Алый флаг Аквилонии. Спасите наши души

Часть 25

Спасите наши души

31 марта 3-го года Миссии. Воскресенье. Утро. Большой Дом.

После прибытия на реку у Большого Дома двух самолетов из самого начала двадцать первого века бытие в Аквилонии, казалось, вошло в обыденную колею. Новички, в тесноте, но не в обиде, постепенно притирались к новым условиям, отходя от шока переноса. Прошлая жизнь закончилась для них безвозвратно, а новая пугала и приводила в оторопь. За пределами маленького цивилизованного поселения простирался чужой, враждебный и равнодушный мир Каменного века – беспощадный к малым, слабым и неумелым, а внутри местного общества царила заведенная Основателями железная дисциплина – куда там интернату даже с самыми строгими порядками. Многие из пассажиров Ту-154 по малолетству (и не только) ночами тайно плакали в подушку, а утром для них начинался новый день, насыщенный физическими упражнениями и учебой.

Инструктором по физподготовке для мальчиков стал Сергей-младший (после его возвращения с Большой охоты), а с девочками спортивными упражнениями занималась леди Лиза. В школе, помимо обычных предметов (физики, математики, биологии, географии, русского языка и литературы), изучали французский язык, латынь, кельтскую и баскскую речь, а также местный кроманьонский диалект. Любому полноправному гражданину Аквилонии следовало быть грамотным, сильным, ловким, готовым к труду и обороне, а также иметь возможность вступить в диалог с любым местным жителем или пришельцем из других времен. Не всем, конечно, удастся достичь идеала, но к этому надо стремиться.

После прилета самолетов вожди разделились. Андрей Викторович ушел на Большую Охоту, а Сергей Петрович, Антон Игоревич и Марина Витальевна остались на изрядно разросшемся хозяйстве. В поход вместе с главным охотником отправились несколько членов экипажей самолетов, часть бывших французских школьников, а также, в качестве загонщиков, два контуберния римских легионеров (под общим командованием декана Луция Сабина), лучше других освоивших русский язык и научившихся ходить на лыжах. Сменив Рим на Аквилонию, эти сельские парни не потеряли почти ничего, но теперь, вместе с верой в Великого Духа, Творца всего Сущего, были готовы обрести весь этот новый и неизведанный мир.

Там, у себя дома, молодые жители сельских округов, спасаясь от нищеты, продавали помещикам-латифундистам унаследованные ими обремененные долгами родительские фермы и записывались в легионы – чтобы либо сгинуть в боях и походах, либо через двадцать лет в статусе ветерана попробовать начать все сначала где-нибудь на окраине цивилизованных земель. А бесправным арендаторам и издольщикам и продавать-то было нечего. Чуть что не так – и владелец фермы указывает на выход. К середине первого века до нашей эры этот процесс стал приобретать массовый характер. Землевладение в Римской республике неуклонно укрупнялось, а государство обзаводилось дисциплинированной массовой армией, которую требовалось посылать в завоевательные походы, потому что в противном случае эти люди разнесут все вокруг себя вдребезги. Были уже прецеденты в виде гражданских войн, в которых демократы, поддерживающие Мария, насмерть бились с оптиматами Суллы.

Впрочем, совсем не римские легионеры и их лояльность занимали умы вождей – этот вопрос был решен. Сергей Петрович и его соратники ломали головы над тем, кого еще подкинет им загадочный Посредник, и будет этот заброс на пополнение людьми и материальным имуществом или на испытание стойкости, мужества и отваги граждан Аквилонии. После пришествия итальянской субмарины и обнаружения французского фрегата в порядке сумасшедшей идеи нельзя было исключать даже появления в окрестных водах крупных боевых кораблей разных недружественных держав, а также просто разбойников с большой морской дороги. И самыми опасными могли стать пришельцы из двадцатого и двадцать первого веков, чьи возможности не шли ни в какое сравнение с драккарами викингов, боевыми ладьями саксов, кораблями сарацинских пиратов и фрегатами «одного из Луев». Например, против нацистского полукрейсера типа «нарвик», способного войти в устье Гаронны, береговая батарея Андрея Викторовича продержится не более получаса, как и против любого американского, британского или французского эсминца двадцатого века.

Но пришельцы из века радио и электричества имеют не только сильные, но и слабые черты. Во-первых, время их активного автономного существования ограничено невосполнимыми запасами имеющегося на борту топлива, а во-вторых, сразу после инцидента, следуя введенным в 1927 года правилам, не достучавшись до своего начальства, они станут взывать о помощи на международной аварийной частоте и называть при этом свою национальную принадлежность, название и порт приписки.

Так что во избежание негативных нюансов Сергей Петрович распорядился демонтировать на Ту-154 коротковолновый передатчик, средне-коротковолновый приемник, а также ультракоротковолновый приемопередатчик, установив их вместе с сопутствующим оборудованием[1] в той самой радиовыгородке Большого Дома, откуда глава клана Прогресссоров в свое время связывался с приближающимися самолетами. Вот так: не прошло и месяца, а самолет, сыгравший роль крылатой ладьи Харона, уже подвергся самому безжалостному каннибализму.

Выполняла задание верховного шамана и главного вождя команда из бортинженера Ту-154 Андрея Васимова и сопровождавших рейс технических специалистов «Башкирских авиалиний» – авиаинженера Шамиля Рахматуллина и техника по авиационному и радиооборудованию Юрия Пензина. Когда эта работа завершилась, в импровизированной радиорубке организовали круглосуточное посменное дежурство. Международные частоты бедствия следовало слушать через коротковолновый приемник, аварийную авиационную частоту – через самолетную УКВ-АМ радиостанцию, морскую аварийную частоту – через базовую УКВ-ФМ радиостанцию, снятую с «Отважного» по завершении путешествия вокруг Европы. Пока еще ни одного сигнала принято не было, Посредник миловал, но Сергей Петрович и Андрей Викторович подозревали, что это ненадолго.

Прошел февраль; в начале марта с Большой Охоты в полном составе вернулись добытчики, обремененные грузом шкур и наловленным молодняком стадных животных, а вслед за ними к Аквилонии незаметно подкралась весна. Сначала с прояснившегося неба пригрело солнышко, зазвенела капель, затем осели сугробы, и зажурчавшие ручьи сообщили всем желающим их услышать, что жизнь продолжается, и это хорошо. За это время городские жирдяи и пухляшки частично сбросили лишний вес, а их анорексичные приятели и приятельницы нарастили на костях немного мяса, ибо Каменный век не знает такого понятия, как «освобождение от физкультуры». Особенно своими внешними кондициями были уязвлены некоторые особы женского пола, прибывшие на том злосчастном самолете, ведь по сравнению с подтянутыми и гладкими Ланями, полуафриканками и теми же Волчицами, среди которых было немало их ровесниц, они выглядели бледновато. К тому же все были наслышаны о неизбежных совместных летних купаниях в костюмах Адама и Евы, во время которых всем и каждому будут видны как жировые складки, так и выпирающие кости. Так что тщательнее надо относиться к своим физическим кондициям, не хныкать и не отлынивать от физподготовки, чтобы после не ударить лицом в грязь при всем честном народе.

Постепенно излечивались и такие душевные недуги, как тоска по дому, а также (у некоторых) сожаление об утраченном статусе отпрысков высокопоставленных чиновников. Впрочем, умные поняли, что здесь, в быстро развивающемся обществе, они, приближенные к Основателям своим происхождением и уровнем образования, со временем тоже смогут достичь высокого положения, даже без помощи тянущей наверх волосатой родительской руки. Научный тип мышления можно привить человеку только в самом раннем возрасте, и это дает тем, кто пришел из цивилизованных времен, неоспоримое преимущество в учебе и будущей карьере. Ведь если Всемогущий Посредник в следующий свой заброс зачерпнет народ откуда-нибудь из мутных времен Средневековья, то у вождей просто не будет другого выбора, кроме как набирать руководящие кадры из числа своих соплеменников и современников. Тут и делать-то ничего особенного не надо – главное, не лениться, и при этом не проштрафиться, как некоторые бывшие руководители.

От пережитых унижений страдал один только бывший руководитель – тот самый, которого некогда все звали господином Мергеновым. За вызывающее поведение и отказ подчиняться правилам социалистического общежития его сначала приговорили к изгнанию в лес, а потом помиловали и списали в монахи. Прожив так два месяца, он все еще оставался безымянным «эй ты», ибо ничего не осознал и не раскаялся даже в малой степени, а без этого начала душевного выздоровления отец Бонифаций просто не мог дать ему новое имя. Впрочем, это явление не осталось незамеченным и леди Сагари, которая несколько раз навещала приговоренного преступника. В ней этот человек вызывал такую же глубокую антипатию, как и когда-то Карло Альберто Тепати, о чем она и сообщила вождям. Диагноз «неисправим» требовал отменить помилование и привести в исполнение первоначальный приговор Совета Вождей.

Как именно это произойдет, Сергей Петрович пока не знал, но что дело следует довести до исправления или изгнания, был совершенно уверен, потому что иначе недалеко до беды. Статус монаха существует для искупляющих грехи прошлой жизни, а не для тех, кто затаил в душе зло. Вот настанут теплые деньки – и придет время исполнить предначертанное. Впрочем, Сергей Петрович собирался до самой крайности оттягивать неизбежное, надеясь на благоразумие диссидента: взрослый же человек, далеко не ребенок, а потому должен понимать, что нельзя жить в обществе, и быть при этом свободным от его законов. Но «взрослый человек» понимать ничего не собирался, продолжая упорствовать в своих заблуждениях, чем сам ставил крест на своей дальнейшей судьбе, ведь даже милосердие отца Бонифация имеет свои пределы.

И вот наступил канун весеннего равноденствия, когда следует подводить итоги пережитой зимы и начинать строить планы на лето. По этому случаю в Большом доме на заседание собрался Сенат Аквилонии, за зиму пополнившийся новыми членами. Теперь в нем заседали не только капитано ди фрегато Раймондо Дамиано и старший унтер-офицер Гаврила Пирогов, но и командир Ту-154 Алексей Михайлович Гернгросс, а также бывший флайт-менеджер Башкирских авиалиний Антон Уткин, за время похода в тундростепи показавший недурные организаторские способности, явив еще один пример стремительной карьеры для молодежи (своего рода антипод господина Мергенова).

31 марта 3-го года Миссии. Воскресенье. Два часа пополудни. Первый этаж, правая столовая Большого Дома. Совет вождей.

– Итак, товарищи, – открывая заседание, сказал Сергей Петрович, – зиму мы пережили, теперь впереди горячая пора трудовых свершений и, возможно, военных подвигов. Уважаемый Гай Юний, вы хотите что-то сказать?

– О да, – произнес честный центурион, – мы вам не верить, но зима быть страшный. В Риме такой не бывать никогда. Но с ваша помощь мы ее пережить хорошо, и теперь смотреть в будущее с оптимизм. Теперь я хотеть сказать насчет война. Мы к ней готовиться и изучать тактика сражений будущих времен. Мы думать, что для наши парни лучше всего подойти так называемый швейцарский тактика. Одинаково хорошо и против кавалерия, и против пехота, пока враг не начинает делать пиф-паф. Тогда мы отходить назад, и вы начинать стрелять в него из свой ружье и пулемет. А потом мы снова идти вперед и убиваем тот, кто останется.

– Да, – сказал Андрей Викторович, – уважаемый Гай Юний прав. Но чтобы использовать его парней таким образом, у нас не хватает доспехов. Лорика хамата – или, по-нашему, кольчуга – весит десять-двенадцать килограмм, при этом неплохо защищает от рубящих и режущих ударов, значительно хуже от стрел (особенно если те выпущены из длинного кельтского лука), и плохо противостоит прямым ударам копьем. Основная защита римских легионеров – это щит-скутум, который при переходе к швейцарской тактике придется бросить, ибо для того, чтобы действовать длинным копьем или алебардой, необходимы обе руки. Поэтому в дополнение к кольчуге бойцам в первых двух линиях понадобится цельнокованый или пластинчатый нагрудник, наплечники и такие же наручи на обе руки. Кроме того, римские шлемы-галеи[2] неплохо защищают бойца от ударов сверху и сбоку, но совершенно бесполезны, если противник тычет ему острой сталью прямо в лицо, а тот не может поднять щит, чтобы защититься от удара. Поэтому двум первым линиям необходимы шлемы с опускающимися забралами. Если мы ждем сюда незваных гостей из высокого средневековья, то все это следует изготовить как можно скорее, но у нашего единственного кузнеца вместе с подмастерьем, даже если они забросят все другие дела, на такую работу уйдет несколько лет.

Антон Игоревич немного искоса посмотрел на главного охотника и военного вождя, и ворчливо сказал:

– Андрей, а зачем вам с господином Гаем Юнием нужны стальные нагрудники и наручи, когда у нас тут прямо под боком лежит тонн десять дюралюминия в виде трехмиллиметрового листа, и еще столько же – в виде конструкционных элементов, которые можно переплавить? По прочностным характеристикам этот материал представляет собой что-то среднее между низко- и среднеуглеродистыми сталями, но зато в три раза легче их, не подвержен коррозии, и при этом поддается обработке штамповкой на гидравлическом прессе. Вопрос только в изготовлении печи для отпуска листа, самого пресса и соответствующих пуансонов и матриц[3] для изготавливаемых изделий.

– Ну вот, – со вздохом вымолвил Алексей Михайлович Гернгросс, – я так и знал. Впрочем, с самого начала было понятно, что отсюда наша «тушка» уже никуда не полетит, так что уж давайте, режьте нашу птичку на части, если это пойдет всем пользу.

– Ну хорошо, Антон, – сказал Сергей Петрович, – если хозяин самолета дал добро, то, значит, так тому и быть. Но скажи, из чего ты собрался сделать ручной пресс, ведь нарезка винта в наших первобытных условиях – это та еще задача…

– А я, Сергей, и не собираюсь делать ручной пресс, – ответил главный геолог. – Зачем мне такая заморочка, если в нашем распоряжении имеется самолет, из гидравлической системы которого можно соорудить не один такой пресс. А еще у нас есть целое техническое подразделение: лейтенант Гвидо Белло со своими людьми, подпоручик, точнее, железнодорожный техник Котов, а также французские инженеры Жорж Броссар и Паскаль Камбер, которые помогут мне в этой работе. Прошли те времена, когда нам все приходилось делать самим из подручных материалов – теперь для инженерных работ у нас есть целая команда, а к ней – целая куча инструментов, материалов и оборудования. Главный вопрос, как я уже говорил, это изготовление пуансонов и матриц, а не самого пресса.

– Ну вот, – потер руки Гвидо Белло, – не пройти и полгода, и у нас уже есть работа по специальности. А я думал, нам теперь до конца жизни таскать круглое и катать квадратное. Придется повозиться, но я думать, что мы справиться. Штамповка – это гораздо быстрее, чем если бы уважаемый Онгхус-кузнец делал эти доспехи своим молотом. Насчет подъемного забрала на шлем еще надо подумать, потому что это сложный форма, но все остальное можно изготовить на раз-два.

– Меня радует ваш оптимизм, товарищи инженеры, – хмыкнул верховный шаман, – но разборка самолета на запчасти и изготовление пресса, не говоря уже об изготовлении дополнительных доспехов, все равно потребуют от нас немалого времени. До этого момента, если случится какое-нибудь нашествие, даже если противник будет вооружен только холодным оружием, отбиваться от него нам придется исключительно при помощи пулеметов и американских винтовок, ибо иное будет грозить нашим римским товарищам неоправданными потерями.

– Согласен, – сказал Андрей Викторович. – Патронов на пароходе много, так что не обеднеем. И вообще… Вполне возможно, что нам не придется иметь дело со швейцарцами или с аналогично вооруженными и организованными германскими ландскнехтами, и пехоту противника будет составлять обычный для раннего средневековья легковооруженный сброд. В таком случае в первую линию надо ставить классически вооруженных легионеров-щитоносцев, и ими же прикрываться с флангов, а уже за ними в четыре-пять рядов выстраивать копейщиков, которые смогут отразить атаку вражеской кавалерии, бывшей в те времена главной ударной силой войска…

– Погодите, мальчики… – строго сдвинула брови Марина Витальевна, – мне кажется, что здесь, на совете вождей, мы говорим совсем не о том, о чем следует. Планы будущей битвы, которая, возможно, никогда и не состоится, вы можете как-нибудь отдельно обсудить между собой в узком мужском кругу. Не исключено, что в тот роковой день мы увидим толпу спасающихся от резни крестьян и городских ремесленников, преследуемых по пятам конными победителями, разгоряченными множеством убийств, и тогда вам будет уже не до составления планов, выбора оружия и построений в правильные боевые порядки. Если вы поняли, о чем я говорю, то хорошенько подумайте об этом…

– Да, Витальевна, – кивнул Андрей Викторович, – мы тебя поняли, не такие уж мы тупые. Ты уж прости нас, заскорузлых сапогов, за привычку готовиться к прошлой войне. Уж такими нас создал сам Великий Дух. А теперь скажи, что именно, по твоему мнению, мы должны обсуждать на Совете Вождей.

– Ну как вы не понимаете… – вздохнула та, – мы должны обсуждать наше развитие! У нас только один кузнец с подмастерьем, и это плохо; нам нужно расширять производство продовольствия, ведь сейчас у нас меньше тысячи едоков, а к зиме их может оказаться в несколько раз больше. Помимо русского и латинского кварталов, которые уже запланированы к постройке, нам нужен маневренный жилой фонд казарменного типа, куда можно будет временно поселять разных бедолаг, внезапно свалившихся нам на голову. Я лично больше всего боюсь, что однажды придет по-настоящему крупное пополнение в пару тысяч человек, а у нас ничего не готово, и изменить что-то уже невозможно, поскольку на дворе осень, а у нас нет для них ни еды, ни жилья.

– Да, Витальевна, ты права, – сказал Сергей Петрович. – Такое вполне вероятно, причем даже без всяких забросов из других времен. За лето наши ножики разойдутся по ближней и дальней округе, а уже осенью нам потащат вдов и сирот не только из долин Гаронны и Дордони, но и из отдаленных краев Европы. И возможность забросов тоже нельзя сбрасывать со счетов. Прилететь от Посредника может такое, что потом и на голову не налезет. Не надорваться бы нам, переоценив свои возможности к бесконечному расширению… Я имею в виду не только возможность расселить и прокормить кандидатов в новые сограждане, но и способность интегрировать их в наше общество, чтобы мы задали им свои жизненные стандарты, а не наоборот.

– Отец Бонифаций, а вы что скажете? – спросила Марина Витальевна. – Ведь интеграция – это как раз по вашей части, тем более что новоприбывшие, скорее всего, будут считать себя христианами, а не какими-нибудь язычниками.

– Я могу сказать только одно, – ответил тот, – вам еще нужны люди, которые будут такие же, как вы, чтобы их не надо было перевоспитывать, а было достаточно сплотить и повести за собой. Я имею в виду ваших соотечественников, представляющих собой определенный феномен среди других народов. Никто другой не стал бы делать того, что сделать вы, и не смог бы добиться такой результат. Я молиться Бог-Отец, чтобы он прислать нам еще русских, который не называть себя христианин, как сержант[4] Седов, но на самом деле им быть. А тот, кто христианин себя называть, но им не являться, есть лицемер и фарисей, тот нам не надо. Быть может, когда-нибудь потом, но только не сейчас.

– Я думаю, – сказала Ляля, до того молча сидевшая рядом с супругом, – что представители любого народа способны только на те поступки, которые заложены в их культурном коде, что называется, впитанном с молоком матери. Исключения очень редки, и только подтверждают правила. Всего есть три способа взаимодействия между разнородными группами людей: интеграция, колонизация и элиминация, сиречь геноцид. Мы русские, изначально образовавшиеся из восточнославянских племен со значительными примесями народов другого происхождения, лучше всего умеем производить интеграцию разноплеменных компонентов, при которой все части образовавшегося сложносоставного этноса равны между собой, и главная нация тоже. Ни колонизацию, ни элиминацию мы не приемлем. Еще такой же способностью обладают китайцы, только они стремятся превратить иноплеменное население своего государства в точную копию себя, а нам такого не надо. В Европе так не умеют. Интеграция там может идти только до границ языковой общности, а дальше начинаются проблемы. Немцы не способны интегрировать в свое государство французов, и наоборот, баски чувствуют себя чужими в Испании, а ирландцы – в Великобритании. Выходя за национальные границы, европейские государства начинают заниматься колонизацией, а иногда и элиминацией. И необязательно эти колонии размещаются на других континентах: в Африке, Азии и Южной Америке. Ирландия была колонией Британии, а Нидерланды – Испании. Европейцы угнетали своих бледнолицых братьев с тем же удовольствием, что и негритянское, азиатское и индейское население заморских территорий. Те же испанцы начисто истребили и изгнали со своей территории чужеродное мавританское население, а выселившиеся за океан англосаксы совершили геноцид североамериканских индейцев. На территории самих Британских островов имели место три последовательных волны колонизации: римская, англо-саксонская и нормандская, и только потом наступила частичная интеграция, вызванная тем, что королям из династии Плантагенетов для ведения войны во Франции понадобилось навербованное из коренного населения массовое пушечное мясо. Именно поэтому никому другому, кроме нас, не придет в голову идея создать здесь, в Каменном веке, новую единую человеческую общность, состоящую из представителей самых разных народов и племен.

Отец Бонифаций встал и воздел вверх руки.

– Леди Ляля сказал слова, вдохновенный сам Творец! – торжественно произнес он. – Они прояснил для меня суть Божий Замысел. Ученик Христа апостол Павел тоже говорил, что нет ни эллина, ни иудея, но его не захотели услышать, потому что люди думал о господстве над другим людей, а не стать друг другу братья. Только русский мог сказать женщина Лань и полуафриканка, что я есть твой учитель, а не господин, после чего строить новый народ, где есть идущий впереди, но нет последних.

– Как глава клана Рохан, я подтверждаю слова моей нареченной сестра, – сказала леди Гвендаллион. – С первого же дня здесь мы чувствовал себя часть большая фамилия, а не бесправный чужеземец. Думаю, что другой думать точно так же.

– Да, – подтвердила леди Сагари, – и думать, и говорить. Я просил Йайн Гойкоа, по-вашему, Творец весь сущий мир, чтобы у нас был больше таких людей, как господин Петрович и его товарищ. Без них мы будем бесконечно блуждать в Мрак, и только они вести нас к Свету.

– Аминь! – подвел итог отец Бонифаций. – Эти слова леди Сагари нужно писать на наших знаменах. В Мраке как лев рыкающий таится Сатана, а Свет – это и есть Бог-Отец, который любит нас как своих детей.

– На этой оптимистической ноте предлагаю завершить наш Совет вождей, – сказал верховный вождь. – И без особых обсуждений понятно, что нам в очередной раз нужно напрячь силы. У нас должно стать больше распаханных полей, чем в прошлом году, и больше строительства, а военные должны быть готовы отразить любую угрозу. При этом надо понимать, что если Аквилония пополнится нашими соотечественниками, это будет хорошо, а если нет, то нам придется справляться со своими проблемами самостоятельно, ибо Господь не совершает чудес по требованию. То, что случилось два месяца назад, и так было для нас великим чудом, которого мы никак не ждали. Просить у Высших Сил большего было бы, по моему мнению, перебором.

– Я уже говорил вам, Сергей Петрович, что Господь вас любит, – хмыкнул старший унтер Пирогов. – Так что верьте в Него – и тогда случится Предначертанное. А мы со своей стороны приложим все возможные силы для того, чтобы вас не подвести. Потому что когда вы с нами по-людски, то и мы к вам от всей души. А если сюда придет кто недобрый, то мы все как один тряхнем стариной, возьмем винтовки и пойдем воевать. Чай, враг будет не страшнее, чем германец в окопах. Вы уж простите, если что не так. Я человек простой, сказал как мог.

– На простых людях, Гавриил Никодимович, земля держится, – ответил тот, – за что вам великое спасибо. А сейчас пора заканчивать наши разговоры и начинать готовиться к празднику. Встреча весны – это тоже важный момент в нашей жизни – как в плане подготовки к полевым работам, так и вообще.

3 ноября 1941 года. 18:55 мск. Западная часть Черного моря, 32 мили (60 км) восточнее Констанцы, советская подводная лодка М-34.