Таро. Падающая башня. Фантастический роман

ГЛАВА 1 Хорошо в деревне летом…

В то лето мне особенно не хотелось ехать в деревню. Что там делать? Развлечений нет, нормальной компании нет, даже пруда нормального и того нет, ни покупаться, ни рыбу половить. Единственный клуб еще лет пять назад закрыли, магазина путёвого отродясь не было, а зачем, город же рядом. Город то рядом, километрах в 3 от деревни, не так уж далеко, однако за мороженым просто так не сбегаешь и друзей не навестишь. Хотя друзей у меня как раз и не было. Не любила детская компания угрюмую, полноватую девчонку, которая вместо посиделок со всей компанией на детской площадке, распития дешевого алкоголя и курения травки, после школы всегда спешила домой, не задерживаясь и не разговаривая ни с кем. Все обидные прозвища, которые только можно было придумать про полных людей, мне довелось услышать в свой адрес. Жирдяйка, жиртреска, сосиска, сарделька, толстуха и прочее и прочее. Конечно меня это задевало, конечно я комплексовала из за своей фигуры, хотя не такой уж безобразной она была, просто достались мне от бабушки полные бедра и невысокий рост. Не смотря на все неприятности, которые мне сулила школа, я все таки не рвалась на летние каникулы в деревню. В городе хотя бы была библиотека, и даже не одна, а целых четыре. Прочитал положенные 5 книг, так кто запрещает, бери еще, читай, пока не надоест или глаза не устанут. В деревне же не было и того. Взятых за раз 5 книг мне бы хватило максимум на неделю, а дальше хоть вешайся. В город мы летом выезжали редко, в основном обходясь огородом и автолавкой, а за книгами, ясное дело, никто бы со мной не пошел. Так что сами понимаете, в каком я была настроении, когда пригородный автобус выплюнул меня на нашей деревенской остановке, обшарпанной и загаженной донельзя. Тяжело вздохнув и забросив за спину рюкзак с нехитрыми вещами и книгами, я потопала в сторону первой деревенской улицы, едва видневшейся за тополиной рощей. По дороге мне удалось собрать несколько горстей земляники и почти без приключений пройти тополиную рощу.

Почему почти? Потому что с какого-то перепуга приглянулись эти редкие, без подлеска, насаждения местному эксгибиционисту, дурачку и маргиналу Ваське. Ваську в деревне знали все, так как не было в окрестностях бабы или девки, которой он хотя бы раз да не продемонстрировал свое основное мужское достоинство. Обычно он выскакивал из кустов, как черт из табакерки, и с победным «ха» распахивал свой плащ, под которым, естественно ничего не было. Поначалу бабы пугались, визжали и лупили Ваську по горбу, кто чем мог, потом привыкли и уже проходили мимо, даже не повернув головы, обращая внимания не больше, чем на статую. Ну стоит и стоит мужик голый, так что ж теперь домой не ходить. Васька на такую реакцию всегда страшно обижался и понурившись, отползал в кусты ждать более эмоциональную жертву. Вот и в это раз Ваську в приметном желтом плаще я заметила еще издали, но дорога в деревню была одна, а лезть по полю в обход было лень. Васька тоже заприметил «жертву» и зашевелился. В лицо он меня не знал, однако сообразил, что девушка молоденькая, впечатлительная, значит среагировать должна соответственно, долгий визг, а может даже обморок был обеспечен. Надо отдать должное Ваське, он своих «жертв» никогда не обижал, с сексуальными намерениями не приставал, просто ему было в кайф наблюдать за растерянностью и смущением дам. Он от этого получал чисто моральное удовлетворение. Вот и в этот раз он выскочил на дорогу, предвкушая удовольствие от момента неожиданности.

– Ха! – сказал Васька и распахнул плащ.

– Ничего особенного! – буркнула я и почесала дальше.

Васька понуро поплелся в кусты, бурча себе под нос о распущенности современной молодежи, которую дескать ничем не проймешь.

Бабушка обрадовалась мне несказанно. А как же ж. Морковка не полота, малина не собрана, смородина осыпается, траву косить-носить некому, а картошку жуки сожрали. Как же я ненавижу сельхоз работу. Особенно сбор колорадских жуков. Поймут меня те, кто проводил на картофельном огороде по полдня, стряхивая веником жуков и прожорливых личинок, которые, если их не собирать, уже к концу июня оставляли от сочной ботвы, только голые, скорбно торчащие огрызки. После такой работы спина не разгибалась совершенно, ноги отказывались шевелиться, а перед глазами, стоило их закрыть, немедля возникало шевелящееся серо-буро-полосатое полчище. Мне же хотелось еще после картошки сбегать на речку и спокойно почитать под крутым бережком. Поэтому с жуками я расправилась довольно быстро. Постряхивала половину в ведро, половину на землю и торжественно вручила бабуле добычу. Неодобрительно поохав, но не найдя возможности найти брак в работе, бабуля отпустила на речку с условием вернуться не позже десяти вечера. Радостно подхватив томик Майн Рида и банку для ягод, я отправилась вниз по деревне. Обычно я не ходила этой дорогой, предпочитая срезать путь через огороды, но в один из домов ниже по улице приехали новые жильцы: отец, мать и парень лет 19, то есть года на 2 старше меня. Он был довольно симпатичный, темноволосый и темноглазый с уже по взрослому сформировавшейся фигурой. Конечно я ни на что такое не рассчитывала, просто мне хотелось еще раз посмотреть на него, может он будет во дворе или где-то около дома. Парня я не увидела, зато около крайнего дома наблюдалось подозрительное скопление народа. В стороне я заметила Соньку, свою приятельницу по детским играм, она стояла рядом с бабкой и с жадным интересом прислушивалась к разговорам.

– Что случилось то? – дернула я Соньку за рукав.

Сонька обрадовалась новому лицу, видно так не терпелось ей поделиться новостями

– Ну где ты ходишь? – жадно зашептала она, хватая меня за руку. – ты что, не знаешь! Таиска – то помирает.

– Как!?

– Да так! Как все, так и она! Да только она же колдунья, вот и мучается третий день. Душа, говорят, отлететь не может.

– Да ну. Бред! Не верю я в эти россказни. Просто человек жив еще, может просто болеет и ее лечить надо.

– Ну ты дура! – от возмущения Сонька аж поперхнулась. – Ее родне доктор еще месяц назад сказал, готовьтесь, больше 1—2 дней ей не протянуть, сердце останавливается. А она вон сколько уже, да и теперь и сама измучилась и родственников до белого каления довела. Вроде уж и дышать перестала и сердце не бьется и пульса нет. Они в слезы, гроб волокут. А она через полчаса глазки открывает и как ни в чем не бывало, каши с молоком просит.

– И что теперь?

– Говорят, попа из города пригласили, чтобы он уж исповедал ее, да и отпел, коли умрет, заодно.

– А народ чего толпится? Любопытство одолело, что ли.

– Так ведь ждут с минуты на минуту, как помрет так сразу и хоронить будут. Мужики на халявную выпивку надеются, гроб нести или там могилу копать. А бабам поминки готовить, кисель варить.

В этот момент у калитки остановились белые жигули. Из них с трудом выбрался упитанный поп, подобрал рясу, чтобы ненароком не макнуть в деревенскую грязь и важно прошествовал в дом. Толпа почтительно расступилась, пропуская, а затем снова загудела, зашепталась.

Что происходит в доме мы не видели, только через какое-то время поп вышел сияя как начищенный пятак, видно родственники бабки были щедры, уселся в жигули и разбрызгивая грязь укатил в сторону города. На пороге показалась тощая тетка лет 45 и сказала, что матушка ее де скончалась, и она просит по-соседски помочь проводить старушку. Соседи облегченно вздохнули, толи обрадовались, что колдунья наконец то померла, толи, что неизвестность окончилась. Гроб установили во дворе на табуретках, чтобы все желающие могли подойти и попрощаться. Желающих было немного, так как бабку не любили, но о покойниках либо хорошо либо ничего, поэтому разговор в основном крутился о бренности сущего и суете сует. Я не заметила, как оказалась возле гроба. Старуху я знала в основном по рассказам бабушки, и естественно, подходить прощаться не имело смысла, да и желания тоже. Н е то, чтобы мне было страшно, просто неприятно было смотреть в это усохшее, пергаментно желтое лицо с синюшными губами. Я уж было хотела потихоньку срулить домой, но тут покойница открыла глаза.

Я остолбенела, нет бы подорваться, да бежать гуда глаза глядят, но в момент стресса на меня всегда нападает ступор, ни говорить, ни шевелиться я не могу. А главное все стояли рядом со скорбными лицами так, как будто ничего необычного не видели. Дочь сморкалась в платок и всхлипывала, сын вообще то и дело косился в сторону дома, где бабы гремели посудой, накрывая поминальный стол, невестка утирала сухие глаза, соседи тихо разговаривали. Таиска обвела всех неожиданно ясными глазами, отмечая настроение и искренность каждого участника этой сцены, потом ее взгляд остановился на мне и мне стало действительно страшно. В них мелькнула такая дикая радость, что я наконец-то осознала всю абсурдность происходящего и стала потихоньку пятиться.

– А ну стоять! – рявкнула старуха и схватила меня за руку. Кто бы мог подумать, какая сила может быть в этих сухоньких ручонках умирающей бабки. – Куда же ты, милая. Разве ты не хочешь со мной попрощаться, разве ты не за этим сюда пришла?

Я ошалело кивнула и попыталась вырваться. Не тут то было. Таиска держала меня мертвой хваткой.

Ну что же ты? – Сказала она и еще сильнее сжала запястье. —Ты же ведь Марьина внучка. Я тебя помню. Я тебя маленькую конфетами угощала, когда к твоей бабушке за молоком приходила, неужели забыла.

Ага, конфетами, это громко сказано. Один раз дала 2 барбариски, до того затисканные, будто их крысы по полу валяли и те жрать не стали. Ну и я не стала, выбросила в ближайший бурьян. Бабка же продолжала:

– Ты деточка, не слушай, что про меня люди болтают, будто колдунья я и с нечистой вожусь, просто мне сила дадена, а ей выход нужен, иначе и мне плохо будет и другим непоздоровится. Я же не только там сглаз или порчу наводить могу я и лечить умею. Знанием можно во вред, а можно во благо пользоваться. А ты, деточка не хочешь мой Дар взять – прищурившись спросила она.

Я отчаянно замотала головой и попыталась еще раз вырваться. Наверное на моем лице отразился такой ужас, что бабка запела совсем уж елейным голоском и чуть ослабила хватку

– Да ты подумай, дурочка! Ты бед не будешь знать с таким-то знанием. Любую болезнь или неприятность от себя отведешь, денег сколько хочешь заработаешь, людей лечить станешь, а они тебе подарки понесут, в ноги кланяться станут.

Только пальцами щелкнешь и самый красивый мужик у твоих ног будет. – уговаривала она меня. Золото, машину тебе купит. Не разлюбит, не изменит. В глаза тебе смотреть станет, из твоей руки есть, след в след ходить. Какая баба такой любовью похвастается. А то, что ты поможешь ему немного влюбиться, так это ничего, это можно. Судьбе ведь тоже помогать надо.

Я дрогнула. С моей внешностью на большую любовь рассчитывать не приходится. Не уродина конечно, но и бегать за мной не будут, на руках там носить, слова нежные говорить и прочее. А мне хотелось, очень хотелось, чтоб как в книжках, чтоб до гроба, в горе и радости, чтоб страсти африканские, объятья ласковые, поцелуи пьянящие. Сколько раз, дочитав очередной любовный роман до конца, я плакала навзрыд, радуясь за героиню и в тоже время отчаянно ей завидуя. Боже, какая у нее любовь, какой мужчина, красивый, добрый, отважный. Ну почему в жизни все не так! Почему в жизни одни козлы и уроды, которые дразнят тебя жиртрестом и совсем совсем не замечают твою прекрасную душу.

Наверное, мои сомнения отразились на лице, потому что старуха победно улыбнулась.

– Ну? Согласна?

Я кивнула. В тот же момент она спокойно, удовлетворенно вздохнула и закрыла глаза. Больше она не шевелилась. Я опрометью бросилась домой.

С того момента и почти каждую ночь мне стал сниться один и тот же сон, не то чтобы кошмар, но все равно малоприятный. Стоило мне закрыть глаза, как я видела одну и ту же картину. Небольшую поляну среди леса и башню на ней. Почему то я сразу понимала, что это тюрьма, какая, для кого, почему здесь? Вопросов была масса, вот только ответа ни одного. Башня была высокая и напоминала наши водонапорные из красного кирпича. Только камень здесь был другой, цельный, из какой-то темной породы. Деревянная крыша, несколько узких окошек, забранных решеткой. Над крышей кружилось воронье и медленно плыли сизые облака. Вход был один. Во сне я открывала дверь и смело входила. В башне было только одно помещение. Мне сразу становилось неприятно в этом месте. Грудь словно сдавливало тисками, становилось трудно дышать, словно разыгрывалась не существующая клаустрофобия. В башне не было каких-то жутких вещей, типа отчаявшихся узников или скелетов, небрежной кучей лежавших в углу, не подстерегал меня там и злой колдун, чтобы распять на алтаре и вытащить сердце. В башне было пусто, пылились на стенах ржавые кандалы, неспешно покачивалась паутина. Через высокое окошко проникал в это узилище солнечные свет и в его лучах медленно кружились пылинки, жужжала муха, попавшая в сети прожорливого паука. По отдельности ничего страшного, но все вместе производило такое гнетущее впечатление, что мне хотелось бежать, роняя тапки. Но хуже всего был запах. Запахи вообще сложно описывать, но я постараюсь. Представьте себе смесь затхлого подземелья, куда давно не попадал свежий воздух, ржавого железа от кандалов, вековой пыли в старом хранилище, тлена, как в древнем склепе, застарелого пота и еще чего-то неуловимого, которое я для себя обозвала запахом страдания. Вот такое амбре. В первое время во сне дверь оставалась открытой и я, побывав в этой башне, спокойно выходила на свежий воздух. В последние годы странный сон превратился уже в настоящий кошмар. Едва я входила в башню – дверь захлопывалась и я оставалась одна, в темноте, не считать же светом тонкие лучи от маленьких окошек, которые располагались слишком высоко от уровня пола. Я кричала и плакала, мне казалось что про меня все забыли и моя участь умереть здесь от одиночества, а паче от голода и жажды. Просыпалась я в поту, нередко с замирающим криком на губах. Будила родителей. Они очень пугались, спрашивали что мне снилось, но я не хотела рассказывать. Пару раз мама предложила мне сходить к психологу, мало ли что… Но я только горько усмехалась: – Мама, я и сама психолог, ну не стыдно ли самой не справиться с такой ерундой. А еще каждый раз в башне меня охватывало ощущение дежавю. Словно я там была, не во сне, разумеется, но когда? В прошлой жизни?

ГЛАВА 2 Первая любовь

Юлька! Юляшка! Привет! – Анька стояла возле расписания и приветливо махала мне рукой. Анька была очень колоритной девчонкой и главной сплетницей группы. Некрасивая, но с хорошей фигурой и копной вьющихся рыжих волос, она носила короткие юбки и цветастые в обтяжку кофточки, за что неоднократно получала выговоры от всего преподавательского состава. Кроме того, Анюта любила всякие браслетики, фенечки, цепочки и носила их неимоверное количество, В ушах у нее все время торчало не менее 3 пар сережек разной расцветки и размера. Естественно одна бровь у нее была рваная (сказывалась новая мода. Было принято у девчонок выщипывать одну бровь так, чтобы образовывался разрыв. Не знаю, зачем это было нужно, но это было модно и все следовали эталону). Так вот Анька старалась следовать всем веяньям капризницы моды и в ближайшее время собиралась вставить кольцо а нос, пирсинг в пупок, а так же сделать татушку на попе и нарастить ногти. Общаться с Анькой было невозможно, так как она не говорила, а тараторила, вываливая на собеседника тонны ненужной информации и впечатлений. Если б я могла, то обошла бы кругом и поднялась на этаж с другого крыла. Дольше, зато безопаснее. Но Анька уже меня увидела и избавиться от нее не представлялось возможным. Она бросилась ко мне и стала вертеть во все стороны, беззастенчиво рассматривая и комментируя увиденное.

– Ого, как ты похудела. Это что новая диета? А рецепт дашь? И джинсы у тебя модные, а как сидят. И волосы отрастила. Вьются. Свои такие?

Я даже не отвечала, кивала головой и улыбалась. Мне было приятно, что Анька увидела и оценила мой новый внешний вид. Я действительно похудела за лето. Кто бы знал, чего мне это стоило. В мае родители подарили мне велотренажер и я практически не слезала с него, проводя «в седле» по 3 часа ежедневно. И на диету я тоже села, кушала гречку, сырую морковку, огурцы и прочую полезную, но противную дрянь. Мне каждый день хотелось плакать от такого питания, но результат, результат был впечатляющ. Довольно узкие джинсы сидели как влитые, кофточка подчеркивала красивую талию, стройные руки и шею. Прическу я тоже изменила. На первом курсе я носила короткую почти мужскую стрижку, и бегала в парикмахерскую чуть ли не каждый месяц. Мои волосы безмолвно вопияли против такого насилия и норовили каждое утро закрутиться во все стороны, мстя таким образом упертой хозяйке. За лето я им позволила расти, как хочется. Им хотелось закрутиться и я дала им волю, а еще покрасилась в брюнетку. Как ни странно, мне шла новая прическа. Темная шапка кудряшек на голове делала меня моложе и женственней.

Окончив осмотр моей скромной персоны, Анька понеслась дальше, торопясь вывалить все новости сразу.

Ленка Семенова замуж выходит. Ты знала?

– Не а. Второй раз, что ли – вяло поинтересовалась я, чтобы только поддержать разговор.

– Нет. Третий.

– Третий? Да когда ж она успела, только недавно на первой свадьбе гуляли.

– А она в середине первого курса с каким-то кренделем познакомилась и от мужа к нему убежала, да только тот бабником оказался, через неделю со своей же подружкой и застукала. Ну пинка ему дала и в слезы. Девчонки ее по кафешкам потащили, горе заливать. Вот там она третьего поймала, как карася на наживку.

– Вот только не говори мне, что она и в этот раз в белом платье будет.

Анька сделала круглые глаза:

– А то! К то же не в белом замуж выходит. Это уж если совсем старухи, кому за 30 или страшные как смертный грех.

Вот не понимала я тяги наших девчонок к этому традиционному белому наряду, традиционной свадьбе с дурацким конкурсами и пьяненким тамадой. Ну что за интерес весь день париться в белом балахоне, затянутой в корсет и на каблуках, ощущая себя скорее покойницей в саване, чем девушкой на выданье. Гости опять напьются, пойдут группами бить друг другу морды, обязательно кто-нибудь заснет в салате, или в ванной или в туалете, или залезет в кладовку на антресоль (и как только умудряются) или отколет еще какой-нибудь номер. Слушать про весь этот бред конечно забавно, на следующий день, но участвовать в нем, извольте. Нееет. На моей свадьбе такой дурости не будет, это точно. Максимум небольшой фуршет для своих и свадебный круиз. Хотя моим то планом до реальности как до Пекина раком. На горизонте не маячил ни один захудаленький кавалер, так что про свою свадьбу я погорячилась. В прошлом году мой единственный роман с молодым человеком закончился полным провалом. После двух свиданий общение свелось к редким звонкам, а потом вообще затухло. Да-с, грустно девицы, как говорил Остап.

– Кстати… – вывел меня из задумчивости голос Аньки – У нас появился новый сокурсник.

– Сокурсник?! Ань, а ты ничего не путаешь.

Сокурсники, то бишь мужчины залетали на наш факультет «дошкольной педагогики и психологии» так же часто, как фламинго в Московский парк Горького.

Аня подхватила меня под руку и потащила к аудитории, не забывая при этом шептать на ухо:

– Зовут Роман. 25 лет. Не женат.

О-о-о. И как же его сюда занесло? По ошибке, что ли…

Не знаю. – пожала плечами Анька – говорят, перевелся откуда-то. С этими словами она впорхнула в аудиторию и заняла стол в последнем ряду.

Так, так, так. Что же мы видим. На передних партах у нас всегда сидят кто? Правильно. Отличники. У нас это Ленка Макарова, Наташка Губанова и Иринка Соколова. Иж как вертятся, ждут преподавателя, блеснуть знаниями хоттца. И главное друг на дружку косятся, кто быстрее руку дернет. Да вы их не опускайте, не опускайте, так вернее будет. На задних партах обычно сидят личности, которые приходят в институт, чтобы поболтать, похвалится новыми сотиками и цацками, да обменяться каталогами айвон и орифлейм.. Олька Валенкова уже гордо выложила на стол новенький сотик: раскладушку в стразиках. Боже, этот кошмар я бы и даром не взяла, розовенький, блестючий, с куском меха вместо брелка, осталось только рюхами обшить для полного гламура. Кристина Дорохова, уже вовсю разложила каталог Айвон и с упоением нюхала ароматные страницы. Мой взгляд скользил по знакомым лицам, отмечая изменения, произошедшие с девчонками за лето. Кто-то поправился, кто-то загорел, кто-то постригся, кто-то отрастил щетину. Так стоп. А это кто?

На совсем задней парте, сидел незнакомый парень в очках. Ага. Значит Анька не врала. Пока преподавателя нет, можно рассмотреть нового обитателя стаи. Конечно незаметно. Один взгляд – ну, ничего особенного, очкарик как очкарик. Второй – а фигура то у него ничего. Плечи широкие, наверно такие обнимать приятно. Третий – лицо тоже ничего, симпатичное. Не красавец, но вполне даже на уровне. Вон губки какие, бантиком, чуйвственные. Эх попробовать бы их. Четвертый – О, боже, какие у него руки. Мускулистые предплечья, тонкие запястья и широкие ладони. Я почему то у парней всегда сначала на руки смотрю. Люблю когда у Него сильные широкие ладони, в них так приятно спрятать свою ладошку, почувствовать себя маленькой девочкой, или птенчиком, которого согреют зимой эти теплые руки, поддержат на крутом склоне и перенесут через лужу, если будет надо. Пятый – Все, я влюбилась, если он не будет мой, я умру.