Перламутровая птица Атлантиды. До потопа оставалось всего 750 лет…
- -
- 100%
- +
И всё-таки они не дрогнули, хотя и понимали, что обречены. Стремясь как можно дольше задержать врагов у кромки берега, чтобы семьи получили дополнительное время для бегства, они напали на артаков с такою яростью и так организованно, что Диомидий с Лукрецием немало удивились их выучке. Сын варвара, к примеру, и не предполагал, что беспечные и, как ему казалось раньше, ленивые, забывшие о том, что значит добывать еду вдали от моря рыболовы сумеют не только выдержать накат многочисленных врагов, но и ловко, будто по команде, набросить сеть на добрые полсотни из них. Увидев, как, едва столкнувшись с рыбаками, лавина демонов затормозила, оба парня вдруг опомнились.
– Нам пора уходить. Мы здесь явно лишние, а просто смотреть на то, как погибают несчастные рыбаки и их семьи, преступно, – мрачно изрёк Диомидий, успокаивающе положив на плечо Лукрецию руку.
– Дети поморников! – крикнув другу прямо в уши, Лукреций ухватил Диома за руку. – Хотя бы самых маленьких, пускай всего лишь четверых, но унесём в Харид!
Такое предложени сын варвара не принять не мог (это же потом всю жизнь корить себя за трусость, из-за которой погибли дети, которых он даже не попытался спасти).
Лукреций первым добежал до покидавших бухту семей поморников. Подхватив двоих мальчишек сразу, юноша рванулся вверх по склону, к дороге на Харид.
Диом намеревался было остановить Лукреция: не отдать ли малышей окиянам, которые, как уже было видно отчётливо, быстрее ветра приближались к бухте? Но тут же понял, что друг его не расслышит. Переключившись на других детей, сын варвара ловко снял двух девчушек с плеч задыхавшегося от бега старца и, крикнув ему в уши «не бойся, тата, я свой!», побежал с детьми навстречу всадникам. Доставить малышей в Харид он почему-то не захотел. Наверное, решил, что высоко в горах они окажутся в большей безопасности, чем если отнести их за городские стены.
Диом догнал убегающих в горы детей, подростков, стариков и женщин. Его так и подмывало посмотреть, что творится сзади, но времени на это не оставалось. И вдруг сквозь стоны раненых, крики дерущихся и вопли бегущих прорвался жуткий шум. Вызывая оцепенение членов, хлопали о воздух крылья летающих артаков. Бежавшие позади Диома женщины и дети завопили ещё громче. На сына варвара упала тень, затем вокруг него с глухим и жутким стуком воткнулись в землю дьявольские иглы – точно колышки, которыми крыланы огораживали жертву перед тем, как нанести решающий удар.
Ему по-настоящему сделалось страшно. Донесшееся сверху кошмарное хриплое «Хах-ха! Хах-ха!» напоминало воронье карканье. Парень почувствовал, как ледяными спазмами скрутило живот.
Девчушки исступлённо завизжали. Стремясь их уберечь во что бы то ни стало, Диомидий рефлекторно швырнул малышек наземь и, повалившись грудью, накрыл собой. «Вот и всё!» – зажмурив глаза, юноша обречённо ждал последнего удара.
Лукреций к тому моменту уже поднялся до дороги и, нырнув с мальчишками в траву, рефлекторно оглянулся.
В бухте, среди хижин рыбаков, в солнечных лучах сверкали острые мечи, трезубцы, топоры и копья. Поморники сражались у порогов своих домишек, надеясь подороже разменяться с артаками. Убитые валялись всюду. С непреодолимой горечью в душе Лукреций заметил, что загорелые тела поморников, теперь уже окровавленные и неподвижно валявшиеся на сыром песке, количеством значительно превосходили затянутые в длинные одежды трупы артаков. «Этого и следовало ожидать», – с тоской подумал харидянин.
Взгляд его невольно скользнул по бухте. И парню сделалось дурно.
Гигантские вороны со злобным хохотом кружили над беспомощными стариками, женщинами и детьми поморников, а друг его лежал ничком, неестественно сгорбившись, и вокруг него вонзались в землю страшные колышки.
Спасённые Лукрецием мальчишки, до этого молчавшие, отчаянно заплакали.
– Великий Каледос! – воскликнул юноша, лихорадочно решая, что же делать: бежать на помощь другу (а нужна ли она ему теперь?) или что есть духу удирать с детишками в Харид (хотя бы они уцелеют)?
Каледос всё-таки услышал его отчаяние – спешившие на помощь рыбакам окияны наконец-то достигли места, с которого можно было начинать атаку. Туча метких стрел обрушилась на демонических крыланов.
Степнякам, по сути, было всё равно, с кем сражаться – с искусными в убийстве людьми или с демонами в человеческом обличье. Их боевые кличи говорили об одном: явись сюда хотя бы и чудовище из недр глубинных, из пасти изрыгающее пламя, они от боя всё равно не уклонятся.
Меткость варваров превзошла ожидания. Каркающий хохот сменился душераздирающими воплями – сразу четыре или пять крыланов грохнулись о землю. Оставшиеся попытались было, взлетев повыше, осыпать всадников иглами, но не успели.
Поток стремительных и метких стрел не прекращался. Наконечники их были бронзовыми, и большинство сломались о броню летающих артаков. Однако некоторые стрелы каким-то образом попали в незащищённые места – смертельно раненные в шею, глаза, а то и в переносицу, крыланы падали с немалой высоты и убивались до смерти. Всего лишь трое вырвались из-под обстрела и с громким хлопаньем помчались к авангарду.
Лукреций вознамерился было бежать на помощь Диомидию, как вдруг увидел, что, друг с двумя девчушками в охапке спокойно поднимается с земли и что-то радостно кричит соплеменникам. Промчавшись мимо, всадники на несколько секунд закрыли Диомидия от глаз Лукреция и с разгону врезались в толпу артаков, совсем не ждавших такого поворота событий. Битва разгорелась с новой силой.
Лукрецию хотелось посмотреть сражение, но малыши безудержно рыдали, и он решил, что пока артаки заняты окиянами, самое время доставить мальчишек в Харид. Подхватывая карапузов на руки, он оглянулся на берег бухты.
Кораблям артаков там было тесно, а плоскодонки с сидящими в них воинами кишмя кишели у прибрежной полосы. Их было так много, что лишь от вида разместившихся в них полчищ перехватывало спазмами горло. Любой мужчина сразу бы понял: никакая удаль и отвага, никакая меткость стрельбы из лука, никакое искусство фехтования не помогут одолеть всех этих демонов, пришедших в человеческом обличье из морских глубин. … Не дожидаясь перелома в ходе боя, Лукреций с малышами на руках помчался в сторону Харида, под защиту его высоких и величественных белых стен…
ТРАГЕДИЯ ЛАННОРАССА
Годы вспять
…Он именовался Ланнорасс, что значило на языке Цивилизации «У светлой воды стоящий». Город окружал рукотворное озеро, южным краем подступая к морю. Его жители купались и в тёплой солёной воде, и в холодном пресном водохранилище, питаемом подземной рекой. Вода в нём была настолько чистой, что, уронив туда какой-нибудь предмет, можно было видеть, как он опускается на дно, как бы пересекая целые стада озёрной рыбы.
Ланнорасс имел стены лишь со стороны суши. Вход в бухту ничем не загораживался. Почему-то считалось, что только из-за горной гряды, отделявшей материк от Побережья, можно ожидать агрессоров. А если, мол, кто-то и захочет высадить морской десант, то для отражения атаки малых судов (для крупных бухта Ланнорасса была слишком мелкой) вполне достаточно длинных стрел и острых валунов могучих катапульт. Никто из стратегов Ланнорасса никогда даже в дурном сне не предположил бы, что когда-нибудь в бухту их города войдет столь великое множество огромных кораблей…
Задолго до вторжения в Цивилизацию артаков (на Побережье Теплого моря, где она тысячелетиями процветала, их потом прозвали демонами морских глубин, обернувшимися человеческой плотью) посланцы Харида не единожды предупреждали ланнорасцев о возможности захвата города именно через бухту. Тогда харидяне еще не знали об искусно убивающих (слово «артаки» с древнейшего языка Цивилизации переводилось именно так). Но предусмотрительность и прозорливость, свойственные жителям этого славного города-государства, всегда настраивали их стратегов оценить, насколько надёжно посёлок либо город Побережья, в который они явились как гости, укреплён на случай внезапной агрессии. Ситуации при этом рассматривались порой совершенно (с бытовавшей тогда в Цивилизации точки зрения) нереальные.
К будущему несчастью, замечания харидян по поводу слабого места в обороне Ланнорасса остались без внимания: размеренная жизнь в достатке и спокойствии, продолжавшаяся в течение многих десятилетий без участия в каких-либо военных конфликтах, разучила ланнорассцев думать наперёд. Как, впрочем, и стратегов других городов Цивилизации. Никто из них также не придал сколь-нибудь серьёзного значения наставлениям харидян. А Совет обороны Ланнорасса однажды и вовсе решил, что гарнизон их торгового, то есть мирного в сущности, города избыточен – половину воинов распустили по домам. К тому же в течение многих лет после того «знаменательного события» (как же – столько денег сэкономили на содержании стражей!) военные учения в Ланнорассе почти не проводились. Как будто о том, что иногда даже на самых спокойных землях вспыхивают войны, эти умники напрочь забыли. И, понятное дело, боеспособность гарнизона, в коем оставалась всего-то одна тысяча кое-как обученных юнцов, в итоге упала почти до нуля…
…Никто из них не мог предположить о существовании подобных кораблей в реальности. Словно призраки морских просторов, зловещими силуэтами возникли они у бухты Ланнорасса в тумане раннего утра. Ветер дул со стороны моря – оскаленные морды минотавров, сидящие на парусах, увеличивались на глазах у осовелых стражников, вытягиваясь в сторону города.
Стража спохватилась слишком поздно. Береговая охрана в то кошмарное утро дремала почти вся – лишь отдельные воины изредка поглядывали на прибрежную полосу моря. Добрых четверть часа хлопали под ветром паруса артакских кораблей, прежде чем, заслышав странный шум над бухтой, охранники решили выяснить его причину. И остолбенели, увидев плотным строем наступавшую армаду.
Наверняка кому-то из них, а может быть и всем разом, зрелище показалось продолжением сна, перешедшего в дурную фазу. Лишь когда плоскодонные лодки с бортов кораблей начали часто хлопать о воду, стражники засуетились. Истошно завопили боевые трубы. «Тревога! Нападение варваров с моря! Тревога!» – бьющая по нервам фраза понеслась от здания к зданию, сливаясь в сплошной мрачный гул. На берегу вскоре неуклюже заскрипели катапульты – со звоном начали плюхаться в воду, поднимая каскады брызг, камни размером с конскую голову. Береговая артиллерия Ланнорасса успела произвести больше двух десятков залпов, прежде чем пришельцы десантировались, однако всего лишь один из выстрелов нанёс им урон, свалившись на головы воинам и расколов на части плоскодонку. Тысячи же остальных врагов, достигнув берега, спрыгнули с лодок и, вспенивая воду, лавиной хлынули на отмель бухты. Жидкий заслон из копейщиков, пращников и лучников Ланнорасса был смят в одно мгновенье.
Столкнувшись лицом к лицу с умелыми, сильными и свирепыми бойцами, стражи Ланнорасса испытали истинно животный страх. К тому же они не сумели собраться под знамена и включиться в битву организованной силой – не прошло и часа с начала неожиданной атаки, как вторженцы овладели городом.
Гарнизон и больше половины населения были безжалостно вырезаны в первые же минуты нападения. Без особого труда проникали враги в дома и храмы, без лишних колебаний наводя там кровавый порядок – спастись успевали лишь самые отчаянные, изловчившиеся вовремя спрятаться либо, вымазавшись кровью погибших, притвориться убитым.
Также внезапно, как и появились, «обернувшиеся плотью человека демоны морских глубин» ушли из умывшегося кровью города. Затаившиеся горожане слышали, как ещё примерно час шум расправы затихал, пока не прекратился совсем. А ещё через четверть часа заваленные трупами улицы Ланнорасса наполнились приглушённым шелестом башмаков. То испачкавшиеся кровью горожан вторженцы возвращались в бухту.
Солнце едва поднялось над горизонтом, озарив новоявленное кладбище, когда, вспенивая воду мощными ударами вёсел, армада артаков двинулась в море. Правда, никто из оставшихся в живых этого увидеть не мог: те, кто затаился в городе, до самого вечера не рискнули в своих убежищах даже пошевелиться…
Ни одно здание почти вымершего Ланнорасса практически не пострадало. Более того, уцелевшие горожане с удивлением обнаружили нетронутой всю утварь, все драгоценности, весь домашний скарб (за исключением отдельных горшков и раковин, которые в суматохе неумышленно разбили). Это казалось невероятным! Уничтожить почти всех жителей и ничего с собой не взять! По глубокому убеждению граждан Цивилизации, такого просто не могло случиться. И все же факт оставался фактом: неведомый враг воровским образом ворвался в богатейший город вовсе не для того, чтобы отнять всё лучшее у его обитателей, не с целью сделать их своими рабами. Он пришёл, чтобы истребить людей. Домашних животных: кошек, собак, прирученных обезьян, коз и лошадей – ни одной бессловесной твари артаки не тронули. Только людей, не обойдя «вниманием» и младенцев. Всех, до кого дотянулись руки…
***
…Они всегда вторгались неожиданно, никого ни о чем не предупреждая и не выдвигая никаких требований. Просто вдруг у берегов того или иного города внезапно появлялись корабли – высокобортные, быстроходные, страшные и в невообразимом количестве. Ни с какими другими кораблями спутать их было нельзя: минотавр с оскаленной пастью, от одного лишь вида которого любого жителя Побережья начинало тошнить, красовался исключительно на парусах артаков, народа абсолютно непонятного, чуждого и ненавистного гражданам Цивилизации. И драконья голова, отвратно сидящая на мерзкой чешуйчатой шее гигантской птицы на носу, принадлежала только кораблям артаков.
Безжизненно взирая с носа каждого из них,
она похлопывала хищно пастью,
когда корабль вздымался на волнах.
(Даливар Харидский. «Артаки»,
9376 г. до н.э.)
В принципе, флот артаков можно было различить ещё с такого расстояния, когда и драконьи головы, и морды плотоядных быков в слепящих лучах солнца будто терялись. Никто не ходил по морю развернутым строем – только они.
Никто из жителей Цивилизации не ведал, где находится страна артаков и чем занимаются, какую жизнь ведут её хозяева в то время, когда мужчины отдыхают от военных походов. Неизвестно было также, умеют ли артаки создавать что-либо кроме превосходного оружия, коим они всенепременно побеждали всех подряд, и сами ли они его ковали.
После того как эти монстры начали вторгаться в пределы Побережья, нашлись в Цивилизации и люди, которые, попав однажды к артакам в плен, сумели каким-то чудом возвратиться домой. Отвечая на вопросы любопытных, отдельные из них говорили, будто у артаков вообще нет никакой страны и они не имеют семей, даже и уродливых, с рабскими отношениями внутри них.
По большому счёту, тема артаков в Цивилизации находилась в ряду едва ли не запретных – обсуждали её крайне неохотно, а того, кто в компании навязчиво пытался завести вокруг неё беседу, резко осаждали. И если человек не унимался, прекращали с ним какие-либо контакты.
На рынках и других торговых площадях предполагаемую жизнь артаков обсуждали также нечасто. На долгое время о ней вообще забывали, будто столь могучих завоевателей и вовсе не существовало. Но, когда разговор о них всё-таки заводился, вопросы по поводу демонов звучали самые разные. Например, если у искусно убивающих нет жён и детей, то каким образом они восстанавливают численность своей армии – ведь в битвах артаки погибают также, как и их противники? Далее, от какого народа произошли эти свирепые бандиты, которых никогда никто не видел без доспехов? И все ли в их войске мужчины? Не потому ли они начисто бреют свои бороды, что в их рядах плечо к плечу стоят и бабы? А если у артаков есть и жёны, то почему никто не видел их детей?
Впрочем, беседы о происхождении и образе жизни артаков всегда проходили на уровне сплетен и домыслов – серьёзные люди относились к ним как к пустой болтовне. Умных и влиятельных граждан Цивилизации больше беспокоило другое. Например, почему столь страшный и коварный враг, предав мечу на Побережье множество селений, вторично не подверг удару почти восстановившийся в числе Ланнорасс?
…Из двадцати пяти тысяч жителей этого города торговцев в живых тогда осталось около двухсот человек, в основном зрелого возраста мужчины, десятка два из которых были рабами, а пятеро – наименее отважными воинами гарнизона.
Из женщин, к несчастью, уцелели в основном старухи. Способных рожать осталось в живых только шестеро, причем четыре из них оказались рабынями варварского происхождения, с севера.
Поначалу жители Цивилизации решили, что Ланнорассу пришёл конец. Если и удастся, мол, восстановить население хотя бы на треть, то, во-первых, на это уйдёт не меньше двадцати лет, а во-вторых, это будут уже не те ланнорасцы, поскольку родят и воспитают новых граждан города женщины из других мест, причём понадобится их довольно много. Да и где найти столько молодых и пышущих здоровьем женщин, которые по своей воле захотели бы переехать в Ланнорасс после происшедшего с ним? К тому же этим женщинам потребуются рабы и рабыни, ведь вынашивать под сердцем плод любви каждой из них пришлось бы ежегодно.
Оставшиеся в живых ланнорасцы подсчитали, что сокровищ их города хватит на покупку одной тысячи юных рабов и рабынь. В таком количестве они вполне сумели бы очистить город от трупов, но для создания приемлемых условий жизни иногородним роженицам их явно не хватило бы.
А чтобы количество сильных рабов, способных добывать пищу и делать другие необходимые в быту вещи, увеличилось естественным путем, потребовалось бы лет пятнадцать. Целая вечность. Если учесть, что за горами Побережья ожидают своего часа северные варвары, всегда стремящиеся поживиться плодами чужого труда, особенно жителей Побережья. Да и где гарантия, что артаки снова не ударят на Ланнорасс – на сей раз окончательно стереть его с лица вселенной?
Сомнения граждан Цивилизации не были беспочвенными. Но на призыв о помощи другие города откликнулись. Сотни и тысячи молодых семей, а также одиноких юношей и девушек из Ламитарра, Гондваллесса, Данара и Ольгонии изъявили горячее желание поселиться в домах убитых ланнорасцев и возродить в Ланнорассе нормальную жизнь. Больше всех людей Ланнорассу подарил Харид.
ХИТРОСТЬ ЖРЕЦА
Бородатый воин в бронзовом панцире, из-под которого выбивалась едва прикрывающая мускулистые бёдра туника, тяжёлой колотушкой бил в большой круглый гонг. Тревожный гул тянулся над людскими головами вниз по склону видного издалека священного холма, что возвышался в самом центре Харида. Молодые и в возрасте, взрослые и дети, мужчины со щитами и копьями в руках и прижимавшие к себе грудных младенцев женщины в молчании смотрели на жертвенник, белый постамент из мрамора, над которым высился кривой и чёрный рог величиною чуть не с человека.
Подход к постаменту охраняли четверо рослых воинов, облачённых в особенно красивые доспехи. Гребнеобразные шлемы были начищены до блеска, режущего глаз. То были лучшие стражи из лучших.
Рядом с постаментом, точно статуя, застыл белобородый старец – верховный жрец Каледоса в просторной, ниспадающей до пят сиреневой тоге. Последний удар, и гул растворился в тишине над толпой. Старец же, скрестив худые руки на груди, торжественно заговорил:
– О, свободные дети Харида и все гости его! – голос жреца звучал низко и сочно. – Тридцать лун назад страшное дыхание Демона моря отравило воздух в долинах наших гор и множества сильных лишились мы. А нынче, видя ослабленных нас, Демон тьмы и мрака шлёт неведомых и страшных тварей из-за моря. Их много! Они сильны и воинственны! Они умеют убивать. Они искусно убивают! Кто они – неизвестные до селе люди или обернувшиеся плотью человека демоны морских глубин? Мы не знаем этого. Но это и не важно для нас сейчас. Ибо кем бы они на самом деле ни были – они не вступают в переговоры. Так просто их не одолеть, – голос старца стал напряжённым.
Артистически выдержав паузу, он принялся нагнетать атмосферу страха и ненависти:
– Ибо ведёт их самый наш заклятый враг – Великий Демон Мрака! И чтоб Харид сумел в этой неравной битве выжить, – жрец остановился, помедлил, всматриваясь в лица окружавших его людей, и вдруг воззрился в небо, вскинул к нему трясущиеся руки, – мы должны принести невинную жертву грозному Каледосу!
Люди замерли, затаив дыхание. Мужчины прищурились и теснее сдвинули брови к переносицам. Женщины посуровели, совсем молодые матери сделались смертельно бледными, а подростки вцепились матерям в подолы.
– В жертву! – воскликнул жрец. – Каледосу! Дабы победу он нам ниспослал! Дабы уменьшил он мощь артаков, а нашу возвеличил и соседей из-за гор прислал нам на помощь!
Из толпы вдруг взлетела рука, и палец указал на небо:
– Смотрите! Священная птица Харида!
Будто по команде взгляды устремились в высоту. Там парил коршун, чувствуя близость кровавого пира.
– Это вестник Каледоса! Он торопит нас! – продолжал зловещий старец. – Скорее, свободные дети Харида! Кто из матерей добровольно отдаст в жертву дитя своё, грудного своего младенца?! Смелей же, женщины Харида! Во имя свободы! Во имя нашего великого рода!
Молодые женщины попятились, сильнее прижимая младенцев к себе. Однако стоявшие сзади горожане подпирали – молодым матерям было некуда отступить.
– Ужас! Какой ужас! – Лукреций впился пальцами в плечо Диомидия.
Товарищ в ответ не шелохнулся, лишь побагровел, взглядом испепеляя старого жреца.
– Ты говорил про эту птицу? – процедил он сквозь зубы, имея в виду коршуна, на которого сейчас фанатично взирала толпа горожан.
И вдруг одна из женщин, не выдержав столь мощной атмосферы религиозного фанатизма, установившейся вокруг Священного холма, шагнула в сторону жертвенника. Маленькая, сидевшая у неё на руках, обвив ручонками шею совсем ещё юной матери, испуганно таращила глазёнки на страшного деда.
– Я готова умереть вместе с моей девочкой! – в страшном исступлении закричала женщина и принялась яростно целовать ребёнка в лицо, в голову, в почти обнажённое тельце.
– О, премудрая дочь Харида! – голос старца вновь загудел над толпой фанатиков. – Твой народ склоняет головы перед тобой!
Бородатый страж ударил в гонг ещё раз. Два воина, стоявшие со жрецом у жертвенника, шагнули к отчаявшейся матери, выхватили младенца у неё из рук и, высоко подняв его над головами, понесли к зловещёму чёрному рогу. Женщина кинулась следом, закричала. Но два других могучих парня тут же преградили ей путь.
Старец снова затрубил:
– Уведите её Уведите бедную мать! Она должна жить! Она должна рожать ещё! Да сохраните её, священные нимфы!
Закутанные в чёрное старухи кинулись к женщине, в мгновение ока её скрутили и сквозь образовавшийся в толпе проход потащили с холма в город.
Гонг ударил ещё раз, в руках старца сверкнул меч…
– Я не могу, не желаю видеть это! – Лукреций отвернулся, по щекам его катились слёзы.
Диомидий напрягся, ещё более побагровел, ладони его сами собой сжались в кулаки.
Хищной жестокостью зажглись глубокие очи старца. Но ещё большим фанатизмом и безумием светились в этот миг глаза старух, когда-то также потерявших своих младенцев у алтаря Каледоса.
То был бесчеловечный, совершенно неприемлемый для жителей Цивилизации обряд, явный атавизм, презираемый искусными воинами и ненавидимый молодыми матерями. Никто не помнил, почему он сохранился именно в Хариде в то время, когда даже варвары Запределья давно отказались раз и навсегда от жертвоприношений в виде живого человека.
– О, великий Каледос! – старый жрец упал на колени перед чёрным рогом.
– О, великий Каледос! – старухи-фанатки рассыпались перед алтарём полукругом, пали на колени и затянули визгливыми голосами молитву единому богу, повторяя слова священника.
Не выдержав, Лукреций развернулся и начал пробиваться сквозь толпу. Но кто-то ухватил его за тунику, а чья-то очень сильная рука, приклеившись к затылку парня, под недовольное шипение фанатов заставила его пригнуться, а затем и вовсе опуститься на колени.
– Прими эту великую жертву от несчастных детей своих! – голос жреца сорвался в надрыв.
– Прими эту великую жертву! – далеко разносились звенящие безумием голоса.
Их было слышно даже артакам, заканчивавшим бойню в бухте. Поморники лежали в лужах крови на мокром песке у порогов своих незатейливых хижин. Пришедшие им на помощь окияны, навалив мёртвыми и ранеными массу врагов, отступили к местам племенных кочевий.
Их также погибло немало. Но укрыться всей ордой в Хариде сородичи Диома не захотели. В степи, они считали, многократно безопасней, чем за городскими стенами. К тому же, зная об обряде жертвоприношения, свободные и гордые наездники боялись не удержаться от желания отнять у стражников невинное дитя и унести его подальше от алтаря и всех его фанатиков. Допустить этого вожди окиянов позволить себе, конечно же, не могли. Тем более в момент вторжения врага, могучего настолько, что выдержать его удар разрозненными силами, по мнению окиянов, на Побережье и за его пределами не смог бы никто. И они ускакали на северо-запад, диций за двести, к расположившимся почти у самых гор кочевьям своего народа. До них не долетали истеричные вопли обезумевших горожан.