Змееносец

Прихватывать стало часто. Когда сердце болит – хуже некуда. В руку и челюсть отдаёт, с невралгией не спутаешь. Как начнёт за грудиной припекать, только нитроглицерин и спасает. И дышать тяжело, тянешь воздух помаленьку, а всей грудью вдохнуть страшно. Сначала думал – ерунда, поболело-отпустило. Когда повторилось – пошёл к частному доктору. Деньги тогда взяли «по‑московски», но сунулся бы в ведомственную поликлинику бесплатно, начались бы разговоры. Предпочитаю заплатить. Врачиха тогда порадовала: каждый третий человек в мире, сказала, умирает от сердечных заболеваний. А остальные? Остальные от любви. Удачная шутка. Про любовь обычно от женщин шуток не дождёшься. Они к этому вопросу относятся серьёзно.

Главное, чтобы Валентина о таблетках не узнала. Иначе заведёт разговор про пенсию – вообще хоть из дома беги. Рамиль этот ещё на мою голову. Сам‑то он ни при чём, Ляхов навязал. «А когда поедем? А куда поедем?» Как Машенька, которая в мультфильме с Медведем: «А что клюёт? А где клюёт?» Энтузиазм юношеский. Хорошо хоть по имени‑отчеству обращается, а не «товарищ подполковник». Сейчас небось дрыхнет в своём номере. А я вот заснуть не могу. Через два часа вставать, к девяти в местную управу ехать, а мне не заснуть.

На деньги родное начальство не поскупилось, гостиница не ведомственная – четыре звезды как минимум. Номера приличные. Ночевали и в худших. Помню, когда же это… Лет восемь назад, что ли… Да, тогда ещё только младшая родилась. В Ивановскую область ездил, в Кинешму. Местные недовольны были, закрытый город. А тут им москвича прислали жизни учить. Вот и отыгрались. Запихнули в такую дыру, натурально клопами воняло. Называлась гостиницей, а по сути общага с КГТ – комнатами городского типа. Туалет с душем в конце коридора в таком виде, что в унитаз тебя сначала стошнит, а потом уже в него дела свои сделаешь. Тогда моложе был, смешно стало. Нафотографировал на телефон, Матвеичу потом показал – тот тоже смеялся. Ляхов бы на дыбы встал, начал звонить, права качать. Матвеич проще был. Мудрее. Понимал, где надо надавить, где нет. Тем более, там в Кинешме серийным маньяком и не пахло. Несчастный случай, а приклеили к другому эпизоду с взаправдашним отравлением. Пинкертоны доморощенные.

Как же девчушка в самолёте на Лару показалась похожей, какой она в молодости была. Хотя какая девчушка – уже взрослая женщина. Посмотрел сперва – дух захватило. Потом пригляделся – нет, не то. И нос, и губы не похожи. Одни глаза. Вот глаза Ларины. Серые, стальные. Внимательные. Подумал – может, дочка? Может, Лара беременной от меня уезжала? Хотя нет, по возрасту не подходит. Или подходит? Той на вид лет двадцать пять, а расстались мы… Ну да, около того. Вот весело бы было – встретить дочку в командировке. Сибай – где это она сказала? За Уралом? Надо будет посмотреть точнее. Нет, не может быть дочкой. Лара в Костроме живёт с тех пор, как разошлись. Наверняка знает, что я за ней приглядываю, изучила меня. Она умная была. Если её горе не сломало… Вальке куда до неё. Вот дела: с женщиной умной жить сложно, с уживчивой – неинтересно. Дилемма.

Позвонить, что ли? Или вообще съездить? Совру про командировку, возьму отгул. Отпустят. Мороз не дурак, понимает – сытый ишак лучше поклажу везёт. И что скажу? Здравствуй, просто хотел на тебя посмотреть? Может, у неё есть муж. Хорошо бы. Хотя бы был спокойнее за неё.

Нет, не засну. Шесть, наверное, сейчас. Кто же так часы в номере вешает, что их с кровати не видно? Стрелки в темноте светятся, а чтобы их увидеть, вставать надо. Да, так и есть, шесть с половиной. Не засну. Ого! А ведь я «проспал». В шесть уже на ногах – жизненное кредо. Но здесь исключение – в четыре прилетели, пока заселились, пока то, пока сё. Нет, надо вставать.

Побриться успею. Одежду выгладить тоже. Утюг надо у администратора взять. Отдельной комнаты для глажки у них тут нет. Интересно, во сколько Рамиль начнёт в дверь стучаться – до семи с половиной дотерпит? Вот, хорошо, что про него вспомнил. Пока есть время – надо его писанину дочитать.

Так, Емельянова. Про неё я уже читал. Кто первым‑то был из всей троицы? Федотенко. Бишин. Странная фамилия. Этого нашли в декабре. А Федотенко? Где дата обнаружения трупа‑то? А, вот, вижу. Этот январский. До Емельяновой. Федотенко нашли сразу после праздников. Значит, первый – Бишин. Ну, поехали.

Бишин Семён Яковлевич. Гм. Представитель богоизбранного народа? Факт этот может что‑то значить, а может не значить ничего. Как бы то ни было, упускать из виду национальность нельзя – грубейшая ошибка. Это только по телевидению вещают, что преступность не имеет национальности. Имеет, имеет, ещё как имеет. Если нет её у преступников, значит, нет и у жертв, следуя логике. Но с логикой плохо у людей. Впрочем, если постоянно называть чёрное белым и наоборот, тебе начнут верить. Правда, так можно и до полного маразма народ довести. А править сумасшедшими – удовольствие небольшое. Стругацкие, кажется, так писали. Не помню точно.

Тело найдено первого декабря в парке на окраине города. Надеюсь, не ЦПКиО имени Горького? Раньше все парки отдыха именем Алексея Максимовича называли. Нет, Заречный парк. Заречный – значит река в городе когда‑то была. Вероятно, в трубу забрали. Это нужно отметить. Ближайшая привязка – дом 31 по проспекту Свердлова. Привязка условная, просто дом этот наиболее близкий к месту обнаружения трупа (по навигатору, видимо, посмотрели), само здание находится на расстоянии более полутора километров. Покойный родом из Семипалатинска, Казахская ССР. Родился 30.11.1971. Сорок восемь лет было мужику. Почти как мне. Еврей, да, угадал. На учётах в диспансерах не состоял, к уголовной и административной ответственности не привлекался, образование высшее, закончил консерваторию в Перми. Второй раз Пермь мелькает. В первом случае – как место проживания ребёнка Емельяновой и её бывшего мужа. Это тоже отметим. Женат, двое детей, даже дед уже – молодец. Был молодец. Внук один. Если консерваторию закончил – значит, вероятно, работал по специальности? Так и есть – концертмейстер в музыкальной школе. Про родственников информация. Жена – Бишина Валентина Михайловна, ха, ещё одна Валентина, у моей, правда, отчество Александровна. Завуч в той же школе. Держала, должно быть, мужика в ежовых рукавицах. Завучи – они властные. Старше его на пять лет, как мило. Мода, что ли, сейчас идёт: мужики на бабах старше себя повально женятся? Как будто молодых вокруг нет. Мамочек всё себе ищут. А почему, впрочем, сейчас? Эти‑то наверняка лет двадцать назад поженились. Если не больше, уже внук есть. Допрошена. Про смерть мужа ничего определённого сказать не может, никого не подозревает. Как он оказался в том парке тоже пояснить не может. Периодически там гулял. Живут не рядом, но недалеко. Музыкальная школа тоже от парка недалеко. В принципе, ничего невероятного. Конец осени – начало зимы, разноцветные листья или первый снег, парк. Мог забрести. Пройтись, голову проветрить после нерадивых учеников. И напоролся на… Не понял. Несчастный случай, что за ерунда…

Что из себя выводит – всё надо скорей, скорей. Сначала на работе что‑то слышишь краем уха, в уме фиксируешь – так, тебя может коснуться – и дальше крутишься как белка в колесе. Потом труба‑гроза: собирайся, лети. Вникнешь на месте. Докладные почитать времени нет, да и зачем: с тобой летит тот, кто их составлял, он расскажет. А где расскажет? В самолёте, где все уши будут греть? Или у меня дома, пока я сумку собираю? Или в такси до аэропорта? Да и я не хочу ничего знать с чужих слов. Нет ничего хуже, чем в испорченный телефон играть. Потому что каждый, кто пересказывает что‑то, начинает это что‑то интерпретировать по‑своему. Получается как в анекдоте, где начали с Пушкина, а закончили Гоголем.

Итог: через два часа общаться с местными, а я не готов. Не впервой, но досадно. Ладно, едем дальше. Что там про несчастный случай? Где протокол осмотра места происшествия? Здесь он.

А‑а‑а, вот оно что. Вот почему не связали сразу вместе первое и второе убийство. Очень уж в удачном месте нашли тело. Для убийцы удачном. Даже слишком удачном. Нашли концертмейстера в яме, куда некогда свалили строительную арматуру. Фотографии к осмотру приложены хорошие – прямо на этих прутьях он и лежал. С проникающей раной в области шеи. Это потом уже патологоанатом предположил, что какие‑то уж слишком ровные для металлического штыря края раны. Дело изначально рассматривалось как несчастный случай. Шёл, шёл, задумался, забрёл не туда, поскользнулся, упал. В шее штырь. Не очнулся. Гипс не понадобился.

Как и в случае с Емельяновой возникают те же вопросы. Сам он пошёл туда или его заманили? Или убили в другом месте, а тело принесли и оставили? Последний вариант отпадает – на почве около ямы нашли следы, совпадающие с отпечатками обуви, которая была на ногах покойного. Супруга обувь опознала.

Показания дочерей. Их допрашивали уже через два месяца, после третьего убийства. Ничего интересного. Никого не подозревают. Папа был занятой, много работал. С внуком помогал. Депрессию, странности поведения в период, предшествующий гибели, отрицают.

Претензий к местным операм и следователю комитета (Мельник его фамилия – с ним ещё придётся работать) никаких нет. Внуку, жаль, всего два года. Опросили бы и его – если бы умел говорить.

Причина смерти – рана в области шеи. Неглубокая – сантиметра три, но точно в сонной артерии. Наверняка быстро умер от потери крови. Края раны ровные. В принципе, если не сравнивать с раной Емельяновой – можно предположить, что напоролся на арматуру. Тело обнаружил собачник, выгуливавший утром первого декабря свою псину. Тоже мне собачник, сопляк семнадцатилетний. Допрошен аж дважды, кстати. Почитаем. Что он под протокол‑то говорит? Шёл – шёл – дядю в яме нашёл, никого не видел – ничего не знаю. Хорошо хоть сообщил, не промолчал. А чем Бишин занимался в последний день жизни? Где допросы коллег? Их нет. Недоработка. В самом деле, зачем кого‑то опрашивать, когда жена работает там же. Неувязочка. В допросе жены, а вернее вдовы ничего не сказано о планах мужа на вечер. Пометим в блокноте – надо опросить коллег. Забавно: благоверная покойного на вопрос следователя о возможной экономической подоплёке преступления честно сообщила, что все деньги муж отдавал ей, а уж она выдавала ему на карманные расходы. Квартира – на ней, дача на ней, участок тоже на ней. Мужик был гол как сокол. Как вор в законе – никакой собственности. Вряд ли скрывал неправедно нажитое. Просто «повезло» с супругой.

Обычно такие люди ведут двойную жизнь. Или обзаводятся каким‑нибудь экзотическим хобби – как у Мороза с его кораблями и крысами. Как вернусь, надо будет в бухгалтерии тихонько поинтересоваться, что там мой непосредственный начальник задекларировал за прошлый год. Прицеп к машине или половину доли квартиры где‑нибудь в Клину, и всё? Не исключено.

 Фотографии покойного Бишина при жизни. Официальная – на паспорт, менял же недавно в сорок пять лет, в галстуке. Домашние фото. На даче. В окружении детей – наверное, в школе. На всех фотографиях в толстых очках на курносом носу. Зрение у покойного было неважнецкое. Вполне можно было предположить, что в сумерках не заметил яму с железяками и в неё свалился. На фотографиях места происшествия очки на носу у трупа были? Посмотрим. Найдены в той же яме, вероятно, свалились, пока летел вниз. Или были брошены туда. Лицо у убитого на сделанных при жизни снимках спокойное, довольное. Обычный человек. Черты крупные, глаза самую чуточку косят к носу. Ни шрамов, ни бородавок.

Следы борьбы на теле и одежде не обнаружены. Одет в стандартный костюм – в нём преподавал в тот день в школе. Ничего не прибавилось, ничего не убавилось. Кошелёк на месте. Солидное такое портмоне. А что внутри? Почитаем: скидочные карты продуктовых магазинов, триста рублей наличкой (вероятно, всё, что жена давала на сигареты), кредитная карта, записок каких‑то – целая пачка. Надо будет их перебрать. Посмотреть внимательнее. Не исключено – найдётся ключ.

С отпечатками ног около места обнаружения тела – беда. Натоптали как стадо слонов. Ещё и дождь со снегом пошёл в тот вечер. Только следы покойного и удалось разобрать, да и то благодаря тому, что имелась обувь для сравнения. Остальное – мешанина. Здесь никаких зацепок не найти.

Мобильный телефон? Не пользовался – вот это да! Найти в наше время человека, который не носит с собой мобильный – это из ряда вон. Объяснял тем, что от телефона идут вредные волны, способствовавшие развитию онкологии. Ну что ж – отговорка вполне… А почему, собственно, отговорка? Просто не хотелось человеку пользоваться телефоном, и всё. Я его понимаю. Иногда поневоле подумаешь – лучше бы их вообще не изобретали.

Да, с Емельяновой данных намного больше. Здесь – практически ничего. Убийца мог появиться откуда угодно и уйти куда угодно, пути отхода – на все четыре стороны света. С одной стороны парк вообще примыкает к лесу. Камеры на ближайших домах просматривать сейчас дело гиблое. Да и много времени прошло. Но кое‑что есть. Точнее, кое‑чего нет.

Мобильным телефоном покойный может и не пользовался, так что его отсутствию и удивляться нечего. А вот портсигар пропал.

Про этот портсигар в допросе вдовы – на полстраницы. Даже изображение есть, где нарисовано (криво, надо признать, женщина явно в художественной школе не училась), как портсигар выглядел. Ценная, должно быть, была вещица – вероятно, единственное ценное, что у покойного с собой было. Серебряный, с гравировкой и монограммой, спереди на крышке изображение эскимоса, ведущего оленя. И вот пропал. Не факт, что его взял преступник – мог и сам выронить где‑нибудь. Но факт пропажи вещи (у Бишина – портсигар, у Емельяновой – телефон) – пока единственное, что роднит эти два убийства. Кроме характера раны, разумеется. Хотя это может оказаться простым совпадением. В одном случае убийца действительно мог взять некую вещь своей жертвы с собой. В другом – вещь покойный потерял сам. Или ещё хуже – шёл кто‑то мимо, увидел труп. В полицию не заявил, но в чужой карман руку запустил. В этом случае шансов найти вещь – около нуля. Зато в случае обнаружения можем выйти на ценного свидетеля.

Впрочем, если до сих пор не нашёлся – значит, дело плохо. Местные опера тоже не дураки, наверняка разослали ориентировку по ломбардам и скупкам. Вещь приметная. Но до сих пор не найдена. Находится у убийцы? Наш плохой мальчик любит забирать с собой вещички на память? Не было телефона, так взял портсигар?

Сколько время‑то, ого! Без пятнадцати восемь. А Рамиля нет. Ошибся, думал, что он мне в дверь стучать будет. У него больше выдержки, чем кажется на первый взгляд. Ладно, пойду искать его я. Пора ехать. Да, утюг. Может, в номере есть утюг. Надо посмотреть в шкафу.

7.

Мальчик понравился ей сразу, несмотря на глупые очки, делавшие его похожим на повзрослевшего Гарри Поттера. Высокий, с ямочками на щеках, немного застенчивый. Периодически он поднимал глаза на её грудь, слегка открытую. Взгляд он почти сразу прятал, снова утыкаясь в бумаги, которые ему надо было заполнить. Вчера со своим коллегой они приехали уже далеко за полночь. Нужно было, конечно, оформить всё тогда ещё, но Кристину поразил вид спутника молодого человека. Лицо его, напоминавшее морду какой‑то амфибии, осунулось и набрякло, посерело. Она испугалась, что ему может стать плохо, и пропустила их, отсканировав только паспорта и забрав листы с распечатанными данными по бронированию. Сейчас, под утро, когда до конца смены оставалось всего‑то полчаса, и её вот‑вот должен был сменить другой администратор, она торопливо доделывала несделанное.

– Как ваш спутник себя чувствует? – вежливо спросила она. Ответ её интересовал постольку‑поскольку, просто хотелось втянуть симпатичного парня в разговор.

Его паспорт она быстро просмотрела ещё когда брала его на сканирование. Хайдаров Рамиль Наильевич, двадцать пять лет. Без обручального кольца на пальце. Если судить по паспорту – не женат, детей нет. Заселился не в самый дешёвый номер. Хорошо одет. Скромный, не развязный. Москвич. Зарегистрирован в Москве и там же родился.

– А я думала, вы местный, – сказала она ему, возвращая документ. – У нас тут много татар.

Он отрицательно помотал тогда головой.

– У меня дедушка ещё в тридцатые годы в Москву переехал на ЗИЛе работать. А бабушка русская.

Значит, москвич.

– Я к нему ещё не заглядывал с утра, – чистый лоб прорезала небольшая вертикальная морщина, – да, надо заглянуть.

– Он коллега ваш?

– Да, – не вдаваясь в подробности, ответил он. – Посмотрите, я везде, где надо, расписался?

– Да, всё правильно, – она быстро просмотрела бумаги. – Если хотите, заполните всё и за коллегу вашего, чтобы он только подписал – так быстрее будет.

Мальчик согласно кивнул и углубился в новую пачку бланков.

– Если будете по городу гулять – зайдите в музей. Он у нас большой, один из крупнейших в регионе. Всё есть – даже скелет мамонта. Они тут водились когда‑то. Ещё театр, при Сталине построен. В то время, когда ваш дедушка в Москву на ЗИЛ работать поехал.

Он улыбнулся ей, оторвавшись от листков. Взгляд снова скользнул по её груди. Что ж, показать ей было что. Пусть смотрит.

– А ещё куда можно сходить?

– На Магнитную, – заметив его недоумение, она пояснила. – Это гора такая, в честь неё город назван. Ой, что же я говорю, – спохватилась она, – сейчас же зима, вы на неё и не подниметесь. Ну хоть издали посмотрите. Там наверху часовня старая стоит. К ней вообще дорога идёт асфальтированная, но её заметает, когда снегопад. Я в прошлом году ходила – только на середину горы поднялась, не дошла.

– Не чистят? – сочувственно сказал он, не поднимая головы.

– Чистят иногда, – вздохнула она, – наверное, когда бензин не до конца разворовывают.

– Странно, у вас же здесь комбинат.

– И что?

– Где добыча минералов, там деньги.

– Ой, скажете тоже. Видели бы вы, какие особняки руководители себе отгрохали. Там за речкой, где коттеджный посёлок – в четыре этажа. Съездите, посмотрите. Наверное, как в Москве.

– А гулять у вас по вечерам можно? – спросил он, протягивая ей заполненную кипу бумажек.

– Это не мне, – помотала она головой. – Сначала у товарища вашего подпишите. Что вы спросили?

– Гулять. Гулять у вас можно по вечерам?

– Да кто же вам запретит? – она лукаво стрельнула в его сторону глазами. – Можно, конечно. И одному, и с девушкой.

– Я имею в виду – везде можно гулять? – торопливо поправился он. – Нигде не опасно? Не грабят? У нас в Москве в некоторые места ночью лучше не заходить.

Трус. Ну вот… Она расстроилась. Принц оказался трусливым. Неинтересно. Так не должно быть. Принц должен быть смелым.

– Нет, у нас гопоты почти нет. Люди при деле, – с подчёркнутым разочарованием сказала она и демонстративно уставилась в экран компьютера.

Хотя, если подумать… А муж Ритки?

– Ну, вообще‑то… – неохотно произнесла она. – У моей подруги под Новый год мужа убили. Ужас такой – только недавно поженились. На улице нашли зарезанным. Но не в самом Новомагнинске – у нас пригород есть недалеко, садоводство – там.

– А где? – насторожился он и посмотрел на неё уже по‑другому, на этот раз без стеснения.

– Да не в городе, – уже упрямее повторила она. – Вы туда всё равно не поедете.

– А вдруг?

– Ну, в Побегатиках. Говорит это о чём‑то вам?

При упоминании о Побегатиках молодой человек как будто вскинулся, попросил: расскажите.

Ей стало неловко. Симпатичный парень, москвич, а пяти минут не пообщались – уже было желание с ним поругаться. Что за характер такой! Недаром мама твердит, что Кристине будет трудно выйти замуж. Это кто бы говорил! Сама два раза замужем была, а чем кончилось? От первого мужа, запоем пьющего, она с ней на руках ушла, второй после рождения младшего брата сам сбежал. Уж чья бы корова, маменька, не мычала…

– У меня подруга есть, Рита, – начала она, – вместе в школе учились. Она замуж вышла в том году. Муж постарше её был, под тридцать, я почему помню – она незадолго до Нового года на его январский юбилей меня в гости звала, на тридцатилетие. Только я не пошла бы, не так уж близко его знала. Да и не нравился он никогда мне – сальный какой‑то, скользкий тип. Ритка от матери уйти хотела, вот и выскочила замуж. Хорошо хоть детей у них не было. Я, наверное, путано рассказываю, тараторю? – спохватилось она. Но москвич слушал её внимательно, сосредоточено, это ободряло. – Ну вот, его и убили. После Нового года нашли, во время праздников. По пьяни, говорили, зарезали в садоводстве. Так и не дожил до юбилея. Мы, кто с Риткой дружил, все к ней на поминки приехали. Я на похоронах не была, боюсь покойников, а вот на поминках была. Слышала, как рассказывали, что вроде как ножом ударили, а вроде и нет – шилом убили, только длинным. Вот. Ритка особо‑то не горевала. Из квартиры, где она с этим Евгением жила, её его родня быстро турнула, она сейчас уже с другим встречается… Но тот, с которым она сейчас, мне намного больше нравится, помоложе и перспективный, на горно‑обогатительном работает и не на проходной сидит, а зам по кадрам, на «Ауди» ездит. Я Ритку спрашиваю: он не боится, что ты в двадцать два – вдова, а она мне – наоборот, говорит, это его возбуждает… Извините, – ну я и дура такое ляпнуть, мелькнуло в голове.

– Ничего, – рассеянно сказал парень, медленно, о чём‑то задумавшись, крутя в руке авторучку. – А убийцу нашли?

– Нет. По пьяни кто‑то точно его порезал. Тут в полиции работать не надо, чтобы это понять.

– Почему?

– Потому что кошелёк не взяли. Какой смысл был его резать, если не из‑за денег?

Сообщение о кошельке не произвело на молодого человека впечатления, как будто он и раньше знал это.

– Отомстить кто‑нибудь хотел? – предположил он.

– Может и так, – солидно кивнула головой она. – Я же говорю: скользкий был тип, противный. Если бы её мать не заела в своё время, так Рита за него бы замуж и не пошла.

– Вот ты где, – раздалось со стороны лестницы. Повернувшись, она увидела спутника Рамиля. Выглядел он не в пример лучше, чем ночью: гладко выбритый, без мешков под глазами. Черты лица даже казались относительно симпатичными. Серые глаза неторопливо осмотрели её, но без какого‑то сексуального подтекста. – С девушками общаешься? Правильно.

Рамиль улыбнулся ей. Странно, она ожидала, что он смутится. Что‑то пробормочет в своё оправдание. Значит, вовсе не такой ботаник, каким кажется на первый взгляд.

– А я за вас документы заполнил, – повернулся он к мужчине.

– Хорошо. Подписался за меня?

– Вы должны подписаться, – протянула она бумаги. – Чужую подпись ставить нельзя.

– Заполнять можно, а расписываться нельзя? – мужчина (как его по документам – Хозин?) взял ручку. – Где: здесь и здесь?

– И здесь ещё, – показала она.

– Что девушка интересного рассказала? – шутливо обратился он к Рамилю.

– Да разное, – уклончиво ответил тот, – нас уже ждут?

– Ждут, – ответил Хозин, снова скользнув взглядом по её фигуре, на мгновение без смущения задержавшись глазами на её декольте, – пора ехать. Больше ничего заполнять не надо, Кристина Андреевна?

Углядел, значит, надпись на бейдже. А этот Рамиль так и не обратился к ней по имени ни разу.

– Больше ничего, – ответила она. – Хорошего отдыха.

– Спасибо, – по лицу странного мужчины скользнула усмешка. – Отдых лучше не придумаешь.

8.

Странный город. Был в похожих и в Мурманской области, и в Ленинградской. Завод, шахта, вокруг живут люди. Закрывается завод – город пустеет. Здесь, однако, размах. Почти полмиллиона. Больше многих областных центров. И металлургия, и индустрия. Торговые центры, кинотеатры – как в столице. Это хорошо. Уютно. Проще выстроить контакт с людьми – мыслят плюс‑минус так же, как ты. В небольшом посёлке тебе если и расскажут что‑то, смотреть будут как на чужака. Ты другой. Здесь – ты свой, просто из более крупного города. Хотя где, скажите на милость, москвич может быть своим?

УРовцы местные хороши, сработаемся. Если и недовольны прибытием гостей из столицы, то никак этого не показывают. Малыгин, прикреплённый оперативник, толковый. Рамилю он не понравился, вижу, как нос кривит, надо спросить, что не так. Малыгин ненамного старше его, ровесники почти. Хотя это с моей колокольни ровесники. В их положении пять–семь лет разница большая. Интересно, в каком он звании, по гражданке не угадаешь. Представился просто: Игорь Фёдорович. Это важно, про отчество не забывает, значит, знает себе цену. Капитан либо молодой майор. Самый лучший и зрелый возраст: уже всё умеет и ещё чего‑то хочет. И опыт. Можно быть уверенным: такой и по щам подозреваемым не постесняется выдать, если будут запираться. Впрочем, запираться в разговоре с человеком с челюстью как ковш экскаватора и свёрнутым набок носом особо не тянет. Крепыш, небольшого роста, а плечи широченные – вероятно, в спортзал ходит. Когда‑то и у меня такие были. До развода с Ларисой.