Маленькие свечи на батарейках

1. Немного Обо Мне

Студентку – медичку привезли в роддом рано утром.

Класть её было некуда, и по старой советской традиции место нашлось в коридоре как раз напротив висевших там часов.

Её осмотрели, и врач велел ей следить за схватками вот по этим самым часам и ушёл.

Схватки стали нарастать довольно скоро, но никто из персонала не обращал на сверх-терпеливую студентку внимания.

Наконец, проходя по коридору по своим делам, врач решил все же поинтересоваться, сколько схваток в минуту.

– Сколько? – заорал он и сдернул простыню. В родильное, немедленно! Там уже головка показалась!

Через несколько минут я все же выбрался на поверхность, но был радикально синего цвета – пуповина перевилась вокруг моей шеи два с половиной раза.

Я смутно помню эти события, но наверняка переживал, как это скажется на моих умственных способностях.

Говорят, что антропологи считали появление речи признаком возросшего ума обезьяны. Я начал говорить месяцев в шесть, и с тех пор рот не закрывался. Так, что это было косвенным подтверждением, что какой-то ум у меня все же был.

Мы жили тогда в одной комнате трехкомнатной коммуналки, где собственно и познакомились мои родители: Папа приехал из Ленинграда на каникулах в гости к нашей соседке, Позине Марковне, и встретил Маму.

Потом оказалось, что родились они в одном и том же питерском роддоме и даже метрики были выписаны одной рукой.

При моем появлении дома, у меня не было своей кровати, поэтому я спал на двух сдвинутых стульях, стоявших возле родительской тахты.

По ночам я не очень любил спать и очень хотел, чтобы к процессу моего бодрствования обязательно кто-то присоединялся.

Маме отдавалось самое большое предпочтение.

Днём я добирал недостаток ночного сна сам, а Мама ходила в институт, где процесс сна студентов не был предусмотрен.

Однажды в выходной Мама проснулась попозже и застала Папу за интересным занятием: вынув меня из конверта, он поочередно раздвигал и прижимал к моему тельцу руки и ноги.

Выяснилось, что ночью я решил попутешествовать и сначала скатился со стульев на тахту (об этом говорило приличное мокрое пятно на простыне), а затем уже свалился на пол, и Папа хотел понять, что я собственно себе повредил.

Тогда это не было видно, а сейчас вы понимаете, откуда все мои странности.

После этого события Папа с чувством выполненного долга уехал обратно в Ленинград доучиваться в своей аспирантуре, Мама осталась одна, а я перекочевал в коляску.

Когда Мама возвращалась из института, она продолжала учиться, наивно полагая, что меня, имеющего уже полугодовой опыт, можно было укачать ногой, а в руках продолжать держать учебники или тетрадки.

Раннее развитие ребёнка упрощает процесс общения между родственниками, поэтому в шесть месяцев я просто заявлял Маме:

«Кацяй ючками, ючками!»

Чтобы жизнь Маме не казалась такой легкой, я ещё до двух лет устраивал приступы, когда я снова синел и вытягивался, как оловянный солдатик. Выводился я из этого состояния только путём погружения моих ног под горячую воду.

В три года я пошёл в госплановский детский сад в центре города, куда меня возил Дедушка на ведомственной машине пять раз в неделю.

В субботу я сидел дома, потому что у Деды был короткий день.

В шесть лет меня наконец сбагрили в школу рядом с домом. Но по субботам я категорически отказывался вставать: потому что «Короткий день, и идти туда не имеет смысла».

В шестом классе я переболел классической скарлатиной и две недели лежал в кровати под неусыпным контролем Папы и большой дозы пипольфена, снимавшего аллергию и усыплявшего меня на целый день.

Поэтому, когда я заболел скарлатиной во второй раз ровно через год, её «прозевали», ведь, ею, как известно, не болеют дважды.

Ну, они же не знали меня!

В тот же год я съездил на лето с полузнакомыми родственниками в Бобруйск, где перекупался в реке, и у меня начался цистит.

Группа взрослых на вид людей с высшим образованием сильно радовались, когда я в 12-й раз за час бегал в туалет…

По возвращении домой я загремел в больницу, где у меня нашли пиелонефрит – это такое заболевание почек.

Мама не хотела, чтобы я долго лежал в больнице на другом конце города, и пообещала врачам провести курс лечения дома, проколов мне пенициллин.

Папа был в командировке, а мамина интуиция подсказывала ей, что почему-то без него меня не надо колоть…

По его возвращении, в тот же вечер, Мама решила выполнить обещание врачам, но все как-то шло не так: шприц не варился в стерилизаторе, ампулы странно ломались, и, в результате, Мама ввела мне только четверть дозы.

Аллергия началась немедленно, а скорая по маминому вызову в центре Москвы ехала 2 часа 40 минут.

Пипольфена на этот раз дома не было, и я, недолго думая, начал откидывать коньки…

И тут Папа вспомнил, что в одной самиздатовской книжке про йогу было написано, что, если делать одно особое дыхание, то можно набирать в руки энергию и передавать её другому человеку.

Йогой Папа занимался к тому дню уже пять лет.

И Папа начал «дышать».

К моменту приезда «Скорой» я был жив, и они ввели мне что-то, что сняло аллергию.

Я стал окончательно приходить в себя.

Так мой Папа стал целителем, а я его первым пациентом.

Может именно из-за этой истории Папа позже спас очень многих людей.

А кто его толкнул на этот тернистый путь?

Ну, Вы же поняли, что это был я!

2. Вы любите хвастаться?

Вы любите хвастаться?

Меня хлебом не корми, дай рассказать про себя что-нибудь эдакое…

Например, вот эта история.

Дело было в 1997 году.

Мы с Папой работали в поликлинике детской морозовской больницы.

Нас пускали сюда на четыре часа по понедельникам.

В один из таких дней в кабинет вошла наша знакомая медсестра Светка.

– Ты что такая озабоченная? – спросил я -Случилось что?

Светка села на пациентский стул.

– Да с собакой замучалась. Старая она у меня. Полночи спит со мной, греется, а в середине ночи залезает под неработающую у нас батарею.

А там сквозняк. Замерзает. И начинается кашель. Ничем его не убрать. Есть у тебя какие-нибудь идеи?

– Слушай. У меня таких зверей никогда не было. Потому и не лечил. Давай попробуем Су-Джок.

– Это твоя корейская система?

– Не. Не моя. А профессора Пак Чже Ву. Но у него очень важно твоё намерение вылечить пациента. Лечить будешь ты!

– Это как? -спросила Светка.

– Подойдёшь к собаке, возьмешь ее за голову и, глядя прямо в глаза, скажешь: «Торможение Ветра Легких!» Повтори!

– Торможение Ветра Легких… – пробормотала Светка.

– Не! Так дело не пойдёт! Громко, четко с намерением и желанием, чтобы собака выздоровела!

– Торможение Ветра Легких! – громко сказала Светка и засмеялась. – Всё! Побежала выполнять.

И выпорхнула из кабинета.

Через два дня дома раздался телефонный звонок. (Кто не помнит – мобильников тогда не было!)

– Сереж! Это Света!

– А привет! Как дела?

– Она перестала кашлять! В тот же день! Если бы кто мне сказал, не поверила бы! Спасибо!!!!

И повесила трубку.

Я вернулся на кухню к знакомому.

– Ты что такой радостный? – спросил он.

– Да вот вылечил старую собаку от кашля!

И рассказал историю про Светкиного пса.

– Как ты говоришь надо сказать? Торможение Ветра Легких? Сегодня же попробую! У меня пёс тоже кашляет уже не помню сколько…

Несколько дней спустя раздался телефонный звонок:

– Сергей, это Виктор. Слушай, я думал- это анекдот. Но решил, дай-ка попробую! Она конечно пыталась от меня удрать, но я ее поймал, зажал мордочку в руках и выпалил твои: «Торможение Ветра Легких!» Прошёл день. И кашля как не бывало. Уже два дня тишина!!! Спасибо тебе!

И бросил трубку.

Такая вот история.

А вот эту собаку Мону я лечил картиной. Она попала под машину и сломала лапу!

3. В кабинет постучали

В кабинет постучали и дверь открылась.

– Можно? – спросила Нина Андреевна и вошла, проталкивая перед собой сына.

– Да, конечно, садитесь! – Сказал я.

Мама села у стола, выложив на него пакет с какими-то таблетками, а Андрюха уселся на пациентский стул посередине комнаты. Ему было лет 9—10, и сегодня он выглядел просто отвратно: осунувшийся, грустный и, главное, что бросалось в глаза, странного цвета.

Его лицо было и красным, явно от температуры, и каким-то ещё непонятным, бледным? Ну как тут быть бледным?

– Отит у нас, сказала Нина Андреевна Второй день температурим, уши болят.

– Сколько, температура?

– Сейчас 38,8… Мы ходили к лору, она нам выписала всякие антибиотики.

И она кивнула на пакет.

– Ясно, сказал я. «Химию» вы же проходили недавно, и, вроде, не тяжело? – Да, спасибо вам с Борисом Николаевичем (это мой Папа), там все было нормально. Он даже в школу пошёл. Долги надо было закрывать…

– А кто на него наорал в воскресенье? – спросил я.

– Ой, что вы, Сергей Борисович! Что вы! Никто!

– Ну, вас я пока исключаю. Брат?

– Нет, его в воскресенье не было…

– Тогда кто, папа Андрюхин?

– Да, нет… – с меньшей уверенностью сказала мама.

Я поглядел на Андрюху, и тот едва кивнул…

– Значит он! А указательным пальцем в тебя тыкал?

Андрюха снова кивнул, но уже увереннее.

– Это плохо. Указательный палец, Андрюха- это оружие! Вы же когда в войнушку играете, а с собой пестиков нет, из него и стреляете?

Андрюха посмотрел на меня с интересом.

– А нам с тобой защита нужна. Давай представим, что на тебе доспехи. И обязательно щит. Я щас возьму… (я поискал на столе) …вот этот карандаш. И буду как будто стрелять. А ты должен закрываться щитом! Идёт?

Андрюха кивнул.

Я направил на него карандаш тупым концом и сказал:

– Пух!

Андрюха дернул левую руку вверх, прикрываясь щитом.

– Пуух! Пууух! – повторил я.

Андрюха закрывался уже быстрее и увереннее.

– Молодец! Только о том, что у тебя щит не должен никто знать. Мама будет молчать (я посмотрел на неё очень сурово, и она, похоже, в мою суровость поверила).

– Поэтому ты будешь закрываться щитом мысленно, не двигая руками. Давай повторим!

Андрюха приготовился, и мы вновь устроили перепалку. Сначала он двигал ещё плечом, но позже перестал и был явно очень доволен.

– Ну вот! Теперь ты сможешь защититься. Только не забудь улыбаться про себя. Тайно. Чтобы никто не узнал. Понял?

– Да, – сказал он и тайно улыбнулся во весь рот.

– Теперь я научу тебя самому себя делать очень сильным с помощью того же указательного пальца.

Я протянул ему восьмушку листа с рисунком семи энергетических точек.

Сейчас ты пойдёшь в коридор, сядешь, положишь на колено левую руку ладонью вверх и прикоснешься указательным пальцем правой руки к первой точке. Представь, как золотой поток энергии идёт из пальца в эту точку и сосчитай до 27!

Это волшебное число. Потом перейди на следующую точку. Сделай то же самое. И так до седьмой. Когда прогреешь все, скажешь: «Я закончил!» и вернёшься к нам.

Для верности я показал на своей руке всю последовательность действий.

– Ясно?

Мальчишка кивнул и вышел с листочком в коридор.

Я повернулся к маме:

– У нас две с половиной минуты! Давайте ваш домашний телефон!

– Зачем? – Удивилась она.

– Будем общаться с вашим папой.

Она нехотя дала телефон. Я покрутил диск чёрного телефона на столе.

Секунд через двадцать я услышал «Алё!» и явный запах водки с пивом.

– Он что у вас – пьёт?

Нина Андреевна резко покрутила головой.

– Нет, что Вы! Ну, щас из рейса вернулся, немного так расслабился.

– Как его зовут?

– Валера… Валерий Иванович.

– Валерий Иванович. Добрый день. Меня зовут Сергей Борисович. Я звоню из Морозовской больницы по поводу вашего сына Андрея.

На том конце провода наметилось собирание мозгов в кучу и последовала реакция:

– А что с Андрюшей?

– У него воспаление среднего уха. Оно у детей бывает чаще всего в двух случаях: или надуло в уши, или на ребёнка наорали. В вашем случае было второе.

– А кто? Кто наорал? – спросил Андрюхин папа.

– Вы, уважаемый Валерий Иванович. И, если вы думаете, что при лейкозе у ребёнка отит помогает в лечении, то вы очень заблуждаетесь!

Валера, похоже, стал трезветь.

– А что делать-то?

– Значит так! Им ехать примерно полтора часа. Любым способом встретить их трезвым, как стекло. И извиниться. Только не формально! А с пониманием того, что вы натворили. От души. Это понятно?

– Да…

– Выполняйте быстрее, время уже пошло.

И положил трубку.

У Нины Андреевны от моего общения с её мужем в глазах стоял ужас вперемежку с восхищением. Похоже, с ним никто ТАК давно уже не говорил.

– Он должен извиниться! – сказал я, и в это время дверь открылась и вошёл явно повеселевший Андрюха. Лицо было красным, но уже не таким болезненным.

– Смотри, произошла неприятная ситуация. На тебя накричал папа. Да, в этом он был неправ. Он не должен был кричать. Но ты же знаешь, почему он это сделал?

Андрюха кивнул.

– Я вместо уроков в танк играл (в те времена, в 1996 году, дети ещё играли в игрушки, а не компьютеры!)

– Ну, вот! Поэтому тебе надо будет признаться папе, что ты в ЭТОМ был неправ. Идёт?

Андрюха вздохнул и кивнул одновременно.

– За храбрость я оставляю тебе волшебный щит, эту тайную бумажку с энергетическими точками, энергию в указательном пальце и нашу тайную же улыбку!

Андрюха заулыбался.

– Теперь вы, Нина Андреевна. Пакет с таблетками – прямо сюда!

Ногой я вытолкнул из-под стола пустое мусорное ведро.

– Смелее! Вам не нужны никакие антибиотики. А то, когда они вдруг понадобятся, то не сработают. Вот вам витамины! По две таблетки каждые два часа.

Я посмотрел на Андрюху:

– Вымой руки с мылом, вытри вон тем полотенцем и получишь вещь несказанного вкуса!

В чистые руки я вытряхнул две похожие на шоколадку таблетки, кои мгновенно исчезли у мальчишки во рту. Рот выражал явное удовольствие.

– У меня нет с собой денег за витамины, Сергей Борисович…

– Принесёте в следующий понедельник! И сегодня в одиннадцать я жду отчета. Телефон мой вы знаете.

Я получил два комплекта «До свидания» и «Спасибо». Один сквозь две таблетки со вкусом шоколада.

Вечером я успел уже поужинать, поиграть с детьми и уложить их спать, когда раздался телефонный звонок:

– Сергей Борисович! Докладываю: Валера извинился перед Андрюшей, а тот перед папой. Валера был в чистой рубашке и даже причёсан к нашему приходу! И совершенно трезвый – шёпотом добавила она.

– Теперь о температуре: в 7, когда мы доехали, – 37,8, в девять – 37,6, сейчас- 37,4.

– Отлично, Нина Андреевна! Если ночью проснётся- ещё две таблетки! И до утра! Спокойной ночи!

Ну, что ж. Процесс пошёл!

Наутро снова зазвонил телефон:

– Докладываю! В 9 утра температура 36,5. Явно лучше, но лежит в кровати и в школу идти не хочет!

– О! Выздоровление налицо! Продолжайте пить витамины, как и вчера, с завтрашнего дня по две утром и вечером. И в понедельник я вас жду! Привет Андрюхе и вашему мужу.

Я положил трубку.

Все неплохо!

Вот только, где бы найти ксерокс, чтобы сделать ещё волшебных бумажек?

«Папа, Мама, Я -дружная Семья»

Картон, акрил

280х280мм

4. Ты – Сергей?

– Ты – Сергей? – спросил меня парень лет 27.

Я кивнул.

– А я – Виктор, – сказал он

– Привет тебе!

– Мне ребята сказали, что ты работаешь в онкологии.

– Это так. Детской онкологии. – Уточнил я.

– Угу… Смотри, какая у меня ситуация. – Виктор подбирал слова. – В общем у моего отца рак. 4 стадия. Множественные метастазы.

Я понимающе кивнул.

– Папа лежит в больнице. и прогнозы плохие: маме сказали, что осталось недели две, максимум три. Чтобы мы были готовы…

Виктор замолчал, и секунд через двадцать продолжил.

– Мой отец – литовец. А живет большую часть жизни после женитьбы на маме в Омске. И сейчас он там. Так вот, он очень хочет доехать до дома, где он родился. Там его сёстры, племянники, и умереть там.

Виктор посмотрел на меня внимательно.

– Можешь что-то сделать.?

– Ну, смотри. Я не волшебник, я только учусь. Что я могу сделать. Я тебе нарисую картинку. Это кисть руки. На ней 13 точек. Их нужно прогревать хотя бы секунд 20—30. До ощущения тепла в точке. Можно и дольше, учитывая ситуацию. Что я тебе гарантирую, что у папы многократно уменьшатся боли и улучшится состояние. На сколько? Не знаю, но другого выхода я не вижу.

Я нарисовал на листочке энергетические точки на обеих сторонах ладони, написал свой домашний телефон (это был 1997 год) и отдал Виктору.

– Я грею специальными полынными сигарами. Но в стационаре жечь ничего не дадут. Сможешь маме переслать?

– Да, смогу. По факсу. Я перезвоню рассказать, что да как.

Прошло две недели, и вечером зазвонил телефон:

– Сергей, привет! Это Виктор. Мы готовы ехать!

Я был в шоке.

– Сначала ушли боли, как ты и говорил. Постепенно, но практически полностью! Он стал вставать и ходить понемногу. Потом стал принимать контрастный душ и делать немудрящую зарядку. Веришь?

Я молча закивал, потом опомнился, что мы говорим по телефону:

– С трудом. Но верю!

– Короче, ученик волшебника, они приезжают в пятницу. Сможешь подойти?

– Ну, по такому случаю высвобожу день. До встречи!

Гостиница, где остановились родители Виктора, была на ВДНХ. Номер был по – советски спартанский, но большой, двухкомнатный.

Меня встретил Виктор, познакомил со своей мамой и позвал меня в соседнюю комнату, где я ожидал увидеть его папу.

Но комната была пуста

– А папа где? – спросил я.

– Душ принимает. Подожди минут пять.

Я сел на стул возле кровати и принялся ждать.

Из душа доносился шум льющейся воды. Через минуту из душевой я услышал громкий рык. Потом ещё один. И ещё.

– Папа контрастный душ принимает, – пояснил Виктор.

Звук, который я слышал не был похож на голос умирающего человека. Скорее на возглас гладиатора в нападении.

– Слушай, а диагноз точно верный? Они там ничего не напутали? – спросил я Виктора – Голос уж больно не похож на больного в четвёртой стадии…

– У мамы полсумки заключений и рентгеновских снимков. Можешь посмотреть.

– Верю… Хоть и с трудом.

Минут через пять из душа твёрдой походкой вышел мужчина лет шестидесяти, на ходу вытиравший голову полотенцем.

Мы поздоровались. Я посмотрел на него, попытался щупом найти на ладони болевые точки, чтобы уточнить расположение опухоли и других поражённых органов. И, не найдя ничего особо крамольного, пообщавшись с мамой и Виктором, распрощался и вышел.

Все было странным…

Прошёл месяц. Виктор не объявлялся, и наши общие знакомые его тоже давно не видели. Я периодически гадал, что там и как…

И вдруг – телефонный звонок:

– Привет, Сергей. Это я.

Это был Виктор.

– Ты куда пропал? Месяц полная тишина.

– Да я только вернулся из Литвы.

– Рассказывай!

– Ну что. Информации две.

Первая – папа умер. Как и хотел: дома, все вокруг него там ходили, радовались ему, ухаживали. Он был такой счастливый, ты бы видел!

Вот!

– А какая вторая? – спросил я.

– Когда его вскрыли, не нашли ни опухоли, ни метастазов. Ни-че-го!

Представляешь? Совершенно ничего… Как это могло быть?

Что ты думаешь?

Я задумался.

– Мои идеи такие. Папа получил то, что просил и чего так сильно хотел: приехать домой и среди близких людей умереть. А не вылечиться и продолжать жить дальше… Да, наука нам всем…

Думай правильно!

И мы повесили трубки.

«Возможности»

Картон, акрил двух видов.

210х290мм

5. Витька