- -
- 100%
- +
Интервью со звездой
– Артисткой вам не быть, милочка! Ну, какая же из ва-а-ас артистка?
Каждое слово, будто удар хлыста, врезалось в душу. На унизительно растянутом слове "вас" он наверняка ткнул пальцем в ее пышную фигуру. Так было или не так, Лиза не видела. Она силилась посмотреть председателю приемной комиссии в глаза, но от страха пялилась куда-то вниз, на носки его лакированных ботинок.
Председатель, он же ректор театрального института, лощеный мужчина средних лет, сидел нога на ногу и подергивал верхним ботинком словно в такт какой-то веселенькой, только ему одному слышимой, мелодии.
– Спасибо, можете идти! – холодно отчеканила секретарь комиссии, сидевшая сбоку от Лизы. Ее Лиза успела рассмотреть, когда входила. Суровая внешность, грубое лицо, будто наспех вытесанное из камня.
Секретарь тоже не проявляла никакого сочувствия к Лизиной судьбе и на брошенной фразе громко хлопнула по столу папкой, будто Лиза таракан и ее надо прогнать. Сменив тон на заискивающе любезный, она обратилась уже к председателю:
– Эта последняя, Эдуард Генрихович. На сегодня все.
«Эта…» – у Лизы горький ком подступил к горлу. Для них она была очередной приезжей девицей, мечтающей блистать на сцене и сниматься в кино. Мечты рухнули в моменте, как упавший на голову кирпич.
В этом оглушенном состоянии Лиза выбежала из кабинета, махом преодолела длинный коридор, и шумную толпу абитуриентов в фойе. Только очутившись на улице позволила себе заплакать. Слезы обиды жгли и застилали ей глаза. На ходу вытирая лицо руками, Лиза внезапно врезалась в чью-то мощную фигуру.
Оказалось, ей преградил путь симпатичный молодой человек с микрофоном в руке. Высокий и широкоплечий, со спортивной сумкой через плечо, он больше походил на чемпиона по гребле, чем на журналиста. Однако парень спросил, улыбаясь:
– Позволите взять у вас интервью?
– У меня? – удивилась Лиза и тут же рассердилась – Если это шутка, то не смешная!
Она хотела пойти дальше, но он остановил ее жестом.
– Это буквально на пару секунд… пожалуйста!
Серые глаза его излучали доброту и открытость. Лиза сдалась.
– Ну, хорошо…спрашивайте…
– Расскажите, как это: быть примой театра в столь юном возрасте?
Лиза непонимающе огляделась. Рядом с театральным институтом располагался небольшой театр, где студенты последних курсов практиковали мастерство. До парадного входа рукой подать. «Должно быть, он принял меня за артистку» – подумала Лиза с досадой и не знала, как признаться, что она всего лишь неудачливая абитуриентка, только что провалившая прослушивание. Парень продолжал:
– Видел вас на премьере спектакля, вы были великолепны! Как вы умело…
И он с восхищением начал пересказывать сценку, которую Лиза только что сыграла перед приемной комиссией. Это была сцена с подменой невесты из спектакля «Ханума» Авксентия Цагарели, где Ханума явилась перед женихом в свадебном платье, хромая и напевая скабрезные куплеты, чтобы его отпугнуть.
– Что за… откуда вы знаете?! – Лиза покраснела так, что ее веснушки слились в одно яркое пятно.
Парень убрал микрофон в сумку и улыбнулся еще шире.
– Подглядывал. В окно. Правда, до конца не досмотрел. Сыграете для меня еще раз?
Все-таки издевается! Лиза решалась: послать его к черту или просто оттолкнуть и пройти мимо. Но что-то было в этом парне такое простое и душевное, отчего она сама не верила в его способность так колко шутить.
Пока она собиралась с мыслями, парень протянул ей ладонь:
– Я Вадим, и я тоже не поступил…
Его искренность вкупе с обаятельной улыбкой были столь обезоруживающими, что Лиза мгновенно простила наглеца. С такими парнями ей не приходилось общаться. Да и вообще в ее деревне парней то… раз, два и обчелся…и ни один из них на Лизу внимания не обращал.
Позже они сидели на бетонном парапете Набережной, по очереди изображали мимику людей из приемной комиссии и хохотали над тем, как ловко у них получается отыгрывать подобных персонажей.
– Артисткой вам не быть, милочка! – подражая председательскому противному голосочку, гримасничала Лиза – Посмотрите на эти толстые руки!
– Нормальные у тебя руки, – Вадим стал серьезным, слез с парапета и встал напротив Лизы – Рубенс бы отдал душу, чтобы тебя нарисовать…
Лиза смущенно улыбнулась. Ей был приятен такой комплимент, но она перевела тему, чтобы не торопить события:
– А ты с чем на прослушивание приходил?
Вадим похлопал по сумке рукой.
– С песнями. Я на эстрадное отделение хотел.
– Спой что-нибудь… – в ее голубых глазах зажглись лучики интереса.
Вадим достал микрофон и небольшую колонку. Настроил звук. Включил мелодию и запел песню про парня, который ждет ту единственную. Пританцовывая на ходу, он не отрывал от Лизы жаркого взгляда. Этот взгляд смущал ее и радовал одновременно.
Вокруг них стали собираться люди. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то пританцовывал в такт.
– Браво-о! – воскликнула какая-то девушка.
Закончив представление, Вадим раскланялся и снова повернулся к Лизе.
– Вот видишь! Мы уже можем считаться артистами, потому что у нас есть восторженные зрители.
И добавил шепотом, наклонившись к ее уху:
– Ты уже звезда, потому что еще одной такой в мире нет!
На следующий год они все-таки поступили. Но уже в другой театральный. И комнату в общежитии получали как семейная пара. А через десять лет Вадим рассказывал их трехлетнему сыну Лёве, как познакомился с его мамой, теперь уже звездой театра:
– Просто я был первым, кто взял у нее интервью…
Ночной заказ
Максим был за рулем почти сутки, с шести утра, и собирался заканчивать смену, когда приложение подкинуло ему очередной заказ. Он нехотя посмотрел параметры: адрес подачи в минуте езды от его местоположения. В графе «пункт назначения» было написано: договоренность с водителем. Это значит, что возможно придется ехать черти куда.
«Хорошенькая» перспектива, ничего не скажешь! Максим взглянул на часы: полчетвертого утра. Анютка, скорей всего, еще спит. Мысль о дочери отозвалась теплой волной в сердце. Ради нее он готов был работать хоть в четыре смены. Да вообще без отдыха! Лишь бы жила.
В прошлом году незадолго до десятого дня рождения у Анечки обнаружили нейробластому средостения. По-простому злокачественную опухоль где-то между грудиной и позвоночником. Метастазов в костный мозг не было, поэтому врачи давали хорошие прогнозы. Но на лечение нужны были деньги. Каждая копейка на счету.
Максим вздохнул, потер затекшую шею и принял заказ в работу. Позвонил жене предупредить.
– Ты же сказал, что домой поедешь, – Люба говорила без укора, она давно уже перестала его отчитывать за ночное отсутствие, понимая истинную причину.
– Как Аня? – спросил Максим.
– Спит. Сегодня почти не кашляла. Поужинала хорошо.
Говоря о дочери, Люба перешла на шепот. Видимо, заглянула в детскую комнату проверить. Ее мягкий обволакивающий голос успокоил Максима и придал сил. Он старался не выдать своей усталости:
– Последний раз скатаюсь, и домой. Напиши, если что-нибудь купить нужно.
– Хорошо, – Любин шепот перешел на ласковый тембр – Аккуратнее там! Целую, пока!
– Целую, пока! – Максим улыбнулся, представив Любины губы. Полные и слегка изогнутые кверху, они давали ощущение, будто Люба всегда в приподнятом настроении. Любимые родные губы. В заботах о здоровье дочери, он уже и забыл, когда целовал их по-настоящему.
Последняя фраза была их личной традицией. Друзья посмеивались. Зачем говорить «Целую, пока!», если вы сегодня увидитесь? Вот именно, что увидимся. Ничего не понимают, дураки! В их семье это был тайный код, означающий обязательную встречу. Своеобразный оберег, который в дороге был Максиму так нужен.
Подъехав к назначенному месту, Максим нажал кнопку, чтобы открыть задние двери своего внедорожника. На переднее пассажирское сиденье он предпочитал никого не пускать. Многие функции в автомобиле он перенастроил сам, и машина слушалась его с пол тычка.
Когда встал вопрос о продаже автомобиля ради денег на лечение Анюты, жена сказала твердое: «Нет!». «Ты в эту машину столько вложил.Это твое детище! И оно не продается». Тогда Максим решил, что раз машина не продается, значит должна помочь ему заработать. Он стал таксовать, а в свободное время консультировать других водителей по настройке похожего автомобильного функционала. За год нужная сумма набралась почти наполовину. Еще чуть-чуть, и у Ани будет надежда…
Мысли Максима прервал хлопок задней двери и шлейф нежных женских духов. Он мельком взглянул в зеркало заднего вида. Девушка. На вид лет двадцать пять – двадцать семь. Яркий макияж. Объемные круглые серьги, похоже серебряные. Прическа нарочито растрепана. Эффектная.
Короткая бежевая шубка. Сумка с цепочкой через плечо. Бордовая кожаная юбка с неприличным разрезом, открывающим стройные ноги в черных капроновых колготках. Для сибирской ноябрьской ночи девушка была одета слишком легко.
«Либо на свиданку собралась, либо уже оттуда. Впрочем, мне то какое дело!» – подумал Максим и спросил отстраненно:
– Куда едем?
Девушка попросила высадить ее возле Глазковского моста со стороны бульвара Гагарина. Максим внутренне обрадовался. Центр. Пятнадцать минут езды. Значит, скоро он будет дома.
Но, чем меньше оставалось расстояния до нужной точки, тем больше Максима одолевало беспокойство. Какого черта ей понадобилось на бульваре ночью? Питейных и развлекательных заведений там поблизости нет. Гулять – холодно, по прогнозу погоды сегодня обещали до минус девяти и снег с дождем. Встреча с кем-то? Почему там, а не в заведении? А вдруг засада? Выманят из машины, ударят по голове и машину заберут. А может и без всякой засады она сама нападет сзади… цепочкой от сумки вполне можно задушить.
Сколько было случаев с таксистами! Этот ночной заказ мог стоить ему жизни. Свободной рукой Максим на всякий случай нашарил сбоку под сиденьем плоскую отвертку и зажал ее в ладони. Наклонил корпус ближе к рулю, чтобы в случае нападения со спины была возможность вывернуться. Однако девушка не суетилась, не стремилась передвинуться на сидение сзади него и вообще была как будто не в себе. Прислонившись виском к автомобильному стеклу она задумчиво смотрела на небо.
«Малахольная какая-то!» – подумал Максим, затормозив. А вслух сказал:
– Здесь удобно или чуть ближе к мосту подъехать?
– Удобно. Спасибо! – ее голос был тихим, и совсем не вязался с броской внешностью.
Он назвал цену. У нее возникла проблема с оплатой в приложении, поэтому попросила его номер напрямую. Перевела деньги. Вышла и медленно, даже как будто слегка пошатываясь, пошла в сторону моста. Пьяная что ли? Максим хотел рвануть домой, но любопытство остановило. Наблюдал из бокового окна.
В такой ранний час машин на мосту не было. Девушка подошла вплотную к мостовому ограждению, обмотала цепочку сумки вокруг шеи на несколько оборотов и перекинула одну ногу через парапет.
Вот черт! Топиться собралась!
–Э-эй, погоди, сто-ой! – Максим выскочил к ней, оставив ключ зажигания в машине. Автомобиль взревел предупреждающим сигналом заезженной пластинки: «Открыта дверь! Открыта дверь!», но Максиму было не до автомобиля.
Девушка вздрогнула от громких звуков и обернулась в его сторону. Максим остановился в трех метрах от нее и миролюбиво поднял вверх открытые ладони, как обычно делают переговорщики в фильмах.
– НЕ ПОДХОДИ!!! Я прыгну! – закричала она, но лишь крепче вцепилась в парапет. В ее голосе слышался скорее страх чем твердость.
Если бы хотела прыгнуть, давно бы прыгнула. Решил Максим. А раз долго думает, значит надежда спасти есть.
– Ты что, милая? Ты что задумала? Подожди, подожди… – он старался, чтобы его голос звучал ровно и успокаивающе – Расскажи, что стряслось. Как тебя зовут?
На каждом слове он делал едва заметный шаг вперед, чтобы успеть ее поймать, если все-таки прыгнет.
– Аня, – Губы девушки задрожали. Не в силах больше сдерживаться, она горько разрыдалась. Тушь потекла темными струйками по щекам вместе со слезами.
Аня… у Максима мурашки побежали по спине. Как и его дочь. Он дернулся, как будто ему дали пощечину. Опустил руки. Пока его Анютка изо всех сил борется за жизнь, эта Аня собралась с жизнью покончить. Из-за чего? Что за игры у судьбы?! Максима охватила злость. На себя за то что несколько минут назад принял хрупкую девушку за бандитку, на жизнь за ее удары. На девушку, показавшую ему изнанку этой самой жизни.
– У меня дочь тоже Аня. Ей всего десять. И она… хочет жить! – выдавил он еле слышно.
Он сел прямо на асфальт, уже успевший стать влажным от моросившего дождя, и закрыл лицо ладонями. Он не мог плакать, но и говорить не мог. В груди давило так сильно, что и дышать мог с трудом.
– Эй! Вы чего? – теперь уже забеспокоилась девушка. Всхлипывая, она сняла с себя сумку, перекинула ногу обратно, подошла к Максиму и присела перед ним на корточки – Что с вашей дочерью? Что с Аней?
Она помогла ему встать и отвела к машине. Максим выключил сигнализацию, сел за руль и достал из бардачка таблетку нитроглицерина. Сунул под язык. Откинул голову назад, пытаясь мысленно унять боль между ребер. Как же он устал за эти дни… сердце шалит… Но нельзя сдаваться, нельзя! Аня стояла рядом, придерживая водительскую дверь.
– Садись, домой отвезу. Бесплатно, – Максим нажал кнопку открытия пассажирских дверей.
– А можно не сразу домой? Можно сделать круг по бульвару?
По дороге Аня рассказала ему о причине своего поступка. Вот уже семь лет она состояла в изматывающих отношениях с женатым мужчиной. Тот и жену не бросал, и Аню не отпускал. А ей хотелось семьи, детей.
– Может, я грубо сейчас скажу, но… не проще ли решиться и уйти от больных отношений? По-моему это легче, чем решиться на прыжок с моста, – Максим внимательно посмотрел в зеркало заднего вида – Хотя что я понимаю в этом… Чужой линейкой жизнь не мерят. Свое мерило должно быть.
Аня молчала, потупив взгляд. Максим думал. Вот помешал он ей сегодня, а что дальше? В следующий раз может никого не оказаться рядом. Такова жизнь. Кто-то рождается, кто-то умирает. Кто-то приближает свой уход сам. Может ли Максим повлиять на течение жизни? Нет, конечно. Он всего лишь песчинка на ладонях у Бога.
И он рассказал Ане свою историю. Как познакомился с женой одним летом в походе на гору Белуха, как через пару месяцев они отгуляли свадьбу под открытым алтайским небом в кругу близких друзей, как родилась Анютка и как она каждый раз смешно кряхтела или пищала вместо обычного младенческого плача. Как в три года она подражала певицам из телевизора, надевая мамины туфли, и как в семь лет отлупила мальчишку во дворе за то, что он назвал ее «хрюшкой» из-за вздернутого носика. Как заболела – не рассказал. Упомянул вскользь. Слишком болючая была тема.
За разговором не заметили, как рассвело. Яркая полоска света разделила небо на две части.
– Теперь точно домой, я Вас итак задержала, – извиняющимся тоном сказала Аня.
Он подвез ее до адреса, откуда забирал.
– Спасибо! – она вышла, аккуратно прикрыв дверь. Максим взглядом проводил ее до подъезда. Теперь ее походка была уверенней.
Добравшись до своего дома, он первым делом не раздеваясь заглянул в комнату дочери. Спит, как котенок, свернувшись клубочком поверх одеяла. Маленькая моя! Жена задремала на диване в гостиной. Максим накрыл ее пледом и собирался пойти в душ.
Телефон в кармане брюк завибрировал. Сообщение от банка. Входящий перевод на сумму триста тысяч рублей. Ошибка какая-то. Максим непонимающе перечитал еще раз. В комментарии к переводу стояла подпись «Анютке от другой Ани. Выздоравливай скорее!». Точно малахольная! – подумал Максим, улыбаясь как дурак. Выходит, что на лечение дочери осталось насобирать совсем чуть-чуть.
Как хорошо, что судьба подкинула ему этот ночной заказ.
Письмо без конверта
«Танюша, милая! Если ты читаешь эти строки…». Женя даже не стал дочитывать. Нет здесь никакой Танюши! Ошибка или чья-то дурацкая шутка…
Письмо подкинули в почтовый ящик, скорей всего, этим утром. Без конверта, просто клочок бумаги, вырванный наспех. Корявый торопливый почерк карандашом. Бумага старая, заляпанная, пахнущая чем-то непонятным, напоминающим запах рыхлой сырой земли.
Женя закрыл ящик, скомкал письмо и сунул в карман штанов, чтобы выбросить по дороге. У него была странная привычка проверять почту при выходе из дома, а не по возвращению, как у многих людей.
Вчерашний дождь размыл дорогу, и приходилось выискивать способ, как обойти эти рытвины. Влажная глина липла к ботинкам, делая шаг медленным и тяжелым. Несмотря на ранний час, поселок уже жил своей размеренной жизнью: где-то громко пилили дрова, где-то тявкала собака. Скрипели чужие калитки и хлопали ворота. Люди торопились на работу.
– Жека! – окликнули сзади.
Женя обернулся. Сосед Петька выглядывал из-за низкого деревянного забора, облокотившись на штакетник локтем. Судя по мятому лицу, неприглаженным вихрам волос и полурасстегнутой рубахе, он только что проснулся. Женя подошел, пожал руку. Закурили.
– Ты пешком что ль? – щурясь от разыгравшегося солнца, спросил Петька.
– Бензина нет, – Женя встал так, чтобы загородить ему мешающий свет, – Последнюю канистру на той неделе потратил. Алексеич обещал привезти завтра.
Алексеич – глава местной администрации и по совместительству начальник завода по производству запчастей для сельскохозяйственных машин. Женя приехал в поселок пару лет назад по программе для молодых специалистов, без проблем получил дом, место главного технолога на заводе, и сразу сдружился с Алексеичем из-за схожести амбиций и интересов. Мировой мужик.
– Завтра это долго, – Петька затушил сигарету о планку забора и сплюнул горечь от табака во рту, – Давай тебе канистру дам. Или на крайняк подвезу. Ща Любаня позавтракает, и поедем.
Женю в который раз удивили простота и дружелюбие местных жителей. Все относились к нему, как будто он был для них родственником. Каждый искренне интересовался его делами, норовил помочь или одарить чем-нибудь. Зачастую он отказывался от назойливой помощи и подарков, не любил оставаться в долгу. Но Петино предложение подвезти принял. Неохота было идти на работу по грязи.
Женя докурил и подождал немного. Петька привел себя в порядок и выкатил из гаража потрепанную иномарку. Нарядная и пахнущая домашними пирогами, его жена Любаня плюхнулась на переднее пассажирское сиденье, ворча на ходу, какая страшная вчера была гроза.
– Дождь мне всю малину побил! – продолжала она уже в дороге, – Говорила же Пете: укрепи навес, а он мне: «да че ей будет»,«че ей будет»! Вот и подымай теперь с земли…ягодку свою…
На последних словах она повернулась к мужу, буравя его недовольным взглядом, и все ворчала, ворчала. Тот даже плечом не повел. Женя спрятал улыбку в кулак, сделав вид, что кашляет. Внешностью и разговором Петя с Любой были деревенские до мозга костей, но в этом и была их прелесть. Незатейливые в проявлении эмоций, Жене они нравились. В них не было лицемерия и хитрости, от которых он давно устал.
Гроза вчера и вправду была дикой. Под аккомпанемент грома и молний, дождь хлестал как из ведра. Женя вдруг вспомнил про скомканное письмо в кармане. Вряд ли его принес почтальон. По такой дороге только на самосвале кататься… тем более ранним утром. Но Женя на всякий случай спросил, перебивая Любин ворчливый монолог:
– Вы не видели, почту разносили утром?
Петя отрицательно помотал головой. Не видел или не приносили, непонятно. Люба замолчала, припоминая.
– Не, не было. Я с пяти утра в огороде. Малину спасаю.
Кто же мог подкинуть письмо? Ладно, с этим разберемся. Он спросил, жила ли в его доме женщина по имени Таня.
– Баба Таня жила, – охотно ответила Люба, развернувшись корпусом к сидящему сзади Жене, – Но давно это было. Всегда меня в детстве конфетами угощала. Добрая была, царство небесное… одиннадцать лет назад померла. После ее смерти никто не жил. Сын поначалу сдавал дом приезжим. Потом продал администрации.
– А сын сейчас где? Есть адрес, телефон?
– В городе живет. Задряхлел тоже. Лет на тридцать старше Пети, кажется. Сколько ж это… – Люба забавно шевелила губами, считая про себя, – В следующем году ему однако восемьдесят пять будет, если я не путаю. А зачем тебе?
– Передать кое-что нужно, – Женя с облегчением подумал, как хорошо, что не выкинул письмо. Может там что-то важное.
Люба достала телефон из сумки, полистала список контактов.
– Вот, Наумов Александр Иванович… номер телефона… восемь… девятьсот пятьдесят…
В лобовом стекле автомобиля замаячили железные ворота завода. Женя торопливо записал номер в свои контакты. Поблагодарил и за информацию, и за то, что подвезли.
Весь день не работалось. Клочок бумаги жег ему карман. Но прочитать чужое письмо Женя не решался, не так был воспитан. Кто же подкинул ему это письмо? Разгадка пришла в обеденный перерыв. Звали разгадку Дарьей. Алексеич представил ее всем на кухне и сказал, что девушка – новый работник заводского медицинского кабинета. Мужики приосанились. Женщины нахмурились, опасаясь конкуренции. Длинноногая и стройная, со спокойным взглядом карих миндалевидных глаз, Дарья походила на лань, случайно забредшую к волкам.
Будучи мужчиной интеллигентным, Женя сразу взял ее под свою опеку и показал на заводе каждый закоулок. В ходе разговоров выяснилось, что они соседи: Дарье выделили дом рядом, через овраг от его дома.
– Ой! – она так мило, по-детски всплеснула руками, – Так это я вам сегодня письмо в ящик сбросила, видели? Знала бы, что здесь встретимся, лично бы передала. Я пару дней назад переехала, начала порядок наводить. Дом то пустовал больше полувека! Там такой ужас! Разруха полная…
Она запнулась, смутившись своих жалоб, и перешла к главному:
– Я почтовый ящик решила покрасить, сняла его с петель, заглянула, а там письмо. Старое. И без конверта почему-то. Удивительно, как оно еще сохранилось! Я на обороте листа посмотрела, там адрес другой. Ваш. Почтальон перепутал, наверное, много лет назад. Так и лежало невостребованное. А я сегодня по дороге на работу решила по нужному адресу вернуть.
– Правильно сделали, что вернули! – Жене понравилось ее честность и скромность, – Только нужного адресата нет в живых, а ее сын теперь в другом месте живет. Кстати…
Он достал из заднего кармана телефон и нашел контакт бывшего хозяина дома.
– Вы можете ему позвонить? Меня он испугается, наверное, трубку бросит. Там старик, восемьдесят четыре года… нужно спросить, где он живет. Я съезжу вечером, письмо отдам.
– Конечно!
Она позвонила. Женя украдкой наблюдал за ее разговором по телефону. Как она непосредственно улыбается, как мило поправляет прядь темно-русых волос за ухо. Светлая такая девушка. Домашняя. Как выжила она в этом мире, непонятно. Он думал, такие вымерли давно. Как мамонты.
– Александр Иванович сказал, вечером будет ждать, – Дарья выглядела довольной, будто только что выиграла олимпиаду, – Предупредил, что надо стучаться громче, дверной звонок у него сломан.
– Благодарю! – Женя взял из ее рук свой телефон, хотел было развернуться и пойти работать, как вдруг она осторожно тронула его за рукав рубашки:
– Евгений, а можно с вами поехать? Интересно все-таки, что там, в письме…
Значит, она тоже не читала. Хоть письмо и без конверта. Это еще больше к ней расположило. Да, пожалуй, с ней будет спокойнее.
Поехали в город вместе на вечернем автобусе. Александр Иванович, как и предупреждал, стук в дверь услышал не сразу. Достучаться удалось только после того, как Женя глухо ударил в дверь ботинком.
Из-за двери показался седой, сгорбленный, болезненного вида старик. Одной рукой он придерживал дверь, а другой опирался на самодельный костыль.
– Александр Иванович, это я вам звонила в обед. Даша, помните? Насчет письма.
Ей пришлось наклониться к его уху и говорить громче, пока он не закивал понимающе:
– А, да, да. Помню. Проходите.
Он шире открыл дверь и пропустил их внутрь. В однокомнатной квартире пахло валидолом, старыми газетами и табаком. Александр Иванович жестом пригласил их на кухню, достал фарфоровые сервизные чашки из шкафчика. Голос у него был тихий, с хрипотцой.
– К чаю у меня сушки. Любите сушки? Я вот очень. Зубов нет совсем, я их так макаю… пока мяконькими не станут. Так вы говорите письмо какое-то… мне…
– Да, на старый адрес пришло. Без конверта, – Женя достал из кармана скомканный лист бумаги и извинился за его вид, – Помялось в дороге.