Ловушка для папы

Глава 1

Молодая, динамично развивающаяся страна ищет деньги

Антон Моторин проснулся мгновенно, с резким вдохом, и понял – он знает! Именно сейчас, во сне, ему привиделся неизвестный инженер, который показал, как выполнить обмотку, чтобы не только свести потери в электродвигателе к минимуму, но и поднять его мощность. Мужчина в тонких очках и с коротко стриженой седой бородой долго рассказывал об индукционных токах, потом в сердцах хряпнул об землю мотор, которым занимался Антон, и тут же нарисовал новую схему обмотки.

Моторин младший поднялся в кровати и долго не мог отдышаться. В голове прочно засело ощущение гениальной идеи. Он мгновенно вывинтился из-под одеяла и, топоча босыми пятками по прохладному деревянному полу, помчался в лабораторию. Только перед запертой дверью молодой человек сообразил, что прибежал сюда в одних трусах, и, соответственно, ключ достать неоткуда. Пришлось возвращаться.

Двигатель отнял время до самого утра. Треугольник оказался непростой в намотке схемой, к тому же торчащие наружу петли портили вид от новенького мотора. Но Антон понимал, что это только модель, созданная для того, чтобы проверить работоспособность нового принципа. В серийных изделиях подобного, конечно же, не будет. Тем более, ротор вертелся как зверь, предсказывая повсеместный переход на новую обмотку. Моторин постоял ещё пару минут, вслушиваясь в ровное жужжание двигателя, и совсем уже собирался идти завтракать, как его отвлёк внезапный трезвон электрического гонга. Простейшее устройство, маленький стальной диск на трёх пружинках в кольцевой раме, да электромагнит. Но его бренчание означало телефонный вызов. Мастер глубоко вздохнул и перещёлкнул рычажок на аппарате в режим разговора. Тотчас же из встроенного динамика разнёсся возбуждённый голос:

– Алоха! Алоха, Тоха, это ты?

Судя по голосу, звонил Шурка Бизонов. Отличный парень из племени чероки, прирождённый механик. Когда-то, восемнадцать лет назад, он попал к Моториным на самой первой ярмарке, да так и остался. За прошедшие годы ровесники сдружились, хотя каждый пошёл своей дорогой – Саша занялся паровыми двигателями, конструировал подвески, трансмиссии, и вообще, всё, что создано катиться по дороге. Его, уроженца племени, не знавшего колеса, до глубины души поразили возможности колёсной техники.

Антон же с головой погрузился в электричество. И телефон он сконструировал сам, почти не подглядывая в справочники, и тем глубже была радость от того, что система заработала и от того, что она всё-таки отличалась от описанных в литературе из будущего. Правда, пока телефонная сеть требовала человеческих рук, но Антон всерьёз думал над автоматизацией.

– Привет, Шурка, – довольным голосом ответил он. – Ты чего ни свет, ни заря?

– Тоха, ты чего? – в свою очередь удивился далёкий собеседник. – Ты календарь потерял? Ну-ка скажи мне, какое сегодня число?

– Тридцатое сентября девяносто второго, – на автомате ответил Антон и тут же поправился. – А нет, уже первое. Я почти всю ночь в лаборатории проторчал.

– Во-от! – многозначительно протянул Шурка. – А чем знаменателен этот день?

– А ты откуда знаешь?

Мотор Антон намотал пару часов назад и не представлял, как информация об эффективности нового принципа обмотки могла дойти до Бизонова. И тем более, уж точно не Саня вывел бы день создания нового двигателя в раздел значимых праздников. Антон по отцовской привычке почесал затылок.

– Я же его вот только что намотал, никому ещё не показывал. Откуда ты знаешь, что у меня получился прорыв?

– У тебя тоже удачно получилось? – счастливым голосом прокричал Шурка. – Тогда поздравляю. Но вот того, что ты забыл, что твой друг обещал сегодня пустить первый рейсовый паровоз, этого я тебе, Моторин, никогда не прощу.

– Простишь, – со смехом парировал Моторин. – Поставишь на свои новые машины мои новые моторы и не только простишь, а ещё и благодарить будешь.

– Что, такие хорошие?

– Пока точно не могу сказать, но по прикидкам на модели коэффициент полтора, а то и два.

– Всё, уговорил, беру все. – засмеялся Бизонов. – Но на открытие всё равно жду.

Станция Таллахасси привлекала блеском и новизной. Антон и сам прилагал немалые усилия к созданию железнодорожного оборудования, поэтому не успевшие потемнеть деревянные строения, каменная водонапорная башня, да и сам новенький рельсовый путь вызывали у него заслуженную гордость. Но сейчас площадь перед посадочным перроном напоминала птичий базар. Куда ни кинь взгляд, повсюду колыхались многочисленные цветные перья на разномастных головных уборах. Кажется, столько традиционных украшений молодой человек не видел за всю жизнь.

Сходства с птицами добавлял ещё и равномерный гул голосов, в который время от времени вплетались либо куплеты разудалых песен на разных языках, либо речёвки и частушки. Кстати, первый поезд Антон разглядел не сразу. Сначала он ориентировался на дым, но, когда ветерок отнёс в сторону сизое облако, понял свою ошибку. В том месте, куда он смотрел, находилась почётная трибуна, кресла на которой занимали члены Совета племён юго-востока, организации в большей мере декоративной, чем что-то на самом деле решающей. Старики, утыканные перьями настолько густо, будто старались превзойти остальную толпу на площади, как один курили длинные керамические трубки. Они-то и выпускали густое сизое облако, которое Моторин сначала принял за пар из локомотива.

Сам паровоз вёл себя гораздо скромнее. Разогретая машина почти не дымила, а ритмичный, шелестящий шум турбины на холостом ходу, казалось, сдерживался, чтобы не перекрикивать толпу. Антон пробрался поближе к составу и с удовольствием осмотрел локомотив. Целиком он его раньше не видел, только раму с тремя тяговыми осями, да саму паровую турбину. Именно его команда занималась проектированием и сборкой силовой части, а всё остальное артель Шурки Бизонова делала сама. Моторин ласково провёл ладонью по гладкой лакированной дощатой стенке кабины, на всякий случай кинул хозяйский взгляд на буксы – в порядке ли колёса? Полюбовался на мощный угольный прожектор, установленный над паровым котлом, и совсем уже собрался влезть внутрь, на место машиниста, чтобы проверить показания приборов, когда кто-то грубо дёрнул его за плечо.

– А-ну отой… Тоха!!!

И тут же звонкий шлепок по второму плечу. Перед Моториным от уха до уха расплывалось счастливой улыбкой лицо Саши Бизонова.

– А я тебе звоню, никто не включается. А ты уже здесь.

За каких-то две минуты выяснилось, что Антон опоздал на саму церемонию и пришёл буквально за пару минут до торжественного отправления первого поезда, поэтому на предложение прокатиться он только махнул рукой.

– Что я, на поезде не ездил? Вот до Аппалачей дотянете, тогда да. А лучше до Калифорнии. Павел Степанович говорит, нам скоро золото понадобится.

– У-у, Калифорния, – по-паровозному прогудел в ответ Шурка. – Когда мы ещё туда ветку дотянем.

И, глядя в глаза Антохе переспросил:

– Так не поедешь?

– Не-а! – мотнул головой тот и улыбнулся. – Удачи тебе. Я домой. Мотор твой до ума доводить.

Пока добрался до своей улицы, почти стемнело, поэтому не заметил лишнюю тень на углу соседнего дома. Только почувствовал движение и среагировал больше на инстинктах, чем осознанно. Сам не понял, как угадал рывок нападавшего, но успел отклониться назад и резко схватить чужака за кисти, ловким вывертом зажав левое плечо правым локтем за спиной. После чего уже вполне осознанно ухватил вредителя за палец и провёл болевой.

Напавший оказался почти на голову ниже, худой, но состоящий будто из одних перекрученных жил. Он сморщился от боли, но упрямо сжимал губы. Антон рывком развернул противника лицом к себе, ловко перехватив палец другой рукой, и внимательно осмотрел характерный разрез глаз, высокие скулы, мощный нос с большими, раздутыми от боли, ноздрями, тонкие губы…

– Апач? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс он. – Ну и кто ты такой?

Нападавшему на вид было не больше пятнадцати. Что-то в его лице показалось Антону знакомым, но где он видел этого молодого человека, вспомнить так и не получалось. На вид типичный воин племени неприсоединившихся. Одет только в национальные кожаные штаны с короткой бахромой вдоль боков, босой, тело и лицо перечёркнуты чёрными полосами, визуально смазывающими силуэт. Мальчишка на секунду зашипел от боли, но тут же сжал губы и зажмурился.

– Не молчи, хуже будет, – почти вежливо предупредил Моторин младший и потянул палец на себя.

Противник не выдержал. Пару секунд вечернюю тишину разрывал истошный крик, наконец, Антон ослабил давление.

– Ну? – грозным голосом напомнил он.

– Я, – ай! – мальчишка неловко дёрнулся, чем доставил себе дополнительные страдания. – Меня зовут Одинокая Сосна, я четвёртый сын Неспешной Совы.

– Точно! – наконец вспомнил Моторин. – Я видел тебя, когда приезжал в земли твоего отца. Тоже за мной припёрся?

Стоило отпустить палец, как гримаса боли на лице подростка тут же сменилась на ненависть. Он максимально отстранился от захватившего его Моторина, стараясь, правда, избегать боли.

– Мне не нужна твоя жизнь, – с пафосом ответил апач. – Я борюсь с несправедливостью.

– Борец, значит, – протянул Антон. – Ну, пойдём.

В прихожей юный революционер волчонком забился в угол и только молча зыркал вокруг из-под бровей. Хозяин успел переодеться, вымыть руки, а непрошеный гость так и не сдвинулся с места. Моторин пару раз бросил взгляд на прижавшегося к стене мальчишку, пока ходил по дому, наконец, встал перед ним, покачиваясь с носка на пятку.

– Идём ужинать. Небось голодный. Давно меня караулил-то?

Ответа он, понятное дело, не дождался. Ну и сам виноват, подумал хозяин. Достал из ледника блюдо холодного печёного крокодильего хвоста, горшочек с острой маринованной молодой кукурузой, пяток томатов, которые отец упрямо называл помидорами, пряные лепёшки, и поставил на плиту чайник. Некоторое время стояла тишина, слышно было лишь как булькает вода в гидролизаторе, да вторит ей перегретый пар в ванадиевой трубке. Через пару минут к их дуэту сначала неуверенно, но потом всё громче, присоединился чайник.

Какое-то время молодые люди молчали, лишь бросали друг на друга короткие взгляды. Наконец, юный апач не выдержал, шумно сопя, он поднялся, сбросил с ног мокасины, звонко шлёпнув каждым об пол, и стуча босыми пятками, прошёл к столу. Сел Одинокая Сосна как можно дальше от хозяина и пару минут даже терпел, старательно отводя взгляд от стоящей перед ним еды. Лишь непроизвольно сглатывал время от времени.

Антон не стал мучить голодного гостя, отрезал кусок мяса, бросил рядом на тарелку сколько попалось в ложку малюсеньких початков, томатиков добавил, и придвинул к мальчику.

– Угощайся.

– А себе? – недоверчиво спросил тот.

– Уж за это не волнуйся, – Моторин ответил широкой искренней улыбкой. – Съем не меньше тебя. Голодный как стадо крокодилов.

Некоторое время за столом слышался только звон приборов, перемежаемый смачным чавканьем с того места, где сидел апач. Наконец, молодой человек отвалился от тарелки, отодвинувшись на широкой лавке, посмотрел на хозяина малость осоловелыми глазами, и шумно рыгнул. Будто отвечая ему, тоненько запел свисток чайника. Подросток резко обернулся, но с лавки не вскочил. Антон сноровисто разлил заваренный кипрей со смородиновым листом, добавил в каждую чашку по ложечке мёда, и поставил перед гостем его порцию. Одинокая Сосна поднял керамическую кружку за ручку, повертел перед собой, разглядывая вырезанный на боку стремительный силуэт паровоза, шумно отхлебнул, и со стуком припечатал тару об стол.

– Это всё неправильно, – уверенно заявил он.

Моторин с интересом глянул на гостя поверх края своей кружки, белой, с нарисованным суриком оленем, сделал аккуратный глоток, и спросил:

– Что?

– Вот это, – размашисто повёл рукой гость. – То, как ты живёшь. Вы отделились, будто и не люди больше, а боги какие-нибудь. Живёте в каменных домах, ходите по ровным улицам. Вода вон у тебя прямо в доме. А ещё я сегодня видел много таких странных тележек с двумя колёсами, на них ещё ездили.

– Велосипеды, – подсказал Моторин.

– Как? – апач поднял брови. – А, неважно. Важно другое.

– Угу, – Антон отхлебнул снова, и юноша, глядя на него, тоже сделал глоток. – Важно, что у нас это есть, а у вас нет, правильно?

Мальчишка вновь замкнулся, сжался в комочек, но кружку из кулака не выпустил. С минуту он опять зыркал на хозяина дома злым взглядом. Наконец сделал глоток чая, стараясь выглядеть при этом естественно, и боднул в сторону Моторина острым подбородком.

– Ты сам построил свой дом?

– Нет, конечно, – замотал головой тот. – Я за него тысячу рублей отдал.

– Тысячу-у, – протянул гость. – Это много. Очень много.

Он некоторое время молчал, и у Антона сложилось ощущение, что юноша пытается осознать это число. Наконец апач поднял горящие классовой ненавистью глаза и обвиняюще спросил:

– Почему у тебя есть тысяча рублей, а у меня нет? Чем я хуже?! Почему ты живёшь в большом удобном доме, и даже свет у тебя вон, – он дёрнул носом в сторону висевшей над столом угольной лампы накаливания, – одним щелчком включается. А я? Мне приходится зажигать костёр. А перед этим дрова надо собрать, нарубить… Ты, небось, и не знаешь, что это. У тебя даже печка сама по себе горит.

Мальчишка обиженно шмыгнул носом, задиристо вытер его рукавом, вновь зло глянул на хозяина, и скрестил руки на груди.

Антон последовал взглядом за гостем и непроизвольно улыбнулся. Старая уже лампочка. Да и светит тускло, ватт двадцать, не больше. А что с неё взять, если между электродами обычный угольный брусочек в углекислом газе? Сейчас вон, освоили уже производство ванадиевых, на полсотни ватт. Вроде бы, можно было и сменить, но эту сам смастерил, да и работает пока. Опять же, ванадий – металл дефицитный. И на легирование его, и на паропроводные трубки в каждой печке. На лампы даже немного жалко. Жалко… Мальчишку тоже жалко. Он ведь всерьёз считает, что в Совете племён хорошо живут за счёт них. Ну, или по меньшей мере, не дают остальным племенам развиваться. Что же он с отцом-то не поговорил?

Тоха снова бросил взгляд на гостя. Подросток угрюмо смотрел перед собой, то и дело таская виноградины из тарелки. Моторин улыбнулся. Совсем малыш ещё. Ему бы учиться…

– Скажи, Одинокая Сосна, почему ты напал на меня?

– Не на тебя, – вскинулся незваный гость, но тут же поправился. – Я не хотел. Я пришёл за жизнью Разрушителя, Павла Моторина. Но вместо него встретил тебя и не сразу разобрался.

– А Паша-то тебе чем не угодил?

– Как это? Ведь именно из-за него в племенах не осталось молодёжи, все ушли в ваш союз и сгинули без следа. У меня самого пропали оба брата. А теперь ты убьёшь и меня.

Антон загадочно улыбнулся, вышел в комнату, но уже через минуту вернулся со скрученным матрасом подмышкой. Аккуратно развернул его возле стенки. В рулоне оказались также подушка и одеяло.

– Ложись спать, террорист, – со смехом предложил он. – А завтра пойдём, проведаем твоих братьев.

– Они живы?! – Одинокая Сосна, казалось, подскочил под самый потолок.

– Всё. – Махнул рукой Моторин. – Всё увидишь завтра. Ложись, давай. Устал, небось.

Тоха проследил, как подросток неуверенно закутался в одеяло, выключил на кухне свет и вышел в прихожую. Через минуту он уже щёлкнул тумблером телефона в лаборатории.

– Служба связи Таллахасси, – дежурно-жизнерадостным тоном ответила телефонная барышня.

– Один, четыре, девять, пожалуйста.

Видимо, он попал на опытного оператора, потому что стоило назвать номер, как раздались щелчки. У далёкого абонента заработал гонг. И тут же смолк.

– Спящая Сова.

– Это Антон Моторин. У меня тут на кухне отдыхает некто, известный вам под именем Одинокая Сосна.

– Вот блин, – выругался собеседник. – И он не усидел. Скоро брату некому будет передать племя. Ладно, веди его завтра ко мне, я разберусь.

– Спасибо. И ещё, – Антон замялся.

– Что?! – в голосе собеседника сквозило нетерпение.

– Вы не могли бы попросить вашего брата, чтобы он немного подстегнул своих контрабандистов. Мы просто зашиваемся без магния.

– Ну, Антон! Я же не Неспешная Сова. Да и вообще. Нельзя просить о подобном брата вождя неприсоединившегося племени, – Спящая Сова коротко хохотнул. – Но я тебя услышал. Кстати, а что тебе сказал Одинокая Сосна?

– Что приехал убить Моторина старшего.

– И он туда же. Кстати, передай привет Павлу Степановичу.

– Не могу. Они с Маратом сейчас на Гуанахани. Приедут, передам.

Восточный берег острова Гуанахани был спокойным и песчаным. Мечта отпускника. Для полноты картины не хватало только шезлонгов и фотографа с обезьянкой. Но так оно даже к лучшему. Ничто не нарушало девственную красоту этого тропического рая. Длинные тени прибрежных деревьев, повинуясь заходящему солнцу, вытягивались всё дальше от берега. Бриз стихал и у воды воцарилась блаженная тишина, нарушаемая лишь редкими всплесками играющих рыб, да осторожными, несмелыми, выкриками лесных птиц. До темноты оставалось немного, и дневные обитатели джунглей собирались ко сну. На линии прибоя задумчиво стоял мужчина лет сорока, со скуластым, обветренным лицом и задумчиво смотрел вдаль. На губах его блуждала довольная улыбка. Время от времени он поднимал к глазам длинную, по виду мощную, подзорную трубу и обшаривал взглядом горизонт. В такие минуты становилось понятно, что он чего-то ждёт. Не увидев того, что нужно, он опускал оптику и вновь с улыбкой осматривал море.

– Паша! – раздался крик слева, из-за подходящих к самой воде ветвей. – Иди сюда. Заряжено!

– Иду, иду, – буркнул мужчина скорее себе, чем невидимому собеседнику, и, взбивая сапогами пенные буруны зашагал прямо по мелководью, рискуя замочить штаны и набрать полную обувь.

За деревьями открылся уходящий далеко в море серый бетонный пирс, чуждый и неуместный в этом девственном уголке. Возле него покачивалось на лёгких волнах совершенно невероятное на этом диком острове сигарообразное судно с едва выступающей над общим силуэтом рубкой. Люк её был открыт и оттуда выглядывал, сияя белозубой улыбкой, черноволосый молодой человек. Он радостно махнул, увидев плюхающего по дну мужчину. Тот кивнул в ответ, запрыгнул на пирс прямо из воды, и широко зашагал, хлюпая мокрыми сапогами по бетону.

– А с углекислым газом, Паша, мы что-то перемудрили. Опасаюсь я метан в печке жечь. Уж больно он, знаешь ли, взрываться любит. Как грохнет он у нас на глубине, так и всплывём все кверху брюхом, – затараторил молодой человек. – Может, просто выпускать углекислоту в воду и пусть себе булькает?

– Не балаболь, Марат, – ответил мужчина. – Мы с тобой для того её и сконструировали, чтобы выяснить, как лучше. Попробуем, разберёмся.

– Павел Степанович, Павел Степанович, – раздался крик со стороны берега.

Собеседники синхронно обернулись и увидели бегущего к ним очень смуглого босоногого мужчину в традиционной плетёной юбке, но в обычной рубашке и кепке с длинным козырьком. Одежда их ничуть не удивила. На острове царил жаркий и влажный климат, поэтому принятые повсеместно на континенте штаны в племени араваков не особо прижились. Наконец, спешащий приблизился, сделал пару глубоких вдохов, восстанавливая дыхание, и доложил:

– Наблюдатель видит три вымпелы. – Он снял кепку и торопливо вытер вспотевший лоб платком. – И он… Странные они.

По сильному акценту было заметно, что говорящий не привык к русскому языку. Скорее всего, как на материке выучил, так больше использовать не приходилось, пока кораблестроители не приехали.

– Спасибо, Таикхари, – кивнул в ответ Моторин старший. Он широко махнул рукой куда-то в сторону и крикнул: – Даша, зажигай!

Невысокая девушка лет двадцати пяти в коротких, до колен, коричневых штанишках и лёгкой рубашке без рукавов стрелой взлетела по бамбуковой лестнице на деревянную площадку в паре метров над песком, ловко примотала провод к клемме аккумулятора и прислушалась. В стеклянной ёмкости под столом что-то зашипело, сначала тихо и несмело, но потом всё увереннее. Через несколько секунд в гидрозатворе на столе появился первый пузырь. Минута, и газ пошёл непрерывным потоком.

Девушка поправила горелку и тронула пальцем лежащий в чаше кусок мела. Всё было давно проверено и настроено, но как же не удостовериться лишний раз? Наконец, убедившись, что всё идёт как надо, девушка чиркнула колёсиком зажигалки и поднесла жёлтое пламя к соплу. Раздался хлопок, над металлической трубкой взвился голубой огонёк, направленный прямо на кусок мела. Через некоторое время мел раскраснелся, затем раскалился, становясь всё светлее, светлее, и вдруг ударил по глазам ярким белым светом. Даша улыбнулась и ловко спрыгнула на песок.

Глава 2

Гостей нужно встречать правильно

Форштевень лениво делил надвое пологие океанские волны, «Санта-Мария» с характерным скрипом рангоутов двигалась почти точно на запад, а человек, облокотившийся локтем на фальшборт, делал вид, что рассматривает горизонт. На самом деле он просто никого не хотел видеть. Ему было стыдно. Настолько, что обычно бледное, покрытое веснушками лицо могло соперничать цветом с рыжими, обильно посыпанными сединой волосами и такой же бородой. Это надо же, выпросил у королевы титул. Адмирал моря-океана. Клоун, а не дворянин. Адмирал должен иметь флот, а он? С огромным трудом собрал эти три корабля, и то, если бы не братья Пинсоны, ничего бы не получилось. А может, оно и к лучшему было бы. Вон, теперь эти кредиторы готовы сами его до косточек обглодать. Больше месяца не видеть земли, это же кто угодно озвереет, а не только его беспутная, набранная с бору по сосенке, команда. Ведь до сего утра они готовы были даже на бунт. Собирались повернуть обратно, невзирая на протухшую воду и зачервивевшую солонину. Как вовремя подвернулся им этот пальмовый лист! Воистину, если бы его не было, стоило бы его придумать. А тут… Вмиг пропали бунтарские настроения, а когда он пообещал десять тысяч золотых тому, кто первым увидит землю, команда воспылала энтузиазмом. Эх, пообещать-то пообещал, да вот только где их взять. У самого адмирала ничего кроме долгов да липового дворянства, так что остаётся лишь уповать на обещанные Марко Поло золотые горы.

Внезапно, адмирал понял, что уже пару минут рассматривает неестественный белый свет, бьющий почти точно оттуда, куда только что село солнце. Такого огня он не видел никогда, будто кто-то остановил молнию и сделал из неё светильник.

– Рулевой! Держи на свет! – крикнул он по-испански.

И тотчас, будто ожидая только его, ответил многоголосый рёв на Санта-Марии, через мгновенье к ликующим подключилась команда Пинты, а вскоре издалека донёсся радостный крик матросов с Ниньи. Видимо, свет разглядели все, и каждый теперь уже считал, куда он потратит полученные от адмирала десять тысяч.

Вскоре в полутьме глубокого вечера закрыли горизонт чёрные силуэты невысоких гор, волны стали круче и обзавелись на макушках затейливыми пенными причёсками. Лот показал двадцать саженей, и адмирал отдал приказ бросить якоря.

– Но… Ведь там земля, дон Кристо?! – рулевой смотрел огромными просящими глазами.

– Именно поэтому, – непоколебимо ответил адмирал. – Лоции у нас нет, вокруг темень. Ты хочешь посадить все корабли на прибрежные скалы? Или уверен, что перед берегом нет рифа? Утром подойдём.

Огонь на берегу давно потух, будто знал, что выполнил свою задачу, показал верную дорогу. Теперь тёмно-синее небо закрывал лишь силуэт берега. Адмирал тщетно старался разглядеть хоть какие-то подробности в наступившей ночи.

Внезапно впереди по правому борту раздался непонятный гул и быстрые громкие хлопки, будто целый цыганский табор раскрутил над головами свои длинные шумные бичи. Вновь мелькнул тот же мертвенно-белый свет, походя мазнул по просоленным деревянным бортам, ударил по глазам…

От берега явно отвалило небольшое судно. Шлюпка или ял. Шла быстро, узлов десять, не иначе четыре пары гребцов. Но вот почему движение сопровождалось таким гулом, непонятно. Наконец, всё стихло, прямо перед носом корабля загорелся яркий, как сотня свечей, светильник, и адмирал разглядел, что никакая это не шлюпка. Совершенно непонятный плот, сделанный, кажется, из железа. Неясно, почему он не тонет… Чуть выше человеческого роста над плотом горит ослепительная белая точка, и в этом свете отчётливо видны всего двое человек, уверенно стоящих на своей железной палубе. Один из них приложил к губам рупор и над морской гладью зазвучала несколько неестественная английская речь:

– Я вижу перед собой графа Питера Мак Дугласа, более известного в Кастилии как Крестоносный Голубь? – бесцеремонно спросил незнакомец.