Следы прошлого, или Московские тайны

Примерно через час появился пристав – Леонтий Евсеевич Благовещенский. Почти одновременно с ним прибыл знакомый нам городовой с двумя заспанными мужиками. Их всклокоченные волосы на голове и в бородах, красные невыспавшиеся глаза говорили все о том же недовольстве, которое владело и Храпуновым, и Вельским, да, надо думать, и самим приставом. Всю дорогу мужики ворчали вслух, выражая в крепких словах свое недовольство городовому по поводу насильственного подъема в столь неурочный час. Увидев, однако, все полицейское местное начальство, они, казалось, немного проснулись, умолкли, и только отчаянно зевали. При взгляде на лежащего, они перекрестились, вслух помянув Господа, но зевать не перестали, только как-то виновато стали прикрывать рты ладонями.

Обнаружив, что к Храпунову за время его отсутствия присоединился еще и сам пристав, городовой преобразился еще более и тянулся в струнку из последних сил.

Вскинув руку к козырьку фуражки, он несколько сбивчиво, но вполне обстоятельно доложил, что хозяина дома – мещанина Киселева – на месте не оказалось. Хозяйка его выйти не пожелала, говоря, что страсть как боится покойников, и приказала взять в качестве понятых двух постояльцев, что только сегодня въехали; приказала также передать, что если понадобится, то книга домовая у нее, и представит ее неукоснительно, по первому требованию, но чтобы ее трогать – ни-ни! Судебного следователя уже вызвали, и он с минуты на минуту будет здесь…

Пока он докладывал, Храпунов, слушая его вполуха, шептал что-то приставу, указывая на труп.

– Ну да? – покачивал в ответ головой пристав, разглядывая его и хмуря брови. – Неужто? Да нет, не думаю. Славнюк месяцев шесть как в остроге…

Он подошел вплотную к трупу, обошел его кругом и в течение нескольких минут разглядывал его с пристрастием. Вельский, закончив к этому времени осмотр, стоял у окошка и равнодушно ждал, когда к нему обратятся за разъяснением. Но Благовещенский не торопился.

– А ну, расскажи-ка нам, Власов, – произнес он, удостоив наконец вниманием городового, – расскажи-ка нам, дружок, долго ли мы еще с уважаемым Павлом Степановичем будем ждать твоего доклада обо всем этом?

Городовой растерянно посмотрел на него, потом перевел взгляд на Храпунова.

– Так ведь, ваш скородь, я по приказу господина…

– Докладывать будешь? – сердито перебил его пристав.

– Так точно, ваш скородь.

– Ну, давай, не тяни.

– Значит, дело было так, ваш скородь…

Городовой доложил все, что произошло с того момента, как его пригласил дворник, и до появления Храпунова. Единственное, что он опустил, был эпизод схватки с генералом Сырцовым, фамилию которого он решил вовсе не называть, опасаясь срама и разноса от начальства. Он только все время поглядывал на дворника, боясь, как бы тот не проговорился, и делал ему исподтишка красноречивые жесты сжатым кулаком.

Тот между тем не проявлял, казалось, никакого интереса к рассказу городового, думая только о том, что сам будет говорить. Он ждал, что его очередь будет следующей.

Но пристав, выслушав своего подначальственного, кажется, потерял всякий интерес не только к дворнику, но и вообще ко всему. Он устало опустился на колченогий стул, заскрипевший под тяжестью его дородного тела, зажав шашку между колен, и замолчал, то ли погрузившись в размышления, то ли в сон.

Ждали судебного следователя. Только Храпунов отлучился на некоторое время. Вернувшись, он пошептался с приставом и отошел к окну, где Вельский терпеливо ждал, когда отпадет в нем надобность, и он сможет наконец пойти домой.

Следователь Артемьев явился уже под утро, когда забрезжил рассвет, а сонные понятые, заодно с санитарами, утомленные долгим ожиданием, начали вслух выражать свое недовольство, подвергая критике действия полиции.

Худощавый, очень подвижный брюнет с лицом, напоминающим Людовика XIV, Артемьев не вошел, а, казалось, влетел в помещение, словно на крыльях. Он, в отличие от всей собравшейся здесь компании, был в приподнятом и, казалось, даже бравурном настроении. Своим появлением он сразу оживил место действия и привнес с собой в дворницкую разряд свежести и чистого воздуха. Он был в гражданском платье, накинутой на плечи шинели и форменной фуражке. Следом за ним в комнату осторожно проскользнул его письмоводитель Сыськов – маленький, невзрачный человечек в помятом чиновничьем мундире.

Заметив прежде всего распростертое у его ног тело, он взглянул на него и произнес с некоторым театральным апломбом:

– Ну-те-с, ну-те-с! Что мы тут имеем?

Бегло оглядев его, он поправил пенсне и поднял глаза на пристава.

– Наше вам почтение, Леонтий Евсеевич. Стало быть, снова с вами-с! Давненько, давненько не виделись.

– Где уж! – хмуро отозвался пристав. – Не далее как на днях миловались.

– Оно конечно-с. Специфика службы… Кстати, по этому поводу отменный анекдот-с…

Нимало не смущаясь обстановкой в дворницкой, наличием стольких людей и мертвого тела впридачу, он живо рассказал анекдот приставу и только после этого подошел к столу в глубине комнаты, скинул шинель, водрузился на стул и посмотрел на всех хитрым взглядом. Письмоводитель, поискав глазами и не обнаружив больше стульев, примостился рядом на топчане и принялся раскладывать на столе бумагу и письменные принадлежности, которые доставал из небольшого чемоданчика.

– Ну-с, начнем. Подозреваемые имеются? Нет? Значит, нет, – он пощипал себя за бородку-эспаньолку. – А знаете, господа, ведь я раньше где-то видел потерпевшего…

– Весьма возможно, – мрачно усмехнулся пристав. – Он наклонился к Артемьеву и что-то сказал ему вполголоса.

– Вот как! Ну что ж, приступим к дознанию по всей форме. Кто обнаружил труп?

– Вот он, – Храпунов, не оборачиваясь, ткнул пальцем в дворника, – дворник местный.

– Стало быть, его первого и послушаем, но прежде всего заключение врача.

Вельский облегченно вздохнул, почувствовав, что приходит конец его мучениям. Он отошел от окна и приблизился к следователю.

– Мы, кажется, не знакомы?

– С полицией дела иметь не приходилось.

– Это отрадно-с. Ваша фамилия и звание?

– Вельский. Альберт Христианович. Хирург-практик, хотя в настоящее время, в силу обстоятельств, не у дел… Временно…

– Хирург? Очень мило-с. Тогда вам и карты в руки. Знаете, недавно один умник с первого участка… Леонтий Евсеевич, вы его знаете. Помните, что заснул на дежурстве… дворник…

– Уткин. Осип Уткин.

– Вот-вот. Так этот Уткин мне как-то привел врача. Представьте – лежит труп, весь в крови, хотя ран на теле видимых глазом не обнаруживается. Я прошу привести врача, наш-то тюремный прихворнул тогда… и что же вы думаете, этот самый Уткин привел мне… как вы думаете, кого?… Дантиста.

Артемьев раскатисто захохотал, чем поверг в трепет врача и заставил съежившегося дворника отодвинуться подальше за спину Храпунова.

– Да-с… так прошу вас адрес, Альберт Христианович.

– Живу у Сретенских ворот. Дом Теперковец.

– Чудесно-с. Так что вы нам скажете относительно потерпевшего?

– По внешним признакам, смерть наступила три – четыре часа назад, на это указывает общий характер окоченения… Видимых повреждений тела не обнаруживается, за исключением шеи… Налицо признаки удушения… я бы сказал – явные признаки…

– Насильственной смерти, хотите вы сказать? – дернул бородкой Артемьев.

– Не могу этого утверждать. Убит он или нет, это вам решать… Однако извольте взглянуть…

Вельский подошел к лежащему и обнажил ему шею, так, что стал виден опоясывающий ее глубокий темный рубец.

Артемьев вышел из-за стола и наклонился над трупом, то же проделали и полицейские.

– Я бы сказал, что это тонкая бечевка или проволока… Обратите внимание: вздутие вен, выражение лица, общая деформация лицевых мышц – все это очень характерно для подобных случаев. Вам это должно быть знакомо. Других повреждений я не заметил. Впрочем, после вскрытия можно будет сказать более определенно… Ну, что еще? Справа выше рубца свежая царапина… А на правой руке сорван ноготь… Знаете, я бы предположил, что произошло все неожиданно, удавку накинули сзади, а он пытался ее ослабить… Впрочем, это вам решать… – Вельский пожал плечами.

– Так-так… что ж, весьма вероятно, – Артемьев поднялся и задумчиво провел пальцами по бородке. – А нашли его у ворот… Леонтий Евсеевич, как у нас с орудием преступления? – он вопросительно посмотрел на пристава. Тот отрицательно покачал головой.

– Так, а подобрали его у ворот… Не нашли там ничего примечательного?

Пристав вздохнул и в свою очередь обернулся к Храпунову.

– Собственно, мы еще не имели возможности все хорошо осмотреть. Темень здесь – хоть глаз выколи, но вот что мне удалось пока обнаружить на мостовой.

Храпунов разжал ладонь и протянул следователю револьверную гильзу.

– Любопытно, – Артемьев осторожно взял ее двумя пальцами, повертел, поднес поближе к свету, внимательно рассмотрел, понюхал и, удовлетворенно хмыкнув, передал письмоводителю. – Фрол Саввич, прошу вас, спрячьте. Это важно.

Он прошелся по комнате, покачался на носках и вдруг, обернувшись к дворнику, выстрелил вопросом:

– Ворота заперты были?

Тот вздрогнул и, недоуменно разинув рот, тупо уставился на следователя.

– Ну, что же вы, милейший, молчите? Ворота, спрашиваю, были заперты?

– Ворота?

– Ну да, ворота, – Артемьев снова водрузился за стол и ободряюще улыбнулся дворнику. – На ночь ворота запираются, верно?

Дворник привстал, но продолжал молчать, бегая глазами по сторонам. Храпунов, стоящий рядом с ним, протянул руку и встряхнул дворника за ворот.

– Язык проглотил? Отвечай, когда спрашивают!

– Так это… Как положено, Павел Степанович, завсегда, стало быть, как вечор, так ворота – на запор, – забормотал дворник. Потом, словно очнувшись, зачастил:

– Я думал, пьяный он, потом гляжу – как есть мертвый…

– Так ворота ты отпер? – продолжал расспросы следователь.

– А то как же, я и отпер. Он же на мостовой лежал. Я, значит, вышел, наклонился к нему… ну, думаю, пьяный. А потом гляжу – он как есть мертвый…

– Это я уже слышал. Дальше что было?

– Так что, я дальше нагнулся и вижу… ну то есть не вижу – темно вокруг, а чудится, будто кто-то там есть, чернеется будто…

– Где чернеется?

– Так это, подле, вот как вы изволите сидеть…

– Справа, в трех аршинах… значит, на улице?

– Нет, не на улице, а позади!

– Во дворе?

– Стало быть, во дворе. Я было к двери… ну, пошел было к двери-то, а он как выскочит и побег…

– Постой, постой, кто побег?

– Да уж не знаю, ваше благородие, а только побег.

– Куда?

– Кто ж его знает… Как выскочит и побег.

– Н-да! Ну а ты?

– Я? Как на духу, ваше благородие. Спужался сильно и за ним, значит, побег… Засвистел и побег… а тут они как раз идут, – дворник указал на городового.

На некоторое время в дворницкой воцарилось тяжелое молчание. Все переваривали услышанное.

– Кхм! – кашлянул пристав. – Что-то я не пойму. Раз ты побежал за предполагаемым убийцей, то кто тело в дворницкую перенес?

– Я и перенес, ваше благородие. Думал, пьяный, а оно вона как. По виду-то, гляжу, господин…

– Когда же ты успел? Ты говоришь, что погнался за ним сразу как обнаружил труп. И встретил городового Власова. Затем вы вместе пришли в дворницкую, где уже находился покойник. Городовой же никого кроме тебя на улице не видел.

– Так это, значит, он вначале побег, убивец-то, а я уж – за ним. Ворота отпер и побег.

Пристав переглянулся с Храпуновым. Тот пожал плечами.

Артемьев улыбнулся, снял пенсне и принялся протирать платком стекла.

– Что ж, недурно, недурно! – произнес он, взглянув подслеповато на растерянного дворника. – Значит, говоришь, ворота отпер и… побег?

– Побег, ваше благородие, – дворник непонимающе заморгал глазами.

– Превосходно! – Артемьев водрузил пенсне на нос и поднялся из-за стола. – Вот что, Леонтий Евсеевич, пойдемте-ка к воротам и там на месте разберемся… кто куда «побег». А тело, распорядитесь, пусть забирают.

Он осторожно переступил через лежащего и вышел на улицу. Сыськов и пристав последовали за ним. Храпунов остался с санитарами, в то время как Вельский, подписав заключение, поспешил исчезнуть из дворницкой.

Стало светать. Хотя дождя и не было, воздух быль напоен влагой, сырой прохладный ветерок пронизывал до костей, и Артемьев, зябко поежившись, залез в шинель и застегнулся на все пуговицы.

В течение четверти часа он неторопливо прохаживался возле ворот, внимательно разглядывая двор и мостовую перед входом, привлекая к себе внимание ранних прохожих, которых постепенно становилось на улице все больше.

Некоторые останавливались, чтобы полюбопытствовать, что же такое усердно ищет человек в шинели и форменной фуражке, в котором лишь самые пронырливые узнали судебного следователя, а остальные не составляли себе труда догадаться по присутствию рядом с ним двух представителей местной власти в лице пристава и его помощника. Ко всему прочему, вид выезжающей из ворот санитарной кареты еще более возбудил их любопытство, так что вскоре перед воротами собралась уже небольшая толпа.

Недовольный пристав рявкнул на нее грозно и тут же послал Храпунова вместе с городовым Власовым немедленно убрать всех посторонних. Это возымело некоторое действие: толпа раздалась и рассыпалась по переулку, однако самые настырные все же остались в отдалении, продолжая наблюдать за действиями полиции, громко обмениваясь впечатлениями.

Артемьев между тем, закончив осмотр, остановился перед полицейскими и подозвал к себе дворника, сидевшего до того вместе с понятыми у двери дворницкой.

– Что ж, господа, давайте попробуем разобраться в том, что нам пытается живописать свидетель. В общем и целом я составил себе некоторое представление. А вас, сударь мой, – посмотрел он в сторону дворника, – прошу молчать и отвечать на мои вопросы только «да» или «нет». Понятно?

– Оно конечно… понятно, ваше благородие, – дворник вытянулся во фрунт. Артемьевское «сударь» подействовало на него как ушат холодной воды.

– Итак-с! Услышав подозрительный шум со стороны улицы, наш дворник вышел во двор, подошел к воротам, которые он перед этим запер. Обратите внимание, господа, ворота были именно заперты. Далее он замечает за воротами лежащего человека, отворяет ворота и, подумав, что он пьян или… скажем, находится в бесчувственном состоянии, переносит его в дворницкую, предварительно снова заперев ворота. Так?

– Истинно, истинно так!

– Ну вот, пока все идет хорошо. Далее он замечает, что человек этот не подает признаков жизни и… Что далее? – он взглянул на дворника.

– Истинно… мертвые они, а этот-то как…

– Стоп! Слышите, господа? Уже, будучи в дворницкой, а не у ворот, стоя над трупом, он замечает через проем двери… скажем, некое подозрительное движение. Кстати, я проверил, дверь в дворницкую, не будучи запертой на засов, не удерживается в затворенном состоянии и самопроизвольно распахивается. Далее надо заметить следующее: наш свидетель, напуганный своим открытием, не пытается, однако, спрятаться за дверью, а геройски, как того от него и требуется, бросается к воротам, отпирает их и – далее на улицу, где и встречает городового Власова. Так я говорю?

– Ваше благородие… дак ведь как же иначе. Согласно, значит, инк-струкции…

– Не всякий по инструкции делает, когда сердце в пятках, – Артемьев дружески похлопал зардевшегося дворника по плечу.

– Принял, верно, для храбрости, вот и расхрабрился, – ухмыльнулся Храпунов. – Илья Гесин у нас личность известная. Что он, что братец его…

Дворник, расплывшийся было от похвалы Артемьева, сразу сник и поспешил отойти в сторону.

Артемьев рассмеялся.

– Теперь далее… – промолвил он сквозь смех. – Обратите внимание, господа, что ворота все время были заперты. Тело лежало за воротами, а не во дворе. – Артемьев помолчал, соображая. – Можно предположить, конечно, что он заметил движение существа не двуногого, а четырех…

– Насчет ворот это еще не известно. Может, он их и не запер, как тащил… – произнес Храпунов, грозно оборачиваясь к дворнику.

– Н-да, это возможно… – следователь в раздумье покрутил пальцами.

– Здесь много неясного. Что он здесь ночью делал? Почему убили именно перед этим домом?

– Случайность, скорее всего…

– Н-да! Я попробую выяснить, чем он в последнее время занимался… А вы уж, господа, свидетелей поищите, пока не разбежались… Теперь так-с! У нас имеется стреляная гильза…

– Редкая вещь, но, может, она тут год валялась, – снова произнес настроенный скептически Храпунов.

– Не могу с вами согласиться. Гильза новая – блестит… Да и порохом пахнет. Есть еще одно обстоятельство. Смотрите, – Артемьев аккуратно достал из кармана шинели носовой платок и развернул у себя на ладони.

Полицейские увидели промокший коробок спичек и развалившуюся от сырости папиросу.

– Это я у ворот нашел, на улице.

– И что же? – пристав удивленно воззрился на следователя.

– Может, конечно, и ничего, но кто знает… На всякий случай приобщим к делу. Марка папирос, насколько можно разглядеть, та же, что в портсигаре Скворцова. Мне, знаете, показалось странным, что портсигар на месте, а спички отсутствуют…

Пристав недоуменно пожал плечами.

– Но кто же, в таком случае, стрелял? – произнес он уныло.

– Это вы тонко подметили, – не без ехидства ответствовал Артемьев. – И, главное, в кого стреляли…