Другие восьмистрочия
- -
- 100%
- +
* * *
Заранее вычислив участь звезды,
Что с неба падёт послезавтра,
Я из дому вышел проверить цветы,
Нектар заготовить на завтрак.
С утра, завертевшись в пустой суете,
Я жёг свое тело прохладой,
И думал о той несчастливой звезде,
Жалея, шептал ей: «Не падай…»
* * *
На город дождь идёт стеной,
Вздыхает громом,
Сверкает молнией-стрелой
Над самым домом.
Клубятся тучи надо мной,
Их дождь колеблет.
На город дождь идёт стеной,
А город дремлет.
* * *
…И в нашем радостном Эдеме,
Дарящем светлые мечты,
Исчезнет всё – развеет время
Здесь все, какие есть, следы.
Поползновения людские,
Как в пыль истлевшее тряпьё,
Рассеются… Эх, энтропия —
Она такая, мать её…
* * *
Не зря, наверно, тот, кто создал
Галактик яркие спирали
Нас отдалил от них и звёзды
Сместил в немыслимые дали.
Всё для того, чтоб наши цели
Познать вселенские соцветья
Мы с вами сохранить сумели
На многие тысячелетья.
* * *
Престранный мир, где каждый человек
Готов скрутиться в жгут противоречий
И стать для Чеховых, Толстых, Лопе де Вег
Прообразом их злободневных скетчей;
Готов и на словах, и на мечах
Он выйти победителем из спора.
А мальчики кровавые в глазах
Проявятся… Но вряд ли очень скоро.
* * *
Наш выбор сделан. Мы, надеюсь,
Не буридановы ослы,
И выберем, не канителясь…
Хоть муки выбора милы.
Милы иллюзией, что можем
Мы выбором своим сменить
Процесс с названьем «Лезть из кожи
Вон» – на процесс с названьем «Жить».
«А было всё гадким, древесно-еловым.
Ёж ждал зиму истово. Йогурт кислил.
Ломались мечты. Нарушались основы
Паразитических реверсных сил.
Телеметрия ужасно фонила.
Хрипела цветисто чужая шиншилла.
Щипал экивоками Юнг яйцевидный…» —
Мой мозг воспалённый нёс бред алфавитный.
* * *
Ах, как две наших сущности —
в принципе разные,
Плотно схвачены временем
в нечто одно:
Тошно-сочное, яркое —
и слегка несуразное,
Как «Алжирские женщины»
версии О.
* * *
Нам не нужно быть в Гернике,
Нам достаточно Горловки.
И «Алжирские женщины»
Даже версии О
Не годятся в соперники
Фрескам горловским огненным,
Что войною зловещею
Жглись на стенах домов.
Навеянное Иссой
1.
Глубится ямка под струйкой мочи;
Снег у ворот.
Журчанье чуть слышно в безмолвной ночи
Песней без нот;
Снежный покров на земле неживой
Девственно чист,
Лишь у ворот он являет собой
Исписанный лист.
2.
Облетает листва с удручённого клёна,
С отвращением падая в грязь.
Беззащитно стоять будет клён обнажённый
До весны, никого не стыдясь.
И когда новый лист, закружив над землёю,
Упадёт, не задев никого,
Мир, охваченный глупостью и суетою,
Не заметит паденья его.
3.
Словно проснулись сверчки и пичуги,
Луг осмелел,
Близкими стали далёкие звуки,
День посерел.
Свежесть несёт набежавшая туча,
Зной бороздя.
Как тяжела, и душна, и тягуча
Жизнь без дождя.
4.
Утром роса
Мне омоет прохладой ноги.
Врут небеса,
Что они по природе не строги.
Капли росы,
Охладив, испарятся, исчезнут.
В строках Иссы
Они горьким «И всё же…» воскреснут.
* * *
Отсутствие электричества
В стенаниях, матах и стонах
Весьма уменьшает количество
Приматов, увязших в смартфонах.
Становятся явными радости
Неспешного чаепития,
Беседы под плюшки и сладости, —
А там и другие события…
* * *
Совсем уж лёгкий ветерок
Вершины сосен теребит.
Был виден месяца рожок —
Сейчас он тучами закрыт.
Палитра вечера скудна,
Мир безотраден, сер, черён:
Он досера́ и дочерна
Холодным летом изнурён.
* * *
Честный игрок этот мир ненавидимый,
Шулер ли?
Многие звёзды, которые видим мы,
Умерли.
Переоценим все ценности мира,
С факелом
Выйдем искать человеков-кумиров-
Сталкеров.
* * *
Летний вечер. Как бы летний.
Воздух ледяной.
Речь гораздо междометней,
Чем порой иной.
Трудно выражаться ясно,
Если месяц как
Зубы бьют однообразно
Нервный краковяк.
* * *
С младых годов был равнодушный
К навозной сущности побед
Тот самый Авгий, чьи конюшни
Не очищались тридцать лет.
Дух разлагающейся плоти
Его нимало не мутил,
А даже возбуждал и вроде,
Вы не поверите, пьянил.
* * *
Здесь не виден за мелким чванством
Серебристой кометы хвост;
Здесь не будет порталов в пространство
Недоступных, далёких звёзд;
Здесь навряд ли здоровое семя
Будет найдено в гнили жнивья;
Здесь сгустилось донельзя время
Ограниченностью бытия.
* * *
Осень. Вечер. Угрюмая улица.
В энергетическом кризисе
Фонари отвратительно щурятся,
Словно бес от строк катехизиса.
Спотыкаясь, прохожий ругается, –
Полумрак грозит ему травмами.
Свет с трудом сквозь листву пробивается,
На асфальт ложась криптограммами.
* * *
Пусть мне твердят, что мир наш вечен,
Но если я умру,
Мир для меня сгорит, как свечи
Сгорают в прах к утру.
Исчезнут боль, любви устои,
Морали суета.
Коль я умру, весь мир накроет
Глухая пустота.
* * *
Падая, звёзды не добираются до земли —
Вязнут в мармеладе манящего лунного неба.
Они бы не долетали, даже если б могли,
Потому что отказываться от мармелада нелепо.
Этот десерт притягателен и прекрасен на вид,
Он присыпан сахаринками тонких созвездий.
Он влечёт, искушает, обезоруживает, слепит,
Как тысячи тысяч обворожительных бестий.
* * *
Зачем, коря бескрылость,
Иметь к бескрылым милость,
Не стоит ли бескрылых
На небо загонять.
И пусть себе летают,
Не ведая, не зная,
Что именно бескрылыми
Их породила мать.
* * *
К небу дым, как ласточка, взовьётся
И застынет, схваченный зимой.
Набежало облако на солнце
И закрыло тонкой пеленой.
Облако уйдёт и заискрится,
Как алмазы, свежий белый снег.
Мир в единый миг преобразится,
Зазвенит, как яркий детский смех.
* * *
Мы всё распределили –
Что, где, кому и как.
Кому на рубль налили,
Кому лишь на пятак.
Кому-то дан огромный,
Пустой ушастый жбан,
Кому-то – только скромный,
Но до краёв – стакан.
* * *
Ты жгуч и зол,
А он прелестен.
Ты не дошёл,
А он – на месте.
Ты вновь без сил,
Он эффективен…
Но ты мне мил,
А он противен.
* * *
За окном, где опушка лесная
Обступила извивом зелёным,
Выделялась сосёнка сухая
Омертвелым, коричневым тоном.
Так и есть: все достоинства наши
В суетливой людской круговерти
Оттеняются чётче и краше
Омерзительным таинством смерти.
* * *
Нагло полная луна
Светит в окна нашей спальни.
Врут поэты, что она
И тосклива, и печальна.
Как нежданный нудный гость,
Что беседой досаждает,
Как в ботинке острый гвоздь,
Свет луны меня терзает.
* * *
Опиши мне красоты снега,
Что растаял бесследно вчера.
Ощути неуёмную негу
От тоскующей грязи двора.
Опиши восхищение ливнем,
Что четвёртые сутки идёт.
Наслаждайся же тем, что противней,
Чем весь мир наш… И наоборот.
* * *
Я и ты. И мир наш скручен
В жёсткий бесконечный тор,
Он обыден, сер и скучен,
Ограничен прессом шор.
Чувствую, что и Вселенной
Та же выпала стезя:
В тор скрутиться офигенный
И замкнуться на себя.
В электричке
Я исполнен пустого апломба,
Я рисуюсь немного, читая
Книгу тонких новелл Ляо Чжая,
Как интеллектуальную бомбу.
Как интеллектуальный феномен
Я ту книгу небрежно листаю…
В том, что рядом никто Ляо Чжая
Знать не знает, – уж я не виновен.
* * *
Можно ли святым человеку стать,
Но не таким, как ранее
Церковь канонизировала целую рать
По решению производственного собрания?
Можно ли такую веру иметь,
Чтоб никогда не отступить, не сорваться,
Чтобы все мирские соблазны призреть
И всегда святым оставаться?
* * *
Опушка леса. Ветер
Гудит в вершинах сосен.
Он не силен, но грозен,
Как мало что на свете.
Колышутся привычно
Деревья в такт порывам.
Всё как бы прозаично,
Но вовсе не тоскливо.
* * *
Поскрипывала хвоя под ногами
С упругостью тугой сталистой стружки.
Я мерил время ровными шагами
С бесстрастьем надоедливой кукушки.
Сосновый бор, иссушенный жарою,
Не даровал живительную свежесть,
Которая вселяет в нас порою
Покой душевный, доброту и нежность.
* * *
Обесточенное небо,
Звёзды вымерли.
Вроде б красочно и лепо,
Но не вытерпит
Взгляд желающий
Пространства и бездонности
И мечтающий
О некой озарённости.
* * *
Всё в этом мире не нужно,
Всё непотребно и зряшно,
Голо и серо, бездушно,
Никчемно и как-то… не няшно.
Всё в этом мире напрасно
Всё от лукавого где-то…
Только с тобою прекрасны
Мелочи этого света.
* * *
На Земле мы одни
На все восемь её миллиардов.
Так не будем же ни
Сожалеть, ни искать вариантов,
В коих наша судьба
Нас проносит мимо макушки
Надземного столпа,
На который вознес себя Пушкин.
* * *
Лапы елей закроют пространство,
Чтобы мы никогда не узнали,
Что за их зеленеющим чванством
Есть отнюдь не зелёные дали.
Так не радостен ельник матёрый,
Тяготит его душная сущность.
То ли дело живая воздушность
И открытость соснового бора!
* * *
О чём ты думаешь, когда
Последние мосты сжигаешь?
Тоскуешь, плачешь и рыдаешь
От постоянного стыда?
О чём ты думаешь, когда
Стараешься забыть былое
И вдруг в одно мгновенье злое,
Теряешь мысли без следа?
* * *
Избавь меня, Господи, от сомнений;
Сделай жизнь мою, Господи, тихой и ровной;
Излечи от терзающих размышлений
О ненужности нашей пустословной.
Дай зренье мне, Господи, да такое,
Чтоб в жизни жестокой и несправедливой,
Узреть проявленье Твое всеблагое
К нам, недостойным и суетливым.
* * *
Под звук дождя легко писать
Слезливые стихи,
Набором разной истекать
Словесной чепухи.
Но так чтоб, влагой исходя,
Разделаться с хандрой,
По окончании дождя
Вернуть себе настрой.
* * *
Стрекозы почтили меня посещением,
Когда я пил кофе с утра на балконе.
Их крылья, прозрачные до откровения,
Сверкали, как искорки света в цирконе,
Дрожали чуть трепетным меццо-сопрано
С нежданными окликами скомороха.
Стрекозы сейчас от меня, кофемана,
Не ждали совсем никакого подвоха.
* * *
Далёких молний блики и раскаты
Помалу затихающего грома,
Игры дождя ритмичная токката
В изгибах крыш звучна, гулка, весома.
При этом ощутимы угасанье
Разверзшегося плотного напора
И предвкушенье, что благоуханье
Цветов по саду разольётся скоро.
* * *
Что ожидает нас в конце,
Когда останемся без сил?
Умрёт улыбка на лице, —
Ты всё, что было, упустил.
В щемящем сердце веры нет,
Без сил опустится рука.
В измятой пачке сигарет
Нет ни крупинки табака.
* * *
Лаванды столь прекрасен запах,
Что даже бабочки летят
Им насладиться – в прочих травах
Они кружиться не хотят.
Коль суждено быть однодневкой,
То на единственной заре
Их жизни, им не стоит мешкать,
Вдыхать чудесное амбре.
* * *
Вновь в Торском отключили свет,
Отрезав от цивилизации.
Мир, тьмой вселенскою одет,
Затих в томительной прострации.
Десятка два матёрых слов
Без расслабляющей патетики
Отметили мою любовь
К проблемам нашей энергетики.
* * *
Не на самом краю земли,
Но от него очень близко,
Мы пили вино на Бали,
А иногда – виски.
Пение звонких цикад
Дивным оркестром звучало.
И отражался закат
В винных бокалах алым.
* * *
До неприличия невзрачен,
Как никому не нужный хлам,
Я подчиняюсь неудаче,
Как жёстким приказным словам.
День на ненужности потрачен,
Подобен прочим серым дням.
Свою пустую неудачу
Подпитываю ленью сам.
* * *
Летний вечер чудесен после жары.
Включился автополив.
Присутствует свежесть. Отсутствуют комары.
Отсутствует негатив.
Освежающ и терпок вина глоток.
И послевкусье бодрит.
А ведь завтра опять заалеет восток,
И солнце испепелит.
* * *
Нынче полная луна
Встала над деревнею.
Но не видно ни хрена
Её за деревьями.
Так хотелось лицезреть
Лик её прекрасный.
Не судилось. Зол я, ведь
Ждал её напрасно.
* * *
Не зря, наверно, тот, кто создал
Галактик яркие спирали
Нас отдалил от них и звёзды
Сместил в немыслимые дали.
Всё для того, чтоб наши цели
Познать вселенские соцветья
Мы с вами сохранить сумели
На многие тысячелетья.
* * *
Нас с тобою сюда принесут на щите.
Или мы со щитами пойдём по воде,
Отвергая в душе то ничто и нигде,
Что мешает с тобой нам идти по воде.
Так случается всюду, всегда и везде:
Только тот, кто сумеет быть на высоте,
Со щитами в руке, с яркой целью в мечте,
Аки посуху сможет идти по воде.
* * *
Стихотворная строка
Облачает мысли в форму,
Как волна, что высока,
Утихает после шторма.
Что же лучше? – вдруг порой
Просыпается сомненье, –
Мысль, что крутится юлой,
Или гладь стихотворенья?
* * *
Мы застыли немо:
Поглотили взор
Звёздная поэма,
Мировой простор.
Мощью поражает
Вечный механизм,
Тихо оттесняя
Материализм.
* * *
Лето… Страшная жара…
Удручающе без меры
Духота царит с утра…
Только кондиционеры
Разжижают нашу кровь,
Делая сознанье ясным.
Но с тобой, моя любовь,
Даже дни жары прекрасны…
* * *
Начитавшись с утра Маяковского, сидя в туалете,
Выхожу, заряженный его бешено рваным ритмом:
Хочется вывернуть всё наизнанку на этом свете,
Поставить с ног на́ голову, выйти на смертную битву.
Сердце от чувств этих давит резиновым мячиком,
В мир нервно впиваюсь расширенным глазом я.
Берегитесь, буржуи, питающиеся рябчиками
И зажёвывающие их (блин!) ананасами.
* * *
Его пророческие мантры,
Как и вещания Кассандры,
Не принимались и не шли
На пользу жителям Земли.
Но, как известно, у пророка
В своём отечестве без срока
Лицензии пророчить нет.
Такой вот эксцентриситет.
* * *
Того, кто найден в кукурузе,
В капусте не найдут опять;
Без катетов гипотенузе
Гипотенузою не стать;
К тому ж один не может катет
Дух треугольника крепить:
Пусть будет всё, как есть. И хватит
Бессмысленности городить. :)))
* * *
По дневному небу
Мутноватый месяц
Движется меж веток
Равнодушных сосен.
Смотрит полуслепо
На леса и веси,
Смотрит так и эдак,
Ни о чём не просит.
* * *
Говорят, что берега окрестных рек
Заняты и что не подступиться к ним:
Все места застолблены вовек
Некими ждунами и ждуницами.
Всё сидят и представленья ждут,
Ждут, давясь улыбкою дежурною.
Ожидают, скоро ль проплывут
Трупы их врагов стремниной бурною.
* * *
Под сыростью дождя и влажным лесом,
Под тучами, провисшими донельзя,
Мир обесцветился, уныло засерелся
Хандрою и последующим стрессом.
Мне кто-то говорил, что за тоскою
Вослед приходят радость, счастье, вера.
Но в данный миг не верится в такое
Развитие событий в мире сером.
* * *
Когда один, сожрав другого,
Салфеткой губы промокнёт,
То сможет объяснить толково
Событий хитрый изворот.
Не нужно, дескать, укоризны,
Поверьте, я не людоед.
Как говорится, только бизнес
И личных мотиваций нет.
* * *
Новый Новый год – нов,
Старый Новый год – стар.
Много ведь таких слов,
Остроумно-глупых пар.
Всяк оксюморон – глуп,
Правда, лишь на первый взгляд.
Каждый мне по-своему люб.
Но нужны они на кой ляд?
* * *
Все, как всегда с иголочки,
В большом ассортименте
На каждой первой полочке,
На каждом постаменте
На ярмарке тщеславия
Поэты вьют гнездовья.
В них мало словославия,
Но больше славословья.
* * *
Платочек свой явно не свежий,
Чтоб даме всплакнувшей подать,
Он смыкнул с кармана небрежно
И, скомкав, засунул опять.
Но вот утешенье словами
Натужно лилось с языка.
А ведь иногда вашей даме
Достаточно просто платка.
* * *
Всё может быть, может быть, может быть…
А может и вовсе не быть…
И сердце, и душу изгложет ведь
Излишне нервозная прыть.
Исстарится вся, измотается
В запутанных мыслях мечта.
И где-то средь них затеряется…
А это жижи неспроста.
* * *
Оно в тебе, оно во мне,
В грозу и гром, и в тишине
Я знаю – истина в вине,
Но то такое…
Рассчитывай, что повезёт,
Когда ты двинешься вперёд,
Но каждый новый поворот
Рвёт всё живое.
* * *
Здесь волки не будут сыты,
А овцы не будут целы;
Здесь мелочные профиты
Важнее ценностей зрелых;
Здесь всякий из логики выслан
В страну алогичной тризны.
И здесь за инфляцией смыслов
Идёт инфляция жизни.
* * *
Чу́дище о́бло, озо́рно, огро́мно,
Стозе́вно и ла́яй
Смотрит вослед – не беззлобно и томно, —
Почти не мигая.
Мозгом спинным ощущать этот взгляд ты
Ещё будешь долго.
С чудищем о́блым общаться вприглядку —
Стараться без толка.
* * *
Это вам не это,
Это вам не то.
К нам спешит с приветом
Серый конь в пальто.
За конём тем рифма
Из Караганды.
Подожди-ка, нимфа,
Отдохнёшь и ты.
* * *
Он побледнел, затем, как будто
Чуть отойдя от тошноты,
Меня назвал зачем-то Брутом
Добавив вялое «И ты…»
Но мне такая антитеза
Казалось ложной. Убеждён,
Что это я сражённый Цезарь,
А Брут, прошу прощенья, – он! :)
* * *
Что достигнем желаемого,
не беспокоюсь —
Знаю. Хоть порою
в счастье не верится.
Ведь конечная цель наша —
даже не полюс,
А звезда на хвостике
Малой медведицы.
О чём-то большем
1.
За детьми того декабря
Дитю января – трудно.
Оно будто дышит зря
И всхлипывает простудно;
Оно – никудышный актёр,
Хоть паузу тянет дольше.
Ему не доступен флёр
Снов, что о чём-то большем.
2.
Ночами душевная муть
Становится шире и скольже,
А хочется просто уснуть,
Не думать о чём-то большем.
И хочется не считать
Баранов, овец, полудурков.
Зло хочется обругать
Морфеевых сна драматургов.
* * *
…И когда растворятся все льды,
Лучше точно не станет.
Образуется много воды,
Станут лишними сани.
Но не будет уютней, теплей —
Станет мокро и сыро,
Много кашля и много соплей,
И тоски на полмира.
* * *
Наш субъективный мир как есть —
Самообмана лесть.
И эта лесть настоль мила,
Что мы не видим зла
В самообманываниИ
Себя, своей семьи.
И верим в то, что мир-болван,
Поверит в наш обман.
* * *
Твердят, поэт в страдании творит,
И дескать, без несчастий не сумеет
Он выдать на-гора заветный хит,
От коего читатель офигеет.
Страдать не обязательно. Порой
Приятности от мук рифмоплетенья
Сравнимы с увлекательной игрой,
Где как «Game over» – взрыв стихотворенья.
* * *
Ясное небо. …И ветер в сосновом бору
Ветви от снежного плена шутя зачищает.
Снежная пыль, опадая, на солнце играет,
Блещет, мерцает и радует глаз поутру.
Как он хорош, этот яркий «слепой» снегопад!
Легкий мороз одаряет нас свежестью щедро,
Сосны качаются в такт дуновениям ветра.
Такт дуновения жизни пьянит во сто крат.
* * *
Когда б поэтов щедро награждали
Дензнаками за их общенье с Музой,
Они бы как тогда живописали
Суть бытия – с желаньем иль обузой?
Ведь их монетизация принудит
Творить в созвучье лишь с монетным звоном.
От лишней денежки поэта не убудет,
Но зазвучит ли он в созвучье оном?
* * *
День, уходящий в ночь,
Не вернуть.
Я не смогу превозмочь
Этот путь.
Так происходит всегда
На свету:
Тянет нас всех туда,
В темноту…
* * *
Мы словно свыше осчастливлены
Нежданно чётким проясненьем:
Иные чувственные символы
Сместили миропредставленье.
Иные: вздохи, взгляды, тонкости,
И отношенье к празднословью, –
Весь мир иной! Без однобокости!
Мы осчастливлены любовью.
* * *
Мы печаль не поселим в доме —
Пошлём её нафиг.
А душе для любовной истомы
Составим график:
Пять минут понудила и хватит —
В иное время
Мы от счастья фигеем и ради
Любви шалеем.
* * *
Курс лечения горькой редькой
Безотраден и неприятен.
Задымив его сигареткой
Да запив коктейлем кислятин,
Мы подумаем как-то смиренно,
Коль по жизни хрен редьки не слаще,
Возликуем отсутствию хрена,
Будем редькой хрустеть чаще.