Перламутровая птица Атлантиды. До потопа оставалось всего 750 лет…
- -
- 100%
- +
Зато эти вопли слышали другие люди, свободные от предрассудков, гордые, как и окияны, но жившие жизнью, совсем не похожей на жизнь кочевников. Как и на жизнь людей Цивилизации, впрочем, тоже.
На высоком гребне горного хребта, почти вплотную подступавшего к Хариду с севера, доносившиеся из Харида вместе с ветром крики с суровым видом слушали десятка три бородатых парней, вооружённых короткими толстыми копьями и большими луками. Одеты горцы были в широкие матерчатые юбки до колен и куртки из грубо обработанных шкур животных.
Звон гонга, дотянув до кряжа, растворился в воздухе. Приглушённые расстоянием, визги фанатиков превратились в звериный вой. Один из парней – по переброшенной через плечо красивой шкуре снежного барса даже чужак определил бы в нём главного – презрительно сплюнул под ноги:
– Безмозглые твари! Растерзали ребёнка и думают, что это действительно поможет им в борьбе с артаками.
– Ракш, – обратился к нему стоявший рядом, – поморники не успели – их семьи отступили слишком поздно. Артаки уже в бухте…
Помолчав с полминуты, он добавил:
– Воины Миэля попытались спасти поморников, но их для этого оказалось слишком мало.
– Что ты предлагаешь? – резко обернулся Ракш. – Спуститься в долину и ударить по артакам?
– Нападать на артаков днём – всё равно, что прыгнуть вниз башкою со скалы на камни. Ночью можно попробовать взять языка и рассмотреть получше, что они есть на самом деле. А сейчас… Сейчас, я боюсь, не настигают ли убегающих в горы женщин и детей поморников эти звери в человеческом обличье, – озабоченно ответил воин.
Долетавший вместе с ветром вой фанатов оборвался будто по приказу. Что там происходило, люди Ракша видеть не могли. Но они знали, что сейчас там руки жреца обагрены кровью, голова его неестественно запрокинута (никто не мог понять, каким образом ему удаётся принимать такую позу), а сам он стоит на коленях перед священным алтарем, окропленным кровью так и не успевшего хоть немного подрасти человечка.
Вновь до их ушей донёсся бередящий сердце гул гонга. Следом далеко внизу на священном холме Харида зажёгся огонёк. И люди Ракша могли представить себе, как бьётся на ветру изрыгаемое чёрным рогом алчное пламя, без остатка пожирая брошенное в него тельце.
Они знали, что жрец в этот момент, как всегда, обернулся к толпе и кричит сложенные стихами хлёсткие отрывистые фразы древнего приглашения Каледоса к пиру перед великой битвой. И память горцев невольно высвобождала из подсознания каждого из них ужасные картины, в которых пламя догорает, а все фанатики, все до единого и вместе со жрецом, ничком лежат вокруг «святого» алтаря. Горцы знали: ни за что эти люди не сдвинутся с места в момент «поглощения жертвы Каледосом». Даже если враг пойдёт на приступ…
Внутренним взором Ракш вдруг отчётливо увидел, как в слабо освещённой хижине – огнём из очага – мать убитого ребёночка вдруг дико закричала, бросилась к выходу, но три старухи сразу же костлявыми руками уцепились за её одежду.
Ракш видел и как женщина вырвалась из старушечьих пальцев. Он также и услышал – не ушами, а мыслью – как старухи загалдели, а женщина в ярости крикнула: «Исчезните, проклятья человеческого рода, ненавижу вас всех!». Старухи метнулись за ней наружу из хижины, прокаркали в отчаянии: «Держите ее! Не дайте ей испортить церемонию, иначе Каледос не примет великой жертвы!». И молодая мать бежала в слепом порыве, ничего не разбирая под ногами. Ещё одна зловещая старуха в чёрном вынырнула из кустов, страшная и костлявая, как сама смерть. Она свалилась женщине под ноги, и обе покатились по заросшему цветами склону…
Из горного народа, да и других народов обозримого пространства Побережья и за его пределами, только Ракш обладал этим даром.
Всё произошедшее в той хижине этот горец видел так явственно, так отчетливо, что лицо его невольно исказилось в отвращении ко всему творившемуся на вершине «проклятого» в глазах народа гор Священного холма Харида. Ракш сосредоточился, закрыл глаза. И вдруг лицо его просветлело. Наблюдавшие за Ракшем воины тот час же поняли: что-то из происходившего в Хариде улучшило их командиру настроение – значит там не всё так мерзко, как им кажется отсюда.
– А жрец всё-таки не сумасшедший, – усмехнулся Ракш, – жаль, что я был о нём худшего мнения.
Воины переглянулись.
– Но все остальные, – начал было тот, что боялся за женщин и детей поморников, однако Ракш прервал его на половине фразы:
– Глупцов и кровожадных идиотов в Хариде не так уж много. Но, братья, что зрят очи мои? – удивление зазвучало вдруг в его голосе.
Все устремили взоры в сторону, куда смотрел их предводитель, и оцепенели.
В голубом небе среди облаков парила сказочная птица – гигантская, как целый храм, величественная в размахе своих перламутровых крыльев. Эта была именно та божественная птица, о которой среди народа Ракша и его друзей ходили яркие волшебные легенды из далёкого прошлого. Мифы, слушая которые, человек непременно испытывал во всём своём теле благоговейную дрожь.
Птица покружила над Харидом, и людям Ракша показалось, будто она наблюдает за всем, что происходит там внизу.
Но, заслонённая огромным пышным облаком,
Пришелица из мира волшебства
Ушла из виду так же тихо, как и появилась.
С минуту все молчали.
(Д-р Х-ский, «Чудо над Харидом в момент пришествия врага», 9377 г. до н.э.)
Потом Ракш объявил:
– Вот и увидели вы сказочную птицу. Теперь вы знаете, что она реально существует.
Полное неподдельной романтики безмолвие царило среди воинов ещё минуту. Наконец Ракш указал копьём в долину, на юго-запад:
– У нас нет выбора, братья мои. Поморники всегда были друзьями народа гор. И мы должны быть счастливы помочь их семьям, даже если для многих из нас откроется дорога в невидимый мир предков.
– Загира! Загира! Загира! – трижды прокричали воины, воздев над головами копья…
ГЛАВА ВТОРАЯ. СИЛА РАКША
Сгори, ведун-трава, взлети на небо
И озари богов посланьем нашим
И передай, что мы не чаем страха
Мы знаем, что наш путь опасен, труден
Но мы не тщим себя
напрасною надеждой
И почитая всех богов, мы их не молим,
Не просим ниспослать нам сверху, ибо
Одно лишь вдохновенье обладает силой,
Что в нас самих родится
без вмешательств,
Само нас над планетой возвышая,
Одной лишь силой духа человека
В чудесный мир дорогу открывая,
Указывая путь потомкам нашим
К воротам в Вечность канувшего Рая…
Служившая Ракшу Сила заставляла склонять перед ним головы даже самых почтенных старцев его народа. Впрочем, народ Ракша таковым являлся когда-то. В годы жизни Ракща это был уже не народ, а всего лишь племя, хилый остаток некогда могучего союза многочисленных и сильных племён.
Разумеется, Ракш не правил своим народом, а всего лишь принадлежал ему. Он всегда был лишь одним из его военных вождей, а точнее, стратегом разведки и сторожи, задача которой сводилась к сбору подробных сведений о потенциальных (или уже реальных) врагах и упреждающей встрече с ними лицом к лицу – в случае, если возникала такая необходимость.
Ракш был сыном народа значительно более древнего, нежели Цивилизация. Когда среди соплеменников Ракша заходил разговор о ней, к названию обычно добавлялись ещё два слова – Тёплого моря.
В самой же Цивилизации вообще не любили говорить о своей державе так, будто где-то может существать ещё какое-то Побережье и разместившаяся на нём другая цивилизация. Хотя многие в глубине души и допускали возможность наличия в мире как других морей с побережьями, так и других, ни в чём не уступающим Цивилизации, народов.
В принципе, ничего предрассудительного в таких предположениях не заключалось: каждый малолетка на Побережье знал, что за пределами его большой страны находятся другие земли – гористые и равнинные, щедрые на дары природы и не очень. Но вот представить себе, что где-то существуют, а может быть, и процветают страны, жители которых мудры и культурны не менее чем граждане родной Цивилизации – лишь беглая мысль о такой возможности вызывала холодный трепет у большинства горожан. Верить в безоговорочную уникальность родной державы было гораздо проще. В школах Цивилизации именно этому и учили. Сотворив, мол, мир и «вылепив из праха земного» людей, Каледос одних отобрал для культурной жизни в хорошо управляемом государстве, других – для жизни в варварстве, без мудрого правления и культуры. До сих, мол, пор с момента разделения людей Каледосом на дикарей и культурных варварские племена разбросаны по миру и не помнят, не чтут своего Создателя, поклоняясь разным идолам. При этом учителя либо сами не помнили, либо стыдливо умалчивали о времени, когда в разных городах и весях Цивилизации молились разным богам и прошли многие столетия (а может и тысячи лет), прежде чем Цивилизация стала таковой, объединившись в одно монолитное целое…
***
…Народ Ракша о прошлом и настоящем вселенной знал во много раз больше, чем даже харидяне, самые просвещённые в Цивилизации. И этот народ хранил в своих тайниках великий секрет прошлого и… будущего. Да, они охраняли предсказания, начертанные в таинственных священных свитках некими высшими силами. А что эти силы могли представлять из себя – об этом страшились подумать даже самые смелые на мысли мудрецы народа Ракша.
Ракш тоже не смел об этом думать. Но он знал очень и очень о многом. И что порой не удавалось самым посвященным в тайны мира мудрецам, то часто удавалось Ракшу.
Конечно, он не был всесилен. Как не был и бессмертен. Обычный человек, дышащий воздухом, имеющий потребности в еде, одежде, отдыхе, любви, вполне уязвимый для копий и стрел, подверженный усталости и хворобам. Самый обычный заботливый отец своих детей и верный муж любимой женщине.
И при этом он отличался ото всех – не только соплеменников, но и вообще людей. Хотя и чувствовал, что где-то существует человек, которому Создатель тоже преподнес на день рождения великий дар.
Ракш почему-то был твёрдо уверен в том, что подобных ему в данном мире всего лишь двое. И что с одним из своих духовных братьев он однажды случайно встретится. Он чувствовал, что это именно брат, а не сестра. И что он старше Ракша.
А ещё он знал, что пройдёт немного времени, и в этом мире, в разных уголках его, родятся много сотен таких как он – и братьев, и сестёр. Родятся все почти одновременно. Но дальше этого мысли Ракша не бежали. Ему и некогда было сосредоточиться на своих будущих духовных братьях: слишком много примитивных, но необходимых в свершении дел каждодневно преподносила ему жизнь…
***
…Ракш знал мельчайшие подробности произошедшего в бухте поморников. Ларк, тот самый, что утром рассказал ему о попытке воинов Миэля спасти их, делал это скорее для остальных, нежели для Ракша..
Одно дело просто получить знания. Совсем другое – сосредоточиться и увидеть каждую деталь желаемой картины бытия… Ворочаясь на жёсткой, когда-то бывшей шкурой горного козла подстилке, Ракш представлял и представлял эту жуткую картину совсем недавнего прошлого. Не понимая толком, что же именно его притягивает в столь ужасном зрелище, он всё-таки упорно вызывал его из мира отражённых образов…
…Среди десятков хижин, кое-как наставленных на берегу у бухты, свирепствует бой. Сверкают ярко-чёрные мечи и отражающие солнце медные щиты, мелькают копья с чёрными жалами. Полуголые, одетые в короткие набедренные повязки или рваные тоги, забрызганные смешавшейся с грязью кровью, поморники в неутолимой ярости сражаются с незваными гостями. Побоище уже переместилось к порогам их домишек, при этом рыбакам приходится ещё и прикрывать дорогу убегающим в горы старикам и жёнам с детьми.
Рослые воины в синих, почти в обтяжку «чехлах» для ног (Ракш смутно помнил, как раньше называлась подобная одежда, которую носили в основном в холодном климате. Артаки щеголяли в давным давно забытых пантланах), в чёрных кожаных безрукавках, в металлических нагрудниках и острых чёрных колпаках, с совершенно другими, чем у народов Побережья и его соседей мечами, отлитыми, по-видимому, из давно забытой чёрной вороненой стали, бросаются на рыбаков, как хищники.
Кровь на лицах, на обнажённых телах, на щитах и оружии…
Рыбаки защищаются отчаянно, но артаки много лучше вооружены, более организованны, их многократно больше – за спинами бойцов видны другие плоскодонки с рослыми парнями в остроконечных шлемах, спешащими на берег с копьями, щитами и мечами.
В руках поморников короткие трезубцы. Отличные орудия для ловли крупной рыбы, для смертельной битвы с более умелым, облачённым в панцири противником они подспорьем являлись откровенно слабым. Поморники дерутся также и медными топорами на не очень длинных топорищах. В ход идут и кремневые ножи, дубины, рыбацкие сети. И сила, конечно, на стороне агрессоров. То один, то другой, то сразу несколько поморников падают навзничь, поражённые в грудь, в живот, в голову…
Безгранична жестокость врагов, испытывающих наслаждение от вида мучений погибающих противников. Резкий удар щита, и обессиливший юноша падает навзничь, обречённо раскинув голые руки, а здоровенный артак ставит ногу несчастному на горло. Утяжелённый подковами чёрный сапог медленно давит на яблочко…
Ракш отчётливо увидел мерзкую улыбку убийцы, испытавшего необъяснимую для человека радость. Артак со смаком наблюдал, как жертва безуспешно извивается на песке, корчится и наконец-то затихает, закатив под юный лоб остекленевшие глаза…
На этом месте Ракш не однажды обрывал видение. Он знал даже точные цифры человеческих потерь: из семисот девяноста семи мужчин, больше половины из которых не прожили ещё и тридцати лет, в то злое утро покинули плотный мир семьсот шестьдесят четыре – остальные ускакали на лошадях людей Миэля.
Ракш и сам не понимал, почему ему не интересны дальнейшие действия этих кочевников, потерявших в бухте девяносто восемь воинов из ста восьмидесяти трёх. Самый радостный момент боя, когда лихие всадники с успехом обстреляли крыланов, а затем со свистом налетели и на пеших разрушителей, Ракша почему-то не привлекал. Как, впрочем, не притягивала и картина грандиозного истребления жителей Ланнорасса.
Другие города – известный, например, своей кичливостью Гондваллесс и подобные ему гиганты – не выдержали испытания умело нагнетённым страхом. Их жители и воины сбежали все до единого, лишь завидев паруса артакских кораблей на горизонте моря. Разъярённые артаки действовали тогда иначе, чем в Ланнорассе – они сравняли эти города с землей. Отныне больше не существовали на Побережье Балхаст, Ольгония, Орнитагор, Тувир, Никрополь, Гондвалесс и Данар. Их жители теперь скитались в горах, причём довольно много бывших горожан сдались на милость иноземных варваров – решили, что намного лучше стать рабами, нежели пытаться восстановить из праха развалины. Лишь селения с количеством жителей от нескольких десятков до пары сотен, за редким исключением, рискнули встретить врага с оружием. Хотя и отлично понимали, что все до последнего, включая младенцев, погибнут у своих порогов…
***
…Ракш понимал, что поморники прежде всего виноваты сами – их погубила обычная беспечность. Ларк предупреждал их не единожды. Последний раз – за два дня до нападения артаков на бухту.
Поразительно, что поморники верили представителям народа Ракша больше, чем самим себе, но шевелиться ради своего спасения начинали исключительно, когда беда стучала в двери. Во все времена при нападении врагов их гибло больше половины племени. Средний возраст в этом народе всегда держался на отметке в двадцать восемь лет. Перед вторжением артаков на тысячи три с половиной жителей стоявшего в той злополучной бухте селения доживших до семидесяти приходилось только девять. И опытных, лет сорока – пятидесяти было тоже мало – мужчин и женщин вместе взятых не больше трехсот пятидесяти человек. Кочевники любили устраивать вместе с поморниками праздники будущей семьи. Это племя всегда имело много юных одиночек.
Что же касалось харидян, то Ракш их откровенно не любил. А после того, как в окрестностях «оплота» почти полностью погибло племя мирных рыбаков, снабжавших горожан отменной свежей рыбой, многих жителей Харида он просто возненавидел. Впрочем, это не мешало ему относиться с уважением к тем горожанам, которых он не считал трусами и недоумками.
Простые мужественные люди (а таковых в Хариде жило не мало), по мнению Ракша, своим существованием украшали всё человечество. Увы, наличие таких людей в Цивилизации само по себе не спасло её от разврата – хитрецы и шкурники, подлецы и трусы, эгоисты-стяжатели начали в ней преобладать.
Почти полностью вырезав жителей Ланнорасса, самых богатых, кичливых и эгоистичных из всех «цивилизованных» (так их с усмешкой называли люди Ракша), артаки преподали кровавый урок всему Побережью. Гражданам Цивилизации следовало бы осмыслить его – собраться воедино, создать надёжную защиту от Врага. Никто на Побережье ничего не предпринял – дальше любопытства и базарных сплетен о демонической природе артаков дело нигде не пошло. Даже харидяне ограничились одной лишь подготовкой к возможной осаде и штурму города.
А ведь можно было построить мощные укрепления на берегу бухты, собрать умелых воинов со всей Цивилизации, организовать на битву кочевников. И встретить заморских пришельцев несокрушимой мощью. Развивайся события таким путём, тот бедный юноша, возможно, и не умер бы на мокром от крови песке…
***
…Слишком много в этом, теперь уже бывшем, племени погибало юнцов. Во время морских бурь, о которых поморников тоже заранее предупреждали, во время эпидемий, во время нападений враждебных степняков, прорвавшихся сквозь горные кордоны. Дожить до полувека среди рыбаков считалось большим везением, подарком Геи, дочери Каледоса…
О том парнишке он вспомнил ещё и потому, что не так давно сам потерял сына. Юноша случайно сорвался с высокой скалы во время охоты на горных коз.
«Молодёжь. Главное – молодёжь, – нередко думал Ракш. – Всё зло в Хариде воплощено в стариканах. Не в тех, кому за восемьдесят – дожившие до этих лет как правило мудры и добры. А вот те, кто в промежутке между пятьюдесятью и семьюдесятью пятью. Эти воображают себя умудрёнными жизненным опытом, будучи на самом деле не намного умудрённее ослов. Они, несомненно, погибнут от мечей артаков, и жалеть их бессмысленно. Но как спасти молодёжь?».
Эта упрямая мысль не давала ему покоя ни днём, ни ночью. Напрягаясь над ней, Ракш не хотел забегать вперёд, приводя в движение свои удивительные внутренние силы. Хорошо настроившись, он мог бы, пронзив внутренним взором время, увидеть даже совсем близкое будущее. Но не хотел – всё его внутреннее «Я» противилось этому. Лучше обычная логика, элементарный анализ, чисто человеческое решение задачи, которую, возможно, и вообще нельзя решить.
Как бы то ни было, чего бы это ни стоило, даже если высшими силами всё уже предопределено заранее, человеческая гордость не позволит ему отступиться от своих побуждений. Ведь он, по сути, только что, рискнув прорвать завесу времени, увидел страшную картину: поморники все до единого перебиты – даже женщин с детьми враги, нагнав, растерзали уже почти у самых гор. Увидел, помрачнел, рассердился. И не смирился.
Впервые в жизни Ракш подверг сомнению всесильность судьбы. Он сказал будущему решительное «нет» и сумел-таки совершить то, что, как ему казалось раньше, по всем законам судьбы не совершаемо…
***
…Сотни две женщин и детей поморников ценой невероятных усилий далеко опередили остальную массу убегающих от расправы соплеменников и почти добрались до нижних скал горного кряжа, взобравшись на который, можно было спастись от мечей и стрел артаков. Впереди виднелась спасительная тропинка, петлявшая между тёмными глыбами ко второму ярусу возвышенности. Там зияло отверстие пещеры, в которой женщины и дети надеялись укрыться от хищных глаз преследователей, однако три десятка проклятых крыланов уже настигали их, а сзади, шагах в трёхстах, внезапно показались пешие артаки, во всю прыть бежавшие за жертвами.
Крыланы не стали засыпать шатающихся от усталости беглецов смертоносными иглами, просто обогнали и натыкали перед ними целый частокол, после чего легкомысленно опустились на вершины белых скал, примыкавших к спасительной пещере. Ракш знал: управляющая крыльями артаков сила с течением времени заметно убывает, пока не иссякнет полностью. Судя по всему, крыланы «выдохлись» на самом деле. И сделались отличными мишенями для лучников.
Добежав до торчащих из грунта пик, женщины и дети обречённо остановились. Страх и усталость сделали своё – беглецов словно парализовало. Больше полусотни артаков приближались с неимоверной быстротой – последние поморники непременно должны были погибнуть. И вместе с ними погибла бы надежда племени на возрождение.
Со зловещим смехом подбегая к беззащитным жертвам, артаки приготовились метать свои дротики. Люди Ракша появились прямо за их спинами, как из-под земли. Их было примерно семьдесят и половина с уже натянутыми луками.
Ракш первый отпустил почти до уха натянутую тетиву. Крылан, один из самых крупных, с победным видом взиравший со скалы на беглецов, неожиданно охнул и ухватился за стрелу. Точно длинная иголка прошила артака насквозь, и сверкающий наконечник торчал у него из груди.
Судя по тому, какими глазами крылан смотрел на неизвестно откуда взявшийся наконечник, он так и не понял, что же с ним произошло: ведь грудь его защищал непробиваемый панцирь. Поверженный враг летел со скалы на землю, не веря в реальность происходящего.
Мгновением позже просвистели десятки других стрел. Почти все они попали в цель. А следующая туча обрушилась на пеших артаков, которые – ещё мгновение – и метнули бы дротики в настигнутых детей и жён поморников.
Ракш успел даже пожалеть о том, что поистине волшебных наконечников у его народа осталось мало. Их берегли на крайний случай, доставая при острой необходимости из древних хранилищ. Место их всегда держалось в глубокой тайне каким-то десятком посвящённых. Увы, десятки поколений назад горцы безвозвратно утратили умение отливать подобные наконечники.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
К тому моменту подданство Цивилизации получили не только окияны, но некоторые другие племена, мирно кочевавшие по самым южным границам Запределья и дружившие с окиянами.
2
Принятая в Цивилизации мера расстояния, составляющая примерно 40 средних скоков лошади, или около 150 м
3
Или Гея – древнейший Бог (в некоторых пантеонах Дух) Земли, согласно Античной мифологии
4
Единицы измерения времени в той Культуре отличались от современных; скорее всего, у них была десятеричная система. Здесь время, скорее, условное, чтобы было легче понимать для современного читателя