Между двумя революциями
- -
- 100%
- +
Памяти строителей партии
Иосифа Дубровинского
(погиб в ссылке на Енисее в 1913 г.)
Сурена Спандарьяна
(погиб в Туруханке в 1915 г.)
Валентина Яковлева
(расстрелян Колчаком в 1918 г.)
Якова Свердлова
(умер в 1919 г.)
посвящается этот сборник
© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2026
© ЗАО «Центрполиграф», 2026
Предисловие ко 2-му изданию
Второе издание лежащего перед читателем сборника понадобилось раньше, чем я получил возможность исполнить свое намерение – расширить те примечания и справки по истории партии, на желательность которых я указал в предисловии к первому изданию. Не теряя надежды выполнить эту работу впоследствии, я пока ограничиваюсь введением в состав сборника двух дополнений.
Первое дополнение состоит во введении в отдел «Столыпинщина» статьи о 3-й Думе, написанной в 1910 г. для польского журнала «Социал-демократическое обозрение», редактировавшегося Розой Люксембург и Лео Тышко-Иогихес. Читатель увидит, что эта статья представляет общую характеристику социальной природы контрреволюции 1908 —1914 гг.
Второе дополнение заключается в нескольких страницах, введенных в статью «Ликвидация гегемонии пролетариата». При напечатании этой статьи в «Пролетарии» т. Ленин убедил меня выкинуть вставляемые ныне страницы. Они заключают в себе указания на то, что корни меньшевизма надо искать в известных брошюрах П.Б. Аксельрода середины 90-х годов.
Моя попытка установить эту преемственность меньшевистской идеологии от данных брошюр Аксельрода казалась тогда т. Ленину частью неверной, а частью несвоевременной. Эта точка зрения т. Ленина проистекала, мне думается, из того факта, что сам т. Ленин в борьбе с экономистами неоднократно – и с успехом – пользовался брошюрой Аксельрода.
В конце 90-х и начале 900-х гг., несомненно, эта точка зрения на взгляды Аксельрода как на орудие борьбы с экономизмом была совершенно правильна и отодвигала на второй план заключавшиеся в этих взглядах семена будущего меньшевизма. Остается, однако, бесспорным, что именно Аксельроду принадлежит такая постановка вопроса о гегемонии пролетариата и о роли рабочего класса в общем демократическом движении, которая в своем развернутом виде привела к меньшевистской системе политики и тактики. В последнее время эта точка зрения на роль Аксельрода в истории меньшевизма и, в частности, на значение указанной мною его брошюры нашла себе подтверждение в статьях т. А. Мартынова в «Красной нови».
Мне думается, что остается также правильным мое противопоставление в этом смысле Г.В. Плеханова и П.Б. Аксельрода.
Я восстанавливаю ныне эти страницы по первоначальной моей рукописи именно потому, что их история дает некоторый материал для суждения об отношении В.И. Ленина к некоторым любопытным моментам в истории русской социал-демократии.
Л. Каменев 12/VI-1923 г.
Предисловие к 1-му изданию
Настоящий сборник статей, написанных на перевале от первой ко второй российской революции, имеет своей целью напоминание, обращенное одновременно и к друзьям, и к врагам нашей партии.
Врагам нашей партии следует всячески напоминать, что партия большевиков родилась не в октябре, не в июле и даже не в марте 1917 г., а лет за 15 до этого. Только величайшее невежество русского «образованного общества» в социально-политических вопросах может объяснить тот взрыв удивления, который сопровождал появление большевиков на открытой арене после февральской революции.
Основные взгляды большевиков на классовый состав русского общества, на ход и тип русской революции, на основные формы революционной борьбы сложились до революции 1905 года и в самом ходе этой революции получили уже достаточно ясное воплощение. Перелистывая лежащий перед читателем сборник, как, впрочем, и всякий другой сборник большевистской литературы данного периода, враги наши смогут убедиться, что отношение большевиков к политическим партиям и даже к отдельным руководителям этих партий не только в общем, но и в деталях сложилось и было достаточно ясно формулировано задолго до того, как победоносная революция пролетариата дала нашей партии возможность на деле провести наши взгляды. Борьба внутрипартийная и межпартийная, которую в течение десятилетий вели большевики и которую десятилетиями они вынуждены были вести только в подполье, борьба с Милюковыми, Кусковыми, Черновыми и Мартовыми была только подготовкой и предвосхищением той массовой открытой борьбы, которая решила судьбу партий и лиц дореволюционной России.
Полезно также, чтобы и молодые члены партии, не принимавшие непосредственного участия в создании и в первых боях нашей партии, перелистывая страницы старой большевистской литературы, познали, в каких идейных схватках складывалась идеология и тактика передового отряда современного пролетариата. Им следует знать, что для того, чтобы победить в октябре, для того, чтобы удержать в своих руках власть в продолжение пяти лет, для того, чтобы безошибочно различать врагов и без промаха направлять свои удары, партия должна была проделать долгую подготовительную работу. Враги, которые в дни пролетарского восстания возникли перед нами в лице общественных классов и политических групп, их тактические приемы, их военные маневры не были для нашей партии чем-то новым и незнакомым. Наша партия, вооруженная методами революционного марксизма, заранее осветила все углы российской дореволюционной действительности, заранее наметила и учла своих врагов и именно поэтому могла вести пролетариат в бой с открытыми глазами и полной ориентировкой в условиях этого боя.
Теперь мы знаем, что предварительный учет условий этого боя, расположения противников, его слабых и сильных сторон, его сил и возможных для него маневров был нами произведен правильно. Буквальное осуществление целого ряда соображений и предсказаний большевистской литературы о роли и тактике в революции общественных групп, классов, партий и даже отдельных вождей, отдельных партий служит блестящим доказательством этому. Поэтому-то история большевистской партии до революции в сопоставлении с действительным ходом революционных событий служит одним из самых блестящих доказательств силы и значения революционного марксистского метода изучения общественных явлений и в то же время может служить лучшей школой революционной стратегии и тактики для новых поколений пролетариев.
Даже единственный, более или менее резкий перелом в партийной идеологии, выразившийся в замене лозунга демократической республики лозунгом советской республики, не может свидетельствовать против указанной выше цельности большевистской идеологии, если принять во внимание ту резкость, с которой уже в 1905 —1906 гг. большевики в противоречие со всеми другими воззрениями на роль и значение Советов Рабочих Депутатов подчеркнули значение Советов Рабочих Депутатов как органов революционной власти, а также и то обстоятельство, что уже в первой революции лозунг «диктатуры пролетариата и крестьянства» явно перевешивал в тактике и политике большевиков лозунг «Учредительного Собрания».
Изучая большевистскую литературу эпохи первой революции и контрреволюции, всякий читатель должен будет убедиться, что понятие диктатуры раньше, чем оно получило в работах т. Ленина теоретическое обоснование на основании учения Маркса и Энгельса о государстве, было выхвачено большевиками из новой революционной действительности, так как она разворачивалась в эпоху первого массового движения приблизительно с 9 января до московского восстания 1905 г. Мысль о том, что русская революция, начавшаяся в 1905 г., стоит на границе демократических и социалистических революций, связанная неизбежно и естественно с мыслью о контрреволюционной роли либерализма, принадлежит к основным элементам большевизма и не покидала его не только в эпоху широкой массовой борьбы (1905 —1907 гг.), но и в эпоху контрреволюции. А то, что большевизм пронес через мрачные дни «столыпинщины» революционную традицию 1905 г. и отстаивал ее в борьбе буквально со всеми общественными течениями, принадлежит к величайшим заслугам большевизма.
Собранные в этом сборнике статьи характеризуют отдельные моменты и отдельные эпизоды идейно-политической борьбы большевиков. Составляя план сборника, я имел в виду, при помощи примечаний и справок, связать эти эпизоды в некоторый общий очерк, который позволил бы молодым товарищам проследить весь ход борьбы большевиков за свои идейно-политические позиции как в эпоху революции, так и в эпоху контрреволюции. К сожалению, возложенные на меня партией новые обязанности принудили меня отказаться от этой мысли и ограничиться минимальным количеством примечаний и справок.
Все статьи, напечатанные в этом сборнике, печатались в органах, редактором которых был т. Ленин. Они, конечно, могли быть написаны только потому, что я мог учиться революционному пониманию задач и тактики пролетариата непосредственно у т. Ленина. Больше того, всякий раз, когда мне приходилось по тому или другому поводу расходиться во взглядах на ту или другую очередную тактическую проблему с т. Лениным, я всегда субъективно был убежден, что аргументирую свою позицию, исходя из тех же принципов, которым научился у т. Ленина (хотя бы это объективно было бы и не так). Поэтому мои статьи и весь сборник не претендуют ни на что больше, как быть комментарием к тем задачам революционной политики и тактики, которые выдвигал и отстаивал т. Ленин.
Л. Каменев 25/XII. 1922.
Московский Совет
Борьба партий в первой русской революции
Пролетарская гегемония и буржуазная пугливость[1]
В 1883 г. в первой русской социал-демократической брошюре, изданной первой русской социал-демократической группой, первый русский социал-демократ-теоретик Г.В. Плеханов писал, что русские социалисты «должны позаботиться о том, чтоб еще в доконституционный период изменить фактические отношения русских общественных сил в пользу рабочего класса». «В противном случае, – говорит он, – падение абсолютизма далеко не оправдает надежд, возлагаемых на него русскими социалистами или даже демократами» [2]. Что значило в устах Плеханова это выражение, что буржуазная революция не оправдает надежд, возлагаемых на нее социал-демократами ? Какие надежды возлагают социал-демократы на буржуазную революцию и в каком смысле она их может оправдать? На этом вопросе пришлось остановиться тому же Плеханову, когда он подошел по поводу голода 1891 —1892 гг. к конкретному вопросу о задачах социалистов в борьбе с этим бедствием. В 1892 г. Плеханов писал: «Надо, чтоб, восстав против существующего порядка, народ завоевал политические права для себя, а не политические привилегии для своих эксплуататоров». Плеханов тут же пояснил, что такой выгодный для пролетариата исход революции зависит от степени развития классового сознания пролетариата. И Плеханов систематизировал эти две стороны одного и того же процесса, говоря: «Никакой другой способ не приведет так скоро к победе (и к такой полной победе, мог сказать автор) над абсолютизмом, как именно тот, который соединяет в себе… борьбу за политическую свободу с содействием росту классового сознания пролетариата»[3]. Вопрос о различных методах ликвидации абсолютизма и о различной ценности результатов того или иного метода был таким образом поставлен остро и решительно. Оставалось так же точно и решительно ответить на вопрос о том, какое же положение в комбинации сил, направленных против существующего режима, должен знать пролетариат, чтобы гарантировать себе наибольшие результаты от ликвидации старого режима. И Плеханов не замедлил ответить на этот вопрос. Через 8 лет после только что цитированной брошюры и через 17 после брошюры «Социализм и политическая борьба» Плеханов пишет для первой книжки «Зари»[4] статью «Еще раз социализм и политическая борьба». Это было время, когда, по словам соратника Плеханова Старовера (А.Н. Потресова), «было слишком очевидно, что партии сознательного пролетариата предстоит борьба с могучим врагом не один на один, а в сложной комбинации различных общественных групп, преследующих различные цели и предъявляющих каждая свою долю в наследстве к умирающему режиму». Какая тактика обеспечивала пролетариату его «долю в наследстве»? Плеханов отвечал решительно: «Наша партия возьмет на себя почин борьбы с абсолютизмом, а следовательно, и гегемонию в этой борьбе»[5]… и кончал статью, направленную к обоснованию этой тактики гегемонии, следующими энергичными словами: «Тактика, защищаемая мною в этой статье, неизбежно дала бы русской социал-демократии – этому передовому отряду русского рабочего класса – политическую гегемонию в освободительной борьбе с самодержавием». Задача, поставленная Плехановым перед партией пролетариата, ясна, и, когда он формулировал ее таким образом, он, несомненно, стоял на точке зрения тех людей, которые все, что содействует росту классового сознания пролетариата, считают полезным для своего дела, все, что замедляет его, – вредным.
Мы попытаемся теперь посмотреть, какими же методами думает Плеханов в конкретных условиях русской революции реализовать эту гегемонию. Как решает Плеханов поставленную им же задачу, и решает ли он эту задачу или незаметно для себя подменяет ее другой? «Дневники» Плеханова представляют для нашей цели незаменимый материал[6]. Три номера «Дневников» – это отклики на животрепещущие вопросы русской революционной действительности за четыре интереснейших и богатейших опытом месяца. Содержание 3-го и 4-го номеров – это соображение о той тактике социал-демократии, которая позволила бы ей в наибольшей степени использовать положение, созданное октябрьской стачкой, причем 3-й номер, написанный еще до ноябрьской стачки, рассматривает, что следовало бы сделать, а 4-й, выпущенный после декабрьских восстаний, критикует то, что было сделано. Таким образом, тактические взгляды Плеханова должны были получить вполне законченное выражение.
На другой день после 17 октября 1905 г. Плеханов писал: «…Слуги реакции скоро вырвут из рук пролетариата плоды его первой победы, если за нею не последуют новые и еще более решительные поражения царизма». Плеханов был прав, как показали события: содержанием последующих месяцев русской революции стала напряженная борьба между попытками реакции, которая скоро приняла форму контрреволюции, вернуть все утерянное в октябре и непрестанно развивавшимся народным движением, которое также скоро приняло форму вооруженного сопротивления этим попыткам.
Что же, в предвидении реакционных попыток, должна была делать социал-демократия? Во-первых, говорит Плеханов в 3-м номере, надо использовать для успеха рабочего движения «разлад буржуазии с царизмом», во-вторых, надо обратить усиленное внимание на крестьянство, в-третьих, не надо нетактичным поведением восстанавливать против себя «монархистов-конституционалистов»[7], в-четвертых, наконец, не надо легкомысленно болтать о восстании.
Основная ошибка этих советов – то, что сделало их «никчемными» в русской революционной действительности, – ясна. Это тот факт, что борьба народа с реакцией приняла форму открытой гражданской войны. Эта возможность осталась за пределами зрения Г. Плеханова, и этим только можно объяснить то незначительное внимание, какое уделил Г. Плеханов таким формам боевой организации пролетариата, как Советы Рабочих Депутатов, таким фактам, как зарождение элементов местной революционной власти, и пр. и пр. Значение всего этого громадного движения осталось темным для Плеханова, и нет поэтому ничего удивительного в том, что, критикуя в № 4 тактику социал-демократии в эти дни, Плеханов смог только повторить в декабре свои советы, данные в октябре. События оказались не в силах изменить и заставить конкретизировать те абстрактные положения, которые развивал Плеханов в № 3. Ноябрь и декабрь – деятельность Советов Рабочих Депутатов и вооруженное восстание – не научили его ничему.
Возьмите 4-й «Дневник», и вы найдете там те же соображения о том, что на реакционные попытки надо было отвечать усилением агитации в отсталых слоях пролетариата, планомерной агитацией за создание профессиональных союзов, привлечением сочувствия непролетарских классов, усилением влияния социал-демократии в крестьянских массах, что «не надо было браться за оружие», раз не была гарантирована победа восстания.
Когда-нибудь, когда выплывет наружу вся та грандиозная работа организации и агитации, которая была выполнена социал-демократией в эти дни гражданской войны, Плеханов узнает, как высоко оценивала социал-демократия и агитацию в отсталых слоях пролетариата, и организацию профессиональных союзов, и какую массу энергии приложила она в этом направлении[8]. Вероятно, тогда же поймет Плеханов и то, что говорить о восстании в октябре и ноябре далеко не значило «легкомысленно болтать»…
Мы оставим поэтому в стороне эти советы Плеханова. Из тех 4 пунктов, которые мы отметили как кардинальные в советах Плеханова и которые не были им пополнены после декабрьских дней, а лишь на них иллюстрированы, для нашей цели самое интересное – разобраться в вопросе о том, как думал Плеханов использовать «разлад буржуазии с царизмом». Это тот единственный пункт, на котором явственно выразилось понимание Плехановым задач и роли пролетариата в русской революции.
Плеханов начинает с совершенно правильных и общепризнанных посылок: «Наша буржуазия, – пишет он, – хочет политической свободы, но не хочет революции». «Чтобы буржуазия заключила мир с монархией, необходимо, чтобы наш политический порядок хоть отчасти, хоть н а п о л о в и н у (выделено нами. – Л. К.) был приведен в соответствие с нашими экономическими отношениями, которые характеризуются господством капитала». До тех пор наша буржуазия останется недовольной, и это «политическое недовольство нашей буржуазии в высшей степени выгодно для дела российской революции», – заключает Плеханов. Это неоспоримо. Это основная посылка марксистского понимания русской революции. Что же из этого следует?
Следует то, что социал-демократия должна построить свою тактику так, чтобы способствовать углублению этого конфликта, чтобы углубить это недовольство, чтобы радикализировать требования буржуазии, предъявленные ею нашему политическому порядку. Надо способствовать разъединению правительства и буржуазии, говорит Плеханов. Как это сделать?
Плеханов знает, что в объятия правительства, к идее «сильной власти» толкает буржуазию прежде всего революционная самодеятельность пролетариата. И ответ для него формулируется удивительно просто: пролетариат не должен отталкивать буржуазию своими «бестактными выходками».
На самом деле процесс радикализации буржуазии протекает у нас несколько сложнее. Специфическая черта русской революции, обусловленная социальной и классовой структурой русского общества революционной эпохи, заключается, между прочим, в том, что наш феодально-крепостнический уклад гибнет не под ударами «единой нации», о которой с таким «идеалистическим» подъемом мечтают, принуждены мечтать наши апологеты буржуазии, а в пропасти, разверзающейся между промышленной буржуазией и пролетариатом, с одной стороны, между землевладельческим дворянством и крестьянством – с другой. И не надо напоминать всем известного процесса выработки программ наших буржуазных партий, на глазах у нас идущего процесса политического самоопределения буржуазии, чтобы убедиться, что процесс радикализации буржуазных требований, процесс вовлечения буржуазии в политическую борьбу идет под непосредственным давлением пролетарских выступлений. Лишь по мере того, как буржуазия убеждалась в неспособности наличного политического строя обеспечить ей регулярное выжимание прибавочной ценности, предъявляла она этому строю требование реформироваться. Лишь по мере того, как в процессе революции она убеждалась в невыгодности для нее этого строя, созревала у нее идея взять реорганизацию этого строя в свои руки. Лишь по мере того, как растет в ней – под непосредственным влиянием усиливающегося и радикализирующегося движения пролетариата – уверенность в невозможности для старой власти обеспечить «законность и порядок», эти необходимые элементы нормального товарного обращения, – лишь в этой мере растет и ее решительность в ее отношениях со старым порядком. И лишь в той мере, в какой классовое движение пролетариата будет предъявлять к наличному строю все более и более широкий круг требований, лишь в этой мере будет расти радикальность требований буржуазии и решительность ее тактики. Стремление обеспечить, наконец, «законность и порядок» заставляет буржуазию тащиться в хвосте требований трудящейся массы, заставляет ее на каждом этапе народного движения искать компромисса между старой властью и выдвинутыми народным движением требованиями, кидая ее то в объятия реакции, то в объятия революции, но вместе с тем вкладывая в буржуазную законность и буржуазный порядок все более широкое социальное содержание в меру развития в освобождающейся «нации» социальных, классовых конфликтов. Буржуазная политическая мысль лишь формулирует те рамки «законности и порядка», расширение которых непосредственно зависит от логики классовой борьбы пролетариата с ней самой. Так, революционная и оппозиционная мысль нашей буржуазии лишь регистрирует расширение той пропасти, которую создает классовая борьба пролетариата. Растет эта пропасть, растет и то политическое содержание, которое вкладывает буржуазия в формулу: «законность и порядок». Буржуазию в ее требованиях гонит вперед не что иное, как революционная самодеятельность пролетариата.
Ясно, что это совсем не похоже на плехановское отпугивание либералов «бестактными выходками». И жалко становится тех прекрасных и глубоко поучительных цитат из «Коммунистического манифеста», которые украшают плехановский «Дневник», отнюдь не способствуя доказательности его мысли о той беде русской революции, которая целиком, по Плеханову, объясняется «нашей бестактностью».
Перед нами два пути утилизации в интересах русской революции буржуазного недовольства. Один путь, которым шла до сих пор русская революция, чем навлекла на себя неудовольствие Г. Плеханова (см. № 4 «Дневника»), – путь развития классового движения пролетариата, не ставящего своим основным критерием запуганность и благодушное к нему отношение либерала и вместе с тем неминуемо вызывающего радикализацию его настроения относительно наличного порядка. Другой путь, путь Плеханова, – путь, на котором он надеется привлечь либеральные симпатии.
Плеханов любит сравнить тактику большевиков с тактикой немецких «истинных социалистов», так жестоко и справедливо раскритикованных Марксом. Маркс упрекал «истинных социалистов» в том, что они противопоставляли политическому движению социалистические требования, в том, что они проповедовали народной массе, что в «этом буржуазном движении она ничего не может выиграть, но скорее рискует потерять все». Так гласит цитата, которую Плеханов счел нужным привести в назидание русским социал-демократам. Но как обстоит дело у нас? Противопоставляем ли мы политическому движению социалистические требования, проповедуют ли русские социал-демократы, что пролетариат ничего не может выиграть от идущей революции, носящей, несомненно, буржуазный характер? Нет. И это признает даже Плеханов. С этой стороны дело насчет либералов и буржуазных ценностей обстоит благополучно. Все социал-демократы согласны, что получить от этого движения пролетариат может, в зависимости от своей тактики и уровня классового развития, больше или меньше, но кое-что получит наверное; терять же ему нечего.
Убедившись, что с этой стороны социал-демократы не грозят буржуазному движению никакой «бестактностью», Плеханов идет дальше по своему пути привлечения либеральных симпатий на сторону революционной борьбы пролетариата. Не помешает ли этому делу наша так называемая «конечная цель»? «Наша конечная цель не оттолкнет от нас передовых элементов нашего общества, если только мы сумеем хорошенько уяснить ему свою ближайшую политическую задачу», – пишет Плеханов. Тут с Плехановым произошел несомненный казус. Ведь наша «ближайшая политическая задача» – это создать политико-социальные условия успешнейшей и энергичнейшей борьбы за социализм. «Хорошенько уяснить» ее – это и значит уяснить как раз эту неразрывную связь между нашей «ближайшей задачей» и «конечной целью». Изолировать «конечную цель» от «ближайшей задачи» – это значит не только скрыть тот смысл, который для нас имеет задача, но и то объективное содержание, которое она в себе заключает. Наша «конечная цель» накладывает глубокий отпечаток на размер и содержание нашей «ближайшей задачи», и тут уж ясно, что Плеханову в его целях привлечения симпатий либерализма придется не только «хорошенько уяснить» ему эту задачу, но и смыть этот отпечаток. Во всяком случае, придется «уяснить» связь между «конечной целью» и «ближайшей задачей» несколько своеобразно и непривычно для революционного социал-демократа.