересекал словно шрам, сжатый сухой рот. Глаза его казались бездонными, как глубокий колодец, а крючковатый, тонкий нос придавал взгляду вид хищной птицы готовой растерзать свою добычу.

Человек в кольчуге окинул ястребиным взором пленника и алчно уставился на его украшения; золотой жезл, амулеты и прекрасное ожерелье. С выражением ненасытной жадности он тут же сорвал с его шеи жемчужное украшение и отобрал ритуальный жезл. Жрец что-то выкрикнул и попытался вырваться из рук захватчиков, но те не дали ему ни единого шанса, направив остриё своих копий в самое его сердце. Тогда зал наполнился хриплым и пронзительным голосом жестокого идолопоклонника.

– Сеньор, – обратился один из солдат к высокому господину, – он утверждает, что ожерелье принадлежит их богу, и если вы его заберёте, страшное проклятие падёт на вашу голову, превратив вас после смерти в ходячего мертвеца.

По всей видимости, этот воин давно жил в здешних краях и понимал язык местных жителей, являясь переводчиком.

– Ха-ха-ха, – рассмеялся в ответ господин. – Во-первых, я теперь граф, не забывай!

– Извините, ваша милость, – поспешил исправить непростительную ошибку переводчик.

– А во-вторых, прежде чем я огрею тебя рапирой по шлему за неуважение, я повешу это ожерелье себе на шею и буду носить его до самой смерти, которая придёт ко мне гораздо позже, чем к этому суеверному дикарю!

И тут же, в подтверждение своих слов, граф надел жемчужное украшение, ловко сомкнув на шее его застёжку в виде головы змеи с изумрудами вместо глаз.

Ожерелье было чудной работы, а крупный жемчуг редкого сорта прекрасно сочетался с золотой цепью военачальника.

– А теперь, – сказал граф, – я отомщу этому негодяю за наших лучших людей, захваченных в плен и казнённых на жертвенном алтаре, – и, махнув клинком, словно громовержец зигзагом молнии, он перерезал жрецу горло.

Солдаты сразу отпустили бездыханное тело индейского волхва, и его безжизненная туша рухнула на каменный пол, изливая из раны целый поток крови.

Всю ночь над островом разносились крики людей и звон оружия, а ночная мгла озарялась пожарами ветхих строений. В городе воцарились смерть и разруха. К рассвету он полностью пал. Земля в нём настолько пропиталась кровью, что окрасилась в красный цвет.

Все помощники жреца были убиты и вынесены из пирамиды, а в его ритуальном помещении располагались теперь только несколько военачальников. Огромный зал как нельзя лучше подходил для их штаба. Одним из командиров являлся представленный выше граф. Он с большим интересом, как и остальные его соратники, осматривал внутреннее убранство пирамиды.

Помимо колонн из красного камня, стены святилища украшали золотые маски, изображавшие разных языческих богов. И даже несмотря на небольшой полумрак, они ярко светились от всполохов пламени.

Вдруг в стене едва слышно приоткрылась потайная дверь, и из скрытого за ней помещения появился один из прислужников жреца, незаметно ускользнувший туда от солдат во время всеобщей неразберихи и хаоса.

Его метнувшаяся тень заставила пламя факела предательски встрепенуться. Граф немного насторожиться. Он внимательно осмотрелся, но никого не заметил. Однако, в ту минуту, когда граф решил продолжить осмотр пирамиды, прислужник жреца выбежал с диким криком из её самого тёмного угла с ритуальным ножом в руке.

Граф резко обернулся на крик, но было уже слишком поздно, чтобы предотвратить роковой удар. Там где у него оканчивался ворот кольчуги, через секунду уже торчала витая рукоять ножа. Граф захрипел, схватился двумя руками за нож, и, не понимая, что совершает ошибку, одним резким движением вытащил его лезвие из своей плоти. Кровь тут же полилась на латы, стремительно унося силы и жизнь из тела. Пошатнувшись, он сделал несколько шагов и рухнул как скошенный сноп.

Узрев происходящее, к нему на помощь тотчас бросились стражники. Пытаясь оказаться за распахнутой в стене дверью быстрее их, жрец сорвался с места со скоростью дикой кошки. Но вовремя подоспевшие к потайному ходу солдаты нещадно закололи его своими рапирами.

Один из военачальников приблизился к лежащему на полу в луже собственной крови графу, опустился перед ним на колени и приподнял ему голову. Граф издал предсмертный хрип и, широко раскрыв на последнем выдохе глаза, умер.

Военачальник аккуратно опустил его голову, снял с себя окровавленными пальцами шлем и медленно выпрямился, замерев на минуту в траурном молчании.

– Возьмите тело, его милости, – обратился он к стражникам, обступившим роковое место, – вынесите на улицу и похороните в отдельной могиле, рядом с погибшими сегодня в бою товарищами. А этого, – и он небрежно указал на заколотого ими жреца, – бросьте у подножия пирамиды и пусть туземцы сами погребают его.

Отдававший приказы ещё раз взглянул на графа, лежащего в луже собственной крови и на миг ему показалось, будто у того на груди что-то зашевелилось. Однако присмотревшись внимательнее, он понял, что это была лишь игра теней от факельного огня, бросающего свои отблески на прекрасное жемчужное ожерелье на шее убиенного. Просто застёжка в виде головы змеи немного сбилась и её глаза, выполненные из драгоценных камней, сверкали теперь неописуемым дьявольским блеском.

Военачальник протянул было руку к прекрасному ожерелью, но, вдруг тут же отдёрнул её, словно от раскалённой докрасна головни; выпрямился, одел шлем и покинул помещение.

Начинался очередной вечерний закат. Некогда прекрасный город был почти сожжён и теперь представлял собой лишь раздуваемое ветром пепелище. Только две пирамиды по-прежнему величественно возвышались над островом. У самой подошвы одной из них были выкопаны несколько свежих могил. Четверо солдат в помятых латах поочерёдно опускали в них своих убитых товарищей. В одну из таких могил опустили и тело графа.

Пока воины возились с погребением, наступила кромешная, непроглядная темнота, накрывшая священный город, словно чёрным одеялом. Это произошло почти мгновенно. Словно кто-то в глубоком подвале без какого-либо доступа света задул разом все свечи.

– Ничего, засыплем остальные могилы землёй завтра утром, как только начнётся рассвет, – промолвил один из солдат. – На ночь же выставим караул, чтобы изголодавшиеся звери не смогли чего доброго полакомиться покойниками. И разведите костры вокруг организованного нами стихийного погоста. Встанем здесь лагерем.

И тут же в наступившей ночи, словно в подтверждение высказанных солдатом опасений стали раздаваться жуткие рыки диких лесных хищников.

Не прошло и получаса, как прямо у входа в пирамиды был разбит военный лагерь. И всё-таки многие воины не спешили ложиться спать в расставленные шалаши, а сидя у костров, с удовольствием любовались добытыми в кровопролитном сражении трофеями, и пили вино. У тех же могил, которые не успели засыпать землёй, выставили караулы.

Однако люди были настолько утомлены, что голоса их понемногу начали умолкать, и уже через час даже никто из часовых не смог заметить, как к одной из вырытых ям, приблизились два солдата.

– Давай быстрее, – сказал тихо, один из них другому, – такое сокровище не должно пропасть. Как договаривались – тебе цепь, а мне ожерелье. Я обещал одной знатной даме, на которой собираюсь жениться, привезти что-нибудь из этого похода и то украшение как нельзя лучше подойдёт ей для подарка.

– А ты уверен, что пропажи не заметят? – засомневался второй голос.

– Не беспокойся, поутру мы зароем графа землёй, и никто ничего не узнает, – успокоил первый. – А упускать такой случай я не намерен. Лучше почаще оглядывайся, чтобы нас не увидели, – и говоривший человек смело спрыгнул в свежевырытую могилу.

В её недрах ненадолго возникла какая-то возня, а через несколько минут и вовсе раздались крики, состоящие в основном из нецензурной брани.

– Чёрт возьми, нас опередили! Здесь – нет ни трупа, ни драгоценностей! Я совершенно ничего не понимаю, – в голосе говорившего слышались раздражение, недоумение и досада. – Подай-ка мне руку, чтобы я мог выбраться, – обратился он к товарищу, который склонился над могилой и смиренно ожидал пособника в мародёрстве.

Но едва товарищ протянул подельнику руку, как кто-то с силой отдёрнул его от края могилы в темноту.

– Эй, что за шутки!? – возмутился тот, который находился в яме, внезапным исчезновением помощника. – Ты меня вытащишь из этой чёртовой могилы или нет? Куда ты исчез?

Но ответа на его вопросы не последовало. Вообще всё стихло. Даже не стало слышно пения ночных птиц и крика павианов.

– Ну, погоди! Сейчас я вылезу и задам тебе, – проговорил он с угрозой в голосе и вытащил из ножен короткий испанский клинок.

Упираясь ногами и втыкая остриё клинка в землю, мародёр самостоятельно, хоть и с большим трудом всё-таки выбрался на поверхность. Оказавшись наверху, его внимание сразу привлекло какое-то движение рядом с могилой. Напрягая всё своё зрение, он вгляделся в темноту и увидел ужасающую картину.

На земле молча лежал его товарищ, совершенно не реагируя на окрики. Над ним же склонилось нечто, напоминающее своими бесформенными очертаниями человека. И этот, если его можно так назвать, человек, вцепившись несчастной жертве в шею, судя по ужасным характерным звукам, теперь высасывал из неё кровь.

Неудачный расхититель гробниц вскочил на ноги, чтобы бежать, но попытка провалилась. Дрожь в коленях от охватившего его страха не дала ему сделать этого. Из-за поднятого им шума нечто оторвалось от своей жертвы и обратило свои огромные горящие глаза теперь на него. Мародёра словно парализовало.

Черты лица чудовища почти не проглядывались при слабом свете луны, едва пробивающейся через сомкнутые мощные кроны деревьев. Но длинные зубы с капающей с них свежей кровью, неудавшийся мародёр всё-таки рассмотреть сумел. Чудовище зашипело, словно змея и быстро поползло в направлении своей новой жертвы.

Горе расхититель гробниц вновь попытался бежать, но, то ли ужас от происходящего, то ли внезапно напавший столбняк, по-прежнему не позволили ему даже сдвинуться с места. Наоборот, пальцы его разжались, и клинок гулко упал на камни. Несчастный попробовал закричать, однако голос так и не вырвался через предательски накрепко сомкнутые уста.

Нечто, с шипением подползло к нему, резким толчком опрокинуло на землю и навалилось сверху всем своим чудовищным весом. Только теперь бедняга смог рассмотреть своего палача во всей красе; вытянутое бледное лицо, крючковатый, длинный нос, путанные седые пряди и огромные передние клыки.

Худые и холодные как лёд пальцы с длинными ногтями, обхватив голову своей новой жертвы, с невероятной силой запрокинули её, а острые клыки чудовища звонко клацнули и с жадностью впились в изогнутое обнажённое горло.

Последнее, что увидел перед смертью несчастный, это свисающую с шеи убийцы золотую цепь и большую шипящую змею со сверкающими изумрудным блеском глазами.

Вступление

Отец Ионел переступил порог камеры и тут же остановился. После длинного, хорошо освещённого коридора его глазам требовалось время, чтобы привыкнуть к внезапно обступившей темноте.

Шаркая ногами и шурша длиннополой рясой, он, наконец, прошёл внутрь. Камера представляла собой небольшое помещение, около восьми квадратных метров. Свет сюда едва пробивался через узкое, закрытое решёткой из толстых прутьев окно, расположенное, высоко под потолком. У стены из серых камней, покрытых кое-где мхом и выступившими каплями влаги, сидел человек.

Из-за опущенной головы его лица почти не было видно. Одет он был в тюремную робу. Одна из рук поднята и крепко прикована цепью к торчащему из стены крюку.

Зашедший за отцом Ионелом тюремный охранник подошёл к заключённому и, схватив его за ворот, громко сказал:

– Вставай! Тебе привели священника, чтобы исповедаться перед казнью.

Человек чуть приподнял голову и, взглянув на тучную фигуру в рясе, прошептал:

– Оставьте нас наедине.

– Будьте осторожны святой отец, – предостерёг священника охранник и, выйдя из камеры, с ужасным скрипом закрыл за собой, тяжёлую железную дверь.

Отец Ионел уже больше десяти лет служил тюремным священником и настолько привык к окружающей обстановке, что его не пугали ни эти стены, ни нахождение рядом с преступником. Однако, как и всегда, перед посещением желающего исповедаться смертника, он внимательно изучил его дело, и многое для него осталось загадкой.

В письменном заключении чрезвычайной комиссии, спешно собранной и отправленной в какой-то замок, расположенный в глухой местности, говорилось; что на месте преступления были обнаружены несколько человеческих тел. Двое убитых острым предметом, и один обгоревший до костей труп. Там же нашли и орудие убийства. Это острый, довольно старинный наконечник копья, сделанный, кстати, из чистого серебра.

Самого подозреваемого в этих преступлениях доставили местные жители одной глухой деревеньки, близ которой и стоял замок. По допросным листам, они утверждали, что этот человек не кто иной, как сам дьявол. Якобы он связан с нечистой силой и пьёт у людей кровь.

Никто из следователей, конечно же, им не поверил. С привезённого из замка орудия убийства были впервые сняты отпечатки пальцев. Это был второй или третий случай применения набиравшей в Европе дактилоскопии, но именно по её заключению, сделали выводы, что доставленный местными жителями человек, держал орудие убийства в своих руках.

Его допросные листы в деле отсутствовали. Судя по описанию ведших это дело следователей, он вообще отказывался с кем-либо общаться.

Так же молча он просидел несколько заседаний суда, так же молча выслушал обвинительный приговор – смерть.

В этой тюрьме ещё не было более странного и загадочного убийцы.

Священник подошёл к заключённому и, перекрестив его, сказал:

– Здравствуй, сын мой, я пришёл тебя исповедовать. Покайся предо мной, как перед Господом нашим, и отпущу я тогда тебе твой смертный грех на земле, как Иисус наш прощает нам грехи наши на небе.

Человек глубоко вздохнул, встал на колени и, посмотрев на священника ответил:

– Выслушайте меня, святой отец. Выслушайте до конца, ибо грешен я лишь частично. Моя исповедь будет долгой и странной. И видит Бог, у меня не было другого выхода, для спасения всего человечества. И не сочтите мой рассказ бредом сумасшедшего.

– Что же такого необычного ты хочешь поведать, сын мой? – спросил заинтригованный его словами священник, который, наконец, привык к мраку камеры и мог, как следует рассмотреть заключённого.

Перед ним сидел пожилой, но ещё достаточно крепкий, мужчина, с уставшим лицом и широко открытыми глазами. Некая душевная боль и тоска, застыли в этом полном жизненных сил взгляде.

– Сейчас вы всё поймёте, святой отец, – ответил он.

Часть первая