Пенсионер. История третья. Нелюди

Пролог

– Витёк, ты чего, бухой? – Сергей Огромов презрительно смотрел на сидящего перед ним на ящике мужчину в синем рабочем комбинезоне.

– Ну… м… я чуть-чуть – невнятно отвечал тот.

Сергей выдернул из руки пьяницы почти пустую бутылку и подозрительно её понюхал.

– Ты говорить-то можешь?

Витёк в ответ молча кивнул головой.

– Тогда говори, что в бутылке?

– Эта… моё из’бр’тение.

– Самогон что ли?

Очередной кивок.

– Витёк, вот как ты умудряешься? Ни дрожжей, ни аппарата, а всё равно гонишь.

– Я же… это… пр’ф’сёнал.

– Алкаш ты профессиональный. Где аппарат?

– Партизаны…

– Дурак ты, а не партизан. Витёк, это я тебя по-землячески пожурю, поругаю, да и отпущу. А если тебя Джон Маверик поймает?

Даже сквозь алкоголь было видно, что пьяный побледнел. Лицо его стало не таким красным, глаза полностью сфокусировались, он с полминуты помолчал, потом гораздо более трезвым голосом, чем минуту назад, пообещал:

– Я разберу, Серёга, зуб даю.

– Нет, Витёк, – Огромов был неумолим. – Я тебя знаю. Как разберёшь, так и обратно соберёшь. Показывай.

Витёк, кряхтя, встал со своего импровизированного сиденья, и поплёлся по тёмному техническому коридору. Сергей шёл за ним. Войдя в котельную, он почувствовал характерный запах сивухи.

– Ну ты дурак, – констатировал Огромов. – Тут же воняет. Наверное, через все этажи чувствуется.

– Не – гордо помотал головой самогонщик. – Я вентиляцию прямо наружу вывел. Она теперь с общей не стыкуется.

– Хватит про вентиляцию. Аппарат куда спрятал?

– Может, оставим, а? – сделал последнюю попытку Витёк. – Ведь если ты не нашёл, то буржуям тем более не найти.

– Чтобы я и не нашёл? – с гордостью возразил Огромов и начал обыск.

Самогонный аппарат он обнаружил только через десять минут. Точнее, увидел его сразу же, как вошёл в котельную, но кто бы мог подумать, что старая чугунная батарея – это заменитель змеевика, а на стене висит не расширительный бачок, а как раз ёмкость для кипячения браги. А главное, нагревается всё это паром из системы водонагрева, пропущенным внутрь бывшего расширительного бачка.  Конструкция оказалась настолько оригинальной и необычной, что Сергей с полминуты малодушно хотел оставить всё как есть. Но чувство долга, а главное, чувство страха перед работодателем взяло верх.

Чтобы разобрать систему пришлось на пять минут перекрывать во всей лаборатории горячую воду. К счастью, обошлось – рабочий день биологов подходил к концу, но ещё не завершился. Если бы задержались минут на десять – учёные закончили бы исследования, и, как водится, отправились в душ и переодеваться.

Подготовив части самогонного аппарата к выбросу, Огромов повернулся к почти полностью отрезвевшему технику и спросил:

– Брага где, Кулибин?

– Нет браги, хоть режь меня, хоть ешь меня, – гордо ответил Витёк, стремительно достал из внутреннего кармана маленькую пластиковую бутылочку, зубами сорвал крышку, и резко выдохнул. – Ух! Здрав буди, боярин.

На глазах у изумлённого Огромова он опрокинул содержимое в рот, и по котельной пронеслась волна аромата сивушных масел.

– Ты оборзел что ли? – изумлённо спросил Сергей.

– Последняя была, – глядя на него честными до дебильности глазами ответил Витёк. – А последнюю и вор не берёт.

Огромов только махнул рукой. Затем принюхался.

– Витёк, а из чего ты брагу ставишь?

– Не из чего. Сам же аппарат поломал, на фига её теперь ставить?

– Ну ладно, – согласился Сергей. – Сейчас не ставишь. А раньше из чего? Дрожжей-то нет!

– Дурак ты, Сергей Петрович, хоть и старший техник, – вновь заплетающимся языком ответил Витёк. – Сразу видно, не пробовал ты натурпрпр… натур… продукта.

Пьяница снова заговорил по слогам, небольшой бутылочки оказалось достаточно, чтобы поднять затихшее опьянение. С минуту он водил руками, что-то прикидывая про себя, затем начал пояснять:

– Дрожжи, Сергуня, они вообще вредо… носный эль’мент. Надо без них обходиться, как предки.

Сергей вспомнил телепередачу, виденную ещё на старой Земле, где показывали, как африканские дикари, не знающие цивилизации, жевали инжир, и оставляли его бродить под жарким солнцем.

– Ты жёваный хлеб что ли туда кладёшь? – презрительно спросил он.

– Фу, Серёга, не говори гадостей, вырвет же. Я кукурузу толку. Вон её сколько, – Витёк махнул рукой направо.

В этом направлении на улице стоял бункер со специально обработанной кукурузой, которая шла на корм лабораторным образцам. В своё время Огромову специально пояснили, что использовать её в пищу ни в коем случае нельзя. С тех пор старший техник обходил бункер десятой дорогой. А вот младший, похоже, не внял предупреждениям.

– Через валки пропускаешь, – увлечённо пояснял тем временем Витёк. – она выходит, одна к одной раздавленная.

Он шатающейся походкой подошёл к огромному столитровому резервуару для углекислоты, стоящему в углу, и с кряхтением отвинтил верхнюю часть, примерно на четверть высоты. В помещении снова запахло брагой.

– Видишь, что смастырил, – похвастался Витёк. – Смотри, какая резьба ровная.

Огромов подошёл к бывшему огнетушителю. Когда-то это была часть системы пожаротушения. Сейчас резервуар переквалифицировался в чан для браги. Всё оказалось сделанным с умом. Кроме самодельной резьбы на обеих разрезанных частях, на кране располагалось остроумное приспособление – клапан сброса давления. Устроен он был проще некуда – резиновый кружок в трубке между двух контргаек. Трубка просверлена. В результате давления изнутри кружок приподнимается, и открывает отверстие. При давлении снаружи – только плотнее ложится на контргайку.

Сергей наклонился. К привычным запахам браги примешивался какой-то незнакомый.

– Что добавлял? – строго спросил он.

– Ей богу, ничего. Серёга, всё по уму – кукуруза, сахар и вода. Хоть на царский стол.

Наконец, Огромов узнал этот запах. Так пахло от лабораторных автоклавов, когда бригада их ремонтировала. Он ещё раз глянул на Витька. Интересно, что же это за запах, подумал он. Кукуруза иначе пахнет, даже перебродившая.

В этот момент ему показалось, что левая рука у его подчинённого протянулась больше, чем на два метра и выдернула из-за радиатора-змеевика точно такую же пластиковую бутылочку.

Сергей даже зажмурился и помотал головой. Вот это дала брага в мозги, подумал он, и пить не надо, достаточно понюхать.

Когда Огромов открыл глаза, Витёк уже выпил содержимое бутылки, резко выдохнул, и отшвырнул пустую тару в угол. Сергей подозрительно посмотрел на него.

– Где взял?

– Ну… – тот замялся. – Та не последняя была. Ещё одна в кармане лежала.

Огромов вдруг понял, что Витёк врёт. Неужели, не показалось? Да нет, бред какой-то, одёрнул себя Сергей Петрович. Скорее всего, ещё пара бутыльков по карманам распихана.

– Бери огнетушитель, понесли выливать.

– Серёга, может не надо? – взмолился Витёк. – Я и тебя угощать буду…

– Бери! Ты оттуда, я оттуда.

– Э-эх! – пьяница обхватил огнетушитель, прижав его к животу, и шатаясь, побрёл на выход.

– Сам вылью, – бормотал он. – Тебе же лучше будет. А то обозлюсь на тебя за порчу имущества.

Джон Маверик сосредоточенно просматривал листы с отчётами. Несмотря на то, что вся документация в лаборатории велась в электронном виде, компьютеры он не любил. Поэтому, в конце каждого рабочего дня руководители групп, проклиная неумелого чайника, распечатывали краткий итог и результат работы.

Настойчиво заверещал селектор. Маверик снял трубку.

– Профессор Джон Маверик на связи.

– Ну как? – голос говорившего был резок.

– Пока без изменений, мистер Валленштайн.

– А кукуруза?

– Да, результат с кукурузой гораздо лучше, чем с пшеницей, но всё равно, при изменении свойств возникает нестабильность личностных характеристик. За неделю нам удалось ограничить увеличение гипофиза тридцатью процентами, но и это слишком много.

– А кроме рациона что-нибудь пробовали?

– Конечно, мистер Валленштайн. Суггестия даёт задержку разрушения психики на двадцать один процент, в последнем случае это были сутки. Но гипофиз всё равно растёт.

– И ограничить его нельзя.

– К сожалению. Именно за счёт его увеличения и смещения и возникают так необходимые нам свойства. Но, к сожалению, в итоге образцы всё равно сдаются.

– Изменения в психике за прошедшую неделю есть?

– Мы провели поведенческий анализ лабораторных образцов. Такое впечатление, что перед личностным распадом они выпадают из реальности. Меняются вкусовые ощущения, пропадает чувство расстояния, даже вестибулярный аппарат при правильном функционировании неверно интерпретирует простейшие направления типа верх-низ.

– Вы мне сказки-то не рассказывайте.

– Мистер Валленштайн, какие сказки, – Маверик даже обиделся. – Всё зафиксировано в отчётах. Как раз перед вашим звонком я их просматривал.

– Ладно, работайте.

Шеф отключился как всегда лаконично – без лишних слов. Маверик вздохнул, и поднял отложенный лист. Его очень заинтересовала спектрограмма дыхания. В ней присутствовали странно знакомые пики.

На попытку вспомнить было убито больше десяти минут, но результат оказался нулевым. Единственное, что удалось вспомнить – ощущение радости, чётко ассоциированное с подобным спектром. Джон отложил лист с распечаткой в сторону с тем, чтобы отдать на расшифровку.

Чей же это спектр, такой знакомый, не шла из головы мысль. И почему ему было в связи с ним так весело?

Однако, память не желала помочь, и Маверик продолжил изучение отчётов. Данные, шедшие непосредственно за распечаткой спектрограммы, сильно отличались от всех остальных. Он даже решил, что в расчёты вкралась ошибка. Пришлось посидеть ещё почти полчаса, чтобы проверить результаты дневной работы доктора Брауна. В итоге он встал из-за стола и прошёлся по кабинету с благожелательной улыбкой на губах.

Доктор Браун таки смог. Судя по результатам тестирования, прошло уже сто восемьдесят процентов среднего срока, а распада личности лабораторного образца пока не было.

Через пять минут радости профессор вспомнил историю двадцатигодичной давности. Тогда, будучи аспирантом, он тоже проводил рискованный опыт, и, как ему казалось, достиг стабильных результатов. Но потом оказалось, что дежурный по лаборатории просто убрал на ночь чашку Петри в холодильник, и колония микроорганизмов замерла в своём развитии. Утром пришёл новый дежурный, и в ужасе восстановил порядок на лабораторном столе буквально за пять минут до появления Маверика. Этим и объяснялись стабильные результаты эксперимента.

Надо всё ещё и ещё раз проверить, подумал профессор, и, отложив листы в отдельную папку, начал собираться. Рабочий день кончился час назад.

Глава 1

Первое, что он увидел на Новой Земле, был компьютер. Это было настолько символично, что хотелось повернуть обратно, в переливающиеся жидкой радугой металлические ворота. К сожалению, а может и к счастью, это было невозможно – проход работал только в одну сторону. Ничего не оставалось, как подойти к стойке, украшенной старым, лет пяти, не менее, Пентиумом.

– Добрый день. Меня зовут Таня Снайдерс. Приветствую вас на Новой Земле, – послышался приятный женский голос. Девушку сначала было не видно за монитором, и лишь после этой фразы она поднялась и улыбнулась навстречу вновь прибывшему.

Он посмотрел на западную красавицу, и в душе запела молчавшая уже много лет поэтическая струнка. Девушка была прекрасна. Трудно сказать, чем была обусловлена эта характеристика. Встречающая носила песочного цвета форму – шорты выше колен и рубашку с коротким рукавом и расстёгнутым на три пуговицы воротом, в который было видно самое начало ложбинки между непривычно для японца крупными полушариями грудей.

Хокку родилось внезапно, несмотря на то, что последний раз он писал двадцать лет назад. Двадцать староземных лет. Как сказал Пристли-сан, поясняя правила жизни на Новой Земле, год здесь длится целых четыреста сорок дней. Одиннадцать месяцев, по сорок дней каждый.

Он ещё раз взглянул в глаза встречающей, и улыбка сама собой стала шире. Хороший знак.

– Вы хотите оставить своё прежнее имя или желаете взять новое? – говорила между тем девушка.

Надо же, сколько он прослушал, любуясь красотой и думая о своём. Но, не зря же говорят, что красота – есть проявление богов на Земле. Видимо, и на этой тоже.

– Да, Таня-тян. Я бы хотел взять новое имя, если мне будет позволено.

К счастью, девушка поняла его несмотря на акцент. Обычно, когда он волновался, даже слепой мог угадать в нём японца. Вместо «л» постоянно звучало «р», «ш» было похоже на «с», а между смежными согласными так и норовила вклиниться скромная, поэтому неопознанная, но заметная, гласная. Последнее слово звучало примерно, как «позэборена».

К счастью, для девушки его язык не составил проблемы. Она лишь кивнула, и вопросительно посмотрела на гостя.

– Я бы хотел зваться Юраба Ринеру.

– Пожалуйста, проверьте правильность написания вашего имени, – девушка неуловимым движением развернула широкий монитор, и Ринеру-сан увидел на её боку большую кобуру с торчащей из неё рукояткой пистолета.

Надо не забыть про оружие, подумал новоприбывший. Для него, как для всякого уважающего себя японца, надобности в ношении пистолета не было. Сама мысль о том, что придётся в кого-то стрелять, защищаться, используя огнестрел, тут же трансформировалась в справедливую претензию: «А за что я плачу налоги?». Здесь всё иначе, вспомнил Ринеру пояснения вербовщика. Здесь каждый житель должен уметь защитить себя, иначе можно не дожить до приезда других защитников.

На экране всё было правильно, и японец, улыбаясь, кивнул.

– Вы не ошиблись, Таня-тян.

Глаза помимо воли соскальзывали на «начало дороги в сад наслаждений» и Юраба удивился сам себе. Девушка же, правильно всё поняла, и пояснила:

– Не удивляйтесь, мистер Ринеру. Ворота усиливают сексуальную активность проходящих через них. Обычно это продолжается три-четыре дня.

За стойкой послышался характерный звук, и Таня одной рукой подала Юрабе пластиковую карточку. Он потянул-было по старой привычке обе, чтобы забрать, но вспомнил, что остальной мир относится к знакам уважения проще, и ухватил документ правой рукой.

– Мистер Ринеру, на Новой земле ходит своя денежная единица, называется она «Экю», и эта стойка – последнее место, где вы можете обменять доллары по текущему курсу.

– А йены? – непроизвольно задал он вопрос.

Долларов было всего триста пятьдесят. Юраба летел в Америку, чтобы лично поговорить с вербовщиком, и сразу же уйти в ворота. Из наличных были йены, правда мало – двадцать одна тысяча. Остальное лежало на карте Виза.

– К сожалению, валюту других стран на нашей базе не принимают. Японские денежные знаки вы можете поменять только на базе «Океания». Я выдам вам свидетельство, с которым следует обратиться в их отделение банка.

Бог с ними, с йенами, решил Юраба. Как быть с безналом? Он протянул девушке Визу, снова против своей воли скользнув взглядом в открытый ворот форменной рубашки. Таня заметила его взгляд и улыбнулась.

С европейцами никогда не поймёшь, что они хотят сказать своей улыбкой, посетовал в душе Ринеру. То ли это осуждение, то ли поощрение. А может, вообще, угроза.

– Все средства с карты будут переведены на ваш АйДи, – девушка указала на ещё тёплую пластиковую карту, которую Юраба до сих пор уважительно держал в руке.

– Это ваш единственный документ, удостоверяющий личность, – продолжала между тем Таня. – Он же привязан к вашему счёту в банке. Во многих магазинах на территории Ордена вы даже можете расплачиваться им, так же, как вы делали это дома с помощью банковской карточки.

Юраба три года не видел собственной банковской карты. Платить через интернет или с телефона было гораздо удобнее. Но вслух он ничего не сказал.

– Теперь вам следует пройти вон в тот кабинет, наш доктор сделает необходимые прививки, после чего вернитесь, пожалуйста, ко мне.

Юраба вежливо поклонился в знак того, что понял, и постучал в дверь медика.

– Да! – голос был мужской и грубый.

– Добрый день. Меня зовут Юраба Ринеру, мне назначили прививки.

– Проходите. Вы из Японии?

– Да, сэр, – Юраба почему-то начал волноваться.

– А как же вы оказались на базе «Северная Америка»? – Врач улыбался очень тяжёлой улыбкой. Так улыбается в фильме главный бандит, прежде, чем привязать героя за ногу к атомной бомбе.

– Я специально приехал в Соединённые Штаты, чтобы перейти именно на вашу базу. Сделать так мне посоветовал человек, организовавший мой переход. Он говорил, что здесь более уважительное отношение к переселенцам.

Во время этого диалога доктор молниеносно щелкал инъекционным пистолетом то в плечо, то в лопатку японца, отчего тот непроизвольно щурился, и тогда его глаза превращались в две совсем незаметные щёлочки. Улыбка, впрочем, с лица всё равно не сходила.

– Совершенно верно, – подтвердил медик. – Вы правильно поступили, мистер Ринеру. А сейчас можете возвращаться в отдел регистрации. Я закончил.

– Спасибо – японец привычно поклонился и вышел.

Видимо, это воздействие перехода через ворота, подумал Юраба, Много лет стихи не рождались в его голове. Может быть, это знак того, что теперь всё будет иначе?

– Итак, мистер Ринеру, – прервала его размышления Таня-тян. – Сейчас я введу вас в хронометраж этого мира, после чего вы пройдёте в отделение банка. Год на Новой Земле продолжается четыреста сорок суток, и разделён на одиннадцать равных месяцев, по сорок дней в каждом. В сутках тридцать часов по шестьдесят стандартных минут, кроме последнего часа – в нём семьдесят две минуты. Если желаете, я могу предложить вам часы, настроенные на время нового мира.

Девушка вынули из-под стойки простенькие пластиковые часы с моргающими цифрами на табло. Японец согласно кивнул, взял их и тут же нацепил на руку.

– Часы стоят двадцать экю, я списала эту сумму с вашего счёта, – продолжала девушка. – Возьмите ещё путеводитель по Новой Земле и памятку переселенца. Поверьте, они вам понадобятся.

Наконец, инструктаж закончился, и Юраба вышел на улицу. После кондиционированного помещения уличная жара навалилась на голову, как мягкая, но тяжёлая подушка. Он, задыхаясь, пробежал до следующей двери, и с облегчением заскочил в отделение банка.

– Добрый день, – приветствовала его другая девушка, с миловидным лицом шоколадного цвета. – Я Мелоди Флипперс. Чем я могу вам помочь?

Процедура переноса средств с карты на АйДи прошла почти мгновенно, если сравнивать с регистрацией переселенца. Следующим в плане стояла покупка оружия. Юраба решил доехать до магазина на машине, тем более, было невежливо долго занимать стоянку на площадке прибывающих. Ведь в ворота могли пройти ещё люди, и каждому нужно где-то ставить транспорт.

В магазине японец подошёл к сидящему за стойкой чернокожему сержанту с солидным набором орденских планок на груди.

Вопрос оружия решился почти так же быстро, как и финансовый, и уже через десять минут Юраба вышел из магазина, унося винтовку М16А4 с коллиматорным прицелом, и огромный хромированный пистолет Беретта-92 с плоской тыльной частью рукоятки. Сержант любезно предложил именно этот вариант, когда обратил внимание на размер ладони японца. Под стволом пистолета футуристично поблёскивал лазерный целеуказатель.

Кроме оружия пришлось набрать гору патронов, инструменты для чистки и мелкого ремонта, кобуру, специальную застёгивающуюся сумку для передвижения в городах, где не разрешено открытое ношение оружия. А главное – инструкции. Японец безапелляционным тоном затребовал руководства по всему приобретённому, исключая, может быть, кобуру и сумку. Бедный сержант вынужден был покинуть свою стойку, и тогда Юраба заметил, что ног у того нет – ветеран сидел в инвалидной коляске.

Сначала Ринеру-сан хотел отбыть с базы сегодня же, но, когда посидел в огромном, купленном специально для Новой Земли «Хайлендере», и почитал инструкции к оружию, понял, что три дня проживания на территории даётся переселенцам не зря.

Большую часть времени Юраба провёл на стрельбище, и к концу третьего дня уже проклинал сержанта. Инструктор дал японцу пострелять из пистолета Глок-17, и Ринеру удивился его лёгкости и компактности. Пришлось открывать в себе новую, не свойственную ранее грань, возвращаться в арсенал и настойчиво требовать сменить оружие. К счастью, скандала не получилось. Сержант засыпал его сравнительными характеристиками, историческими справками, доказывая преимущества Беретты перед Глоком, Но Юраба лишь повторял: «Этот пистолет мне велик. Мне нужен Глок-17». Немного пораспинавшись, ветеран произвёл замену, и даже вернул двадцать пять экю разницы.

Вечерами, в гостиничном номере, Ринеру тайком тренировался быстро выхватывать пистолет из кобуры и наводить на цель. Вообще-то носить оружие на базе полагалось, упаковав его в специальную сумку. Но Юраба не узнавал сам себя. То ли тяжесть пистолета в руке, то ли свободное и дружелюбное общение со служащими ордена, так повлияли на него, но японец впервые в жизни сознательно нарушил правила. И ничуть об этом не жалел.

А ещё, Юраба до дыр зачитал памятку переселенца, и даже купил в отделе регистрации большую карту обжитых земель. Он прибыл на Новую Землю с тем, чтобы кардинально изменить свою жизнь. И нужно было решать, как это сделать, а главное – где.

Как оказалось, концентрированного места проживания его земляков в Новом Мире не было. Самих японцев переселилось очень мало, даже по сравнению с другими нациями. А те, кто обосновались здесь, спокойно расселялись в чужих городах.

Возможно, это был правильный выход. Тем более, Юраба всерьёз владел лишь теорией дела, которым хотел заняться. Как бы он ни боялся признаться даже себе, но со старой Земли японец бежал. Основных причин побега было две. Первая лежала на поверхности, и любой человек, умеющий логически мыслить и сложить два и два, мог её увидеть. А Ринеру по работе приходилось перечитать столько новостей, что картина состояния старого мира складывалась сама собой.

Из стремительно раздувающегося пузыря внешнего долга США, из исчезающего по всей Земле золота, из всё чаще и чаще грохочущих в Японии землетрясений, сопровождаемых разрушительными цунами. Отдельным штрихом стояли покупки американской элитой землевладений в Австралии, Новой Зеландии, и других удалённых точках земного шара. Вровень с этим по важности была постройка Китаем многочисленных городов-призраков.

Перечислять все признаки приближающегося конца можно было долго. И каждый из них по отдельности выглядел мелко, а многие даже курьёзно. Но Юраба не зря занимался программированием искусственных интеллектов. Он прекрасно знал, как из набора не связанных между собой функций сложить работоспособную, охватывающую весь спектр возможных событий, программу.

Поэтому исподволь, почти не задумываясь, Ринеру собрал картину окружающего мира, и она оказалась настолько страшной, что захотелось бежать без оглядки.

Очень кстати подвернулась информация о Новой Земле. Полноценных статей или прайс-листов в интернете не было, одни разрозненные данные, больше похожие на слухи. Но и здесь помогла способность к анализу. Не прошло и года, как Юраба Ринеру смог выйти на человека, который занимался отправкой в Новый Мир. Правда, тот жил в Соединённых штатах, но кого в двадцать первом веке пугают подобные мелочи?

Юраба целый месяц общался с вербовщиком. Сначала тот отказывался, но японец предъявил многочисленные доказательства, пусть второстепенные и разрозненные, и диалог начался. А когда американец понял, что Юраба всего-навсего хочет уйти, как это сделали многие, то все проблемы решились почти мгновенно.

Ринеру продал всё, что имел, и улетел в Штаты. Наверное, тот факт, что вербовщик жил за океаном, тоже можно отнести к удаче. Если бы диалог происходил в Японии, пришлось бы передавать сотруднику Ордена всё движимое и недвижимое имущество за полцены, как это делали многие переселенцы. А так, Юраба приехал в Штаты, получил информацию о дате и времени перехода, и рекомендации, что купить в дорогу. После чего приобрёл Тойоту Хайлендер с непривычным левым рулём, камуфляжную и туристическую одежду, кое-какое оборудование и инвентарь. Только с оружием было сложно. Оно продавалось лишь гражданам США, поэтому вербовщик посоветовал после перехода обратиться в арсенал прямо на базе. Как оказалось, не зря.