Дымовая завеса

***

Темно-зеленый УАЗ зарылся капотом в заросли молодого ерника. Лесная дорога закончилась – впереди шла тропа, поднимающаяся в хребты. Из машины выполз полный седой мужик в камуфляже. Осмотрелся, прислушался, затем лениво махнул рукой. Сзади из внедорожника вылезли еще двое – потасканные, с пропитыми лицами, в старых спортивных костюмах.

– Вот, по этой тропе вверх до упора, – скомандовал водитель своим спутникам. Потом один – влево, другой вправо. Расходитесь на километр, как минимум. Ну и сами знаете, что делать. Уходите через перевал, до берега реки, там я вас подберу. Все, пошли.

Двое забросили за спины солдатские вещмешки и зашагали вверх, отмахиваясь от уже появившейся мошкары. В мешках у них, в полуторалитровых бутылях из-под минералки булькал бензин. Через час на седловине хребта в двух местах закурится белесый дымок, он будет густеть и затем покроет всю котловину. Тот, кто отправил поджигателей, рассчитал все верно – гореть на вершинах особо не будет, выгорят лишь кусты и молодая поросль. Зато списать на лесной пожар можно будет как минимум сотню гектар хорошего спелого леса.

***

– Если бы я сейчас стал писать роман, то начал бы его так: «Мгла, пришедшая отовсюду сразу, закрыла нелюбимый губернатором город. Исчезли купола, свечи многоэтажек, и деревянные развалюхи», – изрек редактор газеты «Окраина» Вольский, глядя в окно. За ним и вправду царствовала мгла – не было видно даже Титовской сопки. Едкий смог проникал через пластиковые рамы, и в кабинете явно ощущался запах гари.

– Лавры Булгакова не дают покоя? – лениво отреагировал журналист по прозвищу Стингер, как обычно рассматривая фотографии девушек на сайте знакомств. – Согласен, есть в этом всем нечто булгаковское. Вот и Вальпургиева ночь скоро. Сколько живу в Чите – такое первый раз вижу.

– А ты опять ищешь, к кому бы муди подкатить? – увидел экран ноутбука Вольский, – никак не уймешься, старый хрен. Глянь лучше сводки МЧС – где больше всего горит? Надо ехать и делать репортаж.

– Можно подумать, ты – хрен молодой, – отреагировал Стингер, но послушно защелкал мышью. В это время зазвонил мобильник Вольского. Выслушав чей-то сбивчивый захлебывающийся монолог, он делал запись в блокноте.

– Так. Все подтверждается. Это – диверсия. Собирайся!

***

В небольшом кабинете, выходящем окнами на площадь Ленина, худощавый белесый очкарик в костюме стального цвета и розовой рубашке, возбужденно тыкал ручкой в монитор компьютера.

– Вот, вот и вот. Это главные термоточки. Вот с ними и надо работать.

– Обоснуй теперь, – развернул монитор к себе коротко стриженный атлет в строгой темно-синей паре и полосатом галстуке.

– Смотрите, Петр Геннадьевич, тут везде – леса первой категории. Сосна, в основном. Запасы приличные – здесь же охранная зона, считай пригород. Подъездные пути фактически на вытянутой руке – транспортные расходы никакие вообще. При самых скромных подсчетах, тут списывается леса, как минимум, на сотню миллионов. Минусы – два дачных кооператива и железнодорожный полустанок. Народу на дачах уже прилично – сезон начался.

– Да хрен с ними, с дачниками, – неизвестно почему обозлился Петр Геннадьевич, – ты, Аркаша, лучше еще раз прикинь, что бы по максимуму все получилось. А то все «как минимум, как минимум». Времени – то у нас, сам понимаешь. Ну, давай, распечатывай это все, и – ко мне.

Оставив Аркашу колдовать над клавиатурой, чиновник покинул кабинет специалиста, спустился с седьмого этажа и вышел из здания правительства края. Над вылизанной площадью висела все та же мгла. Досадливо поморщившись, Петр Геннадьевич сел на заднее сидение темно-синего Land Сruiser 300 и бросил водителю:

– Давай в харчевню.

***

Запалив разлитый из трех полуторалитровых бутылей бензин, и убедившись, что пламя пошло в нужном направлении, Мишка по кличке Самотык бросил вещмешок в огонь, и бегом стал спускаться с хребта. Над ним тревожно верещала сорока, почуяв дым. Он уже стелился над едва проклюнувшимися иголками лиственниц и уходил к серому небу. С другого отрога так же бегом спускался его подельник Саня – Собака, прозванный так за то, что в свое отбывание наказания в колонии – поселении сожрал всех окрестных собак, и, выйдя на свободу, продолжал охотиться на бездомных псов.

– Жратва под ногами бегает, а ты на колбасу бабки тратишь, – не раз упрекал он своего приятеля Самотыка. Тот свою кличку получил за неумеренную страсть к соитиям со случайными собутыльницами, независимо от их возраста и привлекательности.

– Да они хер их знает, какое дерьмо жрут. По каким помойкам таскаются. А ты их в кишку! Западло же, ну?

– Это вот тебе не западло свой болт совать во все розетки гнилые? Собака – зверь чистый и, кстати, лечебный.

– Оно и видно, что у тебя здоровья до хрена.

– А у тебя сомнения что ли? Могу развеять!

Такие идеологические споры, как обычно возникающие во время застолий, как правило, заканчивались драками и затем – мертвым сном. Утром друзья общались, как ни в чем не бывало. Жили они с детства в самом криминальном районе Читы – на Острове, оттуда и в армию уходили, и по зонам разбегались. И возвращались в свои оставшиеся от родителей хибары, что бы бродить по району, и искать, чем и где можно поживиться, что бы затем сменять добычу на заветный пластиковый пакет «Боярышника», который иногда, после особенно удачных дел, смешивали с крепким пивом. Каждому из них было не больше сорока лет. Но выглядели они куда старше – багроволицые, обветренные, морщинистые. А недавно у Самотыка объявился родственник – троюродный брат. Мишка видел его всего два раза в жизни, и забыл о существовании Валентина, но тот как-то еще в конце зимы напомнил о себе сигналом УАЗа, припарковавшегося у чахлой ограды Мишкиного дома. Привез с собой пакет с литровой бутылкой водки, нехитрой закуской и посетовал на Мишкино житье.

– А куда денешься, Валек, – философствовал Мишка, пришедший в себя после первого стакана – до нежданного визита его мучило тяжкое похмелье. – Вот ты молодец, устроился в жизни, как я посмотрю. А меня, с моими тремя судимостями, даже дворником-то не берут. Короче, не мы такие, жизнь такая.

И вот тогда предложил Валентин Мишке непыльную работенку…

***

– Что случилось-то? – спросил Вольского Стингер уместившись в редакционном микроавтобусе.

– Позвонил сейчас читатель наш, – редактор газеты осторожно выводил машину на оживленную улицу со стоянки возле редакции, – живет он в Заячьем Ключе, возле монастыря на трассе. Говорит, горит у них там лес, с утра еще, на дороге машина стоит пожарная, в ней четверо гавриков дрыхнут. Он к ним – почему не тушите, туда – сюда, а они его матом послали и обещали люлей надавать. Он домой пошел. А ему на встречу еще двое, с ранцами для тушения. Он утверждает, что в ранцах тех не вода, а бензин. Несло, говорит, за километр от них.

Микроавтобус уже пробирался в мощной пробке, забившей, как обычно, половину улицы Ярославского. Обещанная властями еще десять лет развязка так и не была построена, и каждый водитель, лавируя среди других машин, последними словами костерил и мэрию, и мэра в отдельности.

– Давай прикинем, что там может быть? – сказал Вольский и прибавил скорость – пробка закончилась.

– Да уже ясно все. Как лесхоз перевели на сдельную оплату, так и начало гореть. Теперь же у них ставка – копеечная. Тысяч по десять в месяц получают. Пайки отменили, полевые надбавки тоже. А премии начисляют в зависимости от потушенной площади. То есть – прямая заинтересованность. Если бы премировали за отсутствие пожара – ничего бы не горело.

– Думаешь? – задумчиво переспросил Вольский. – Нет, тут, я чувствую, все гораздо сложнее. Игра по-крупному идет.

За Островом машину остановили полицейские. Проверив удостоверения, старлей, как показалось Стингеру, нехотя пропустил транспорт дальше. Дорога зазмеилась среди зеленой дымки и пятен распускающегося, несмотря на засуху, багульника.

– Стой, – заорал вдруг Стингер, – вон, смотри – горит!

Поляна справа была охвачена огненным пятаком.

– Только что загорелось, – определил Вольский.

Журналисты выскочили из микроавтобуса и бросились к огню. Скинув походные куртки, они стали сбивать пламя, которое возникало словно из-под земли у них под ногами. На все, про все ушло не менее получаса. Измазанные сажей и прокоптившиеся дымом, коллеги вернулись в машину и двинулись дальше. И тут же едва не столкнулись за ближайшим поворотом с задом красно-белой автоцистерны с символикой лесхоза на борту. В машине, закинув ноги к ветровому стеклу, спал мужик.

– Чего надо? – выставил он, наконец, из окна отекшее от сна лицо.

– Там у тебя лес горит за поворотом, а ты спишь! Где бригада-то вся?

– А ты мне что тут за начальник взялся? – окрысился мужик, жадно приложился к бутылке с минералкой, отдышался, сплюнул и сказал: – Вас тут до хера таких умных ходит.

После того, как ему ткнули в физиономию удостоверения журналистов, он ответил:

– Это все к начальству. Не ко мне. Мне сказали стоять – я стою. Я вообще водила.

Журналисты сфотографировали и его, и машину и отправилась дальше. Чуть позже к автоцистерне из кустов вылезли трое с ранцами за спиной. От них явственно тянуло бензином.

– Василич, что эти креднеля хотели? На микрике которые были?

– Журналисты, мля. Машину сфотали.

– Хлебала надо было разбить им вместе с камерой.

– Ты такой смелый, как я посмотрю. Они лоси-то здоровые.

***

Петр Геннадьевич расположился в отдельном кабинете небольшого ресторана «Харчевня». Заведение славилось качественными блюдами русской кухни и ценами, недоступными для простых смертных, так что захаживали в «Харчевню» сплошь и рядом свои люди. Есть чиновнику не хотелось. Он заказал лишь зеленого чая и «Цезарь» с семгой. Подумал, не пропустить ли рюмку и не стал. На душе у него висела та же самая хмарь, что и над городом. С недавнего времени стало мучить его нехорошее предчувствие, пока неосознанное, но с каждым днем делавшееся все сильнее. Умом он понимал, что веревочка, завившаяся еще при старом губернаторе, может вот-вот лопнуть. Постоянно в интернете появлялась информация о новых и новых громких арестах, как в кремлевском окружении, так и среди губернаторских кланов во всей России. Но остановиться он уже не мог, и дело было даже не в жадности. Денег Петру Геннадьевичу хватило бы с избытком на три жизни. Сложившаяся порочная схема сделала его заложником – он уже при всем желании не мог уйти из нее, будучи повязанным с очень влиятельными и просто опасными людьми. Он сократил до минимума все свои контакты и знакомства, по вечерам отсиживался в загородном доме, окруженном видеокамерами и злющими овчарками-кавказцами, перестал ездить на охоту и летать в свой любимый Таиланд, но тревога, сидевшая в нем, крепла изо дня в день.

Один из виновников этой тревоги сейчас неслышно притворил за собой двери ресторанного кабинета, где сидел Петр Геннадьевич, но зацепил стул и этот звук вытолкнул чиновника из тягостного анабиоза.

– Спишь? – вместо приветствия сказал ему вошедший. Это был невысокий худощавый мужчина лет пятидесяти, с цепким взглядом небольших серых глаз. И одежду он предпочитал серую, неброскую, и недорогую. Со стороны никто бы не мог подумать, что у этого скромного мужичка, которой вместо громоздких лакированных джипов предпочитал недорогой «Сузуки», на разных счетах в заграничных банках скопилась сумма, немногим уступающая бюджету краевого центра. Деньги давно перестали быть для него самоцелью – он любил сам процесс их зарабатывания, будь то торговля лесом или аферы с государственными строительными подрядами.

– Какой там спишь? Я уж и забыл, когда спал-то нормально.

– Так отдыхать надо. Сидишь дома, как отшельник, я тебя не узнаю прямо. Давай в пятницу ко мне на кордон. Постреляем, шашлыков пожарим, девок возьмем. Подальше от лишних глаз. А?

– Не до грибов, Николаевич. Сам видишь, что в стране происходит. Не знаешь каждое утро, чего ждать.

– О, завел свою шарманку. Тебе-то чего боятся? Вице-губернатор, молодой, здоровый, бабы тебя любят. Живи и радуйся.

В кабинете возник в виде вопросительного знака почтительный официант в узких брючках и челкой, падающей на глаза.

– Принеси-ка мне супчика горяченького, блинов да морс брусничный.

Официант неслышно растворился в воздухе. Гость вице-губернатора сел за стол.

– Ну ладно, все это лирика. Как там с нашими делами?

– Сегодня мой помоганец рассчитал все по новой площадке. Осталось списать – дело пары недель. Ну, сам понимаешь, смазать надо везде, как обычно. Ориентировочно на сотку лимонов потянет.

– Где?

– В районе Земляничной. Километров десять от трассы.

– Ну вот, а говоришь – депрессия. Работа – она лучшее лекарство. Особенно – высокооплачиваемая работа. Сегодня вечером за прошлую площадку тебе денежка капнет.

– Завязывать надо, Игорь Николаевич, жопой чую.

– Ай, брось. Сам видишь – масть прет. Погодка-то то стоит, как по заказу. Дождей до июля не обещают.

– Ошибаешься. В мае по прогнозам по центру Забайкалья осадки.

– Ну и что? Ты же знаешь, что делать. Это лето нам по-любому отработать надо.

Пообедав, компаньоны разъехались. Игорь Николаевич не обманул – вечером на банковский счет доверенного человека вице-губернатора, о существовании которого не знал никто, была перечислена сумма с семью нолями.

***

Мишка – Самотык дождался подельника у пересыхающего ручья, в пяти километрах. Сашка свой мешок не выбросил – кроме бензина у него была бутылка водки и пара банок тушенки.

– Ну, что? Мы славно поработали, мы славно отдохнем? – сказал он, опуская бутылку в ручей.

– Ой, давай уже скорее, кишка на кишке протоколы пишет. У тебя там как все прошло?

– Все, как надо. Полосой огонь пошел, как Валек и говорил. Когда забашляет-то он нам?

– Так завтра с утряни заедет.

– Ну, тогда я у тебя заночую. Утром замутим что-нибудь. А он не говорил, когда еще поедем?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.