- -
- 100%
- +
Посвящение
Говорят, что все мы – родом из детства… Наверное.
Где ты вырос, кто какие рассказывал тебе сказки и какие пел колыбельные. Повезло тебе просыпаться на заре от соловьиных трелей и бренчанья колокольцев бредущего на выпас стада, или будил тебя дребезг трамваев и гул машин.
Но иногда вполне городскому мальчишке распахивается удивительное окно – книга. И за этим окном – плеск морских волн, гул хвойных лесов или тихий шорох песка, стекающего по склону бархана… И ты можешь полночи, с головой укрывшись одеялом, при свете карманного фонаря читать – и воображать себя там, в лесах, на берегах, в пещерах и пустынях.
И потом всю жизнь вспоминать с неизмеримой благодарностью, и, оказавшись уже вживую на каменной осыпи или под пологом серебристого горного леса, негромко шепнуть: «Спасибо, Мастер!..»
Николаю Сладкову посвящается. И его книге «Поющий бархан».
Пролог
За годы довелось по разным делам и поводам пройти и проехать немало дорог – побывать в местах многолюдных и откровенно глухих, в популярных и неизвестных. Довелось говорить с «людьми публичными» и с совершенными отшельниками, с агрессивными атеистами и смиренными монахами. Где-то удавалось сделать записи и зарисовки, где-то и фотографии. Что-то сохранилось, а многое потерялось в последующих приключениях…
Но всегда с собой – цепкость взгляда, острота мысли – и привычка наблюдать, подмечать интересное, да запоминать подмеченное.
Говорят, что «самый тупой карандаш лучше самой острой памяти»… Да, записать, конечно, надёжней, чем запомнить, но ведь вопрос – что и когда записывать. Лекцию в институте или телефон интересного попутчика – сразу, факт. А вот сидя на рассвете у озера… Тут даже фотографирование может совершенно скомкать всё восприятие. Недаром же современные туристы часто жалуются, что «кучу фоток привезли, а впечатления – потеряли».
Мне думается, что когда ты на месте, так сказать, в событии – лучше его «прожить во всей полноте». А все записи – потом. Вечером – в палатке или гостинице, или уже совсем дома, когда улеглось, отстоялось и вызрело.
Недаром же художники востока не писали свои картины и стихи «на натуре». Ходили, наблюдали, впитывали, обдумывали – и рождали шедевры. Не внешним реализмом, но мгновенным узнаванием ощущения – весеннего ветра в бамбуковой роще или аромата последних хризантем в заснеженном саду.
Так родилась и эта книга – из воспоминаний и впечатлений, из взглядов и ощущений, из бесконечного пути по нашей прекрасной стране.
Кто ты?
Сижу на высоком берегу, на камнях. Море поёт, негромко рокочет камушками. Но увы – его почти не слышно – вдоль берега протянулся пляж. Народ галдит, верещит и вообще, активно радуется. Отдыхающие, однако.
Вот такой тип гостя – прийти, расслабиться и употребить что-нибудь. В себя любимого. А хозяину дай бог если спасибо скажут, но куда чаще за таким мусор убирать, да полы мыть. Море морщится волнами и недовольно хмурится, явно не одобряя столь вульгарного подхода.
Ещё есть туристы. Эти суетятся и торопятся, слушают, смотрят и фотографируют – чтобы увезти с собой снимки и сувениры, эмоции и впечатления. Море смотрит равнодушно – чужим пришёл, чужим ушёл. Спасибо, что не нагадил.
Но иногда вдруг появляется совсем редкий гость. Путешественник. Внешне он часто похож на туриста – смотрит, фотографирует… молча и незаметно, с задумчивой улыбкой, оставляет здесь кусочек себя. И берёт отсюда кусочек с собой. Чтобы где-то ещё, раньше или позже, сделать то же самое – оставить и взять – вновь и вновь…
Летят шмели-путешественники, не спешат, но всегда поспевают опылить цветы мироздания.
Море улыбается и мурлычет весёлую песню. Сегодня у него хороший день.
Киселёва гора
Маленький прогулочный катер, ворча мотором и переваливаясь на пологих волнах, бежит вдоль берега. Тут обычная пляжная публика – кепки, шлёпанцы, надувные матрасы, пиво и зонтики. Периодически ловим на себе удивлённые взгляды. Ну да – тяжёлые горные ботинки, увесистые рюкзаки с притянутыми котелками, пенками и палатками. Не вписываемся в окружение.
Наконец катерок скрипит днищем по камням, заползает носом на галечный пляж и замирает, чуть скособочившись. Народ бодро разбегается по берегу, разбрасывая полотенца и втыкая зонтики, торопливо атакует притаившийся в тени одинокий прилавок.
Что ж, кому три часа купания, а кому – три дня маршрута. Это пока что разминка – впереди планируется недельный бросок в горы, так что сперва – короткие переходы, две-три ночёвки, проверка-подгонка снаряжения и притирка команды.
Выдвигаемся – круто вверх, по каменистому склону сквозь колючие кусты и буковое мелколесье. Полчаса усиленного потения – и вот вниз метров на сорок уходят отвесные скалы, сложенные из узких известковых плит – будто спрессованный слоёный пирог на попа поставили. В прозрачной глубине меж камней клубятся облака водорослей. Над бирюзовой гладью разбегается свежий ветерок, свистит в сосновых ветках, шуршит мохнатыми иглами; смеётся тихим плеском море, ворчит среди пластинчатых камней.
Сидим на самом краю, свесив ноги с обрыва. Красота!
Ночной цирк
Костёр потрескивает, пряча язычки пламени, щурится из-под обгорелых поленьев багровыми глазами углей.
Темнота обступает поляну непроницаемым занавесом. Дождя не предвидится, и я укладываю коврик-подстилку вблизи костра. Буду спать тут – и просто в куртке, не заморачиваясь спальником. Благо здесь нет опасных зверей, тепло, и потому об угасающем огне можно не беспокоиться. Скорее, наоборот, без него даже интереснее. И тише.
Ворчит ручей, постукивает мелкими камушками, да высоко в кронах деревьев шуршит ветер. И ещё – на самой грани слышимости – словно мерное дыхание, рокочущие вдохи и выдохи. Несколько минут вслушиваюсь в этот неясный шум, прежде чем понимаю, что это – море. До него не одна сотня метров, густой лес, и днём его совершенно не слышно. Зато теперь… можно лежать и слушать, кажется, бесконечно.
Уже почти задремал, как вдруг – топ-топ, шлёп-шлёп – по мокрой земле у ручья. Близкий шорох листвы, невнятное бормотание… Тихонько поворачиваю голову…
Здрасссьте! Из кустов за палатками – пара жёлтых глаз. Сияют как фонари! Обалдеть! А вон, правее, ещё… и ещё…
Еноты. Ну, держись, сейчас начнётся…
Лежу неподвижно – и то ли не замечают, то ли высокомерно игнорируют.
Енот – зверь умный и наглый. Достанет и раздербанит всё, что сочтёт интересным. От пакета с мусором до рюкзака, подвешенного на дерево. И всё что он нашёл – ты однозначно потерял.
Вроде мы и мусор прибрали, но вот где они нашли пару пустых банок? И нет чтоб просто их вылизать и уйти… Что они там делают? В футбол банками играют? Или в городки? Стучат об деревья, гремят по камням, ломятся через кусты, будто не еноты, а целые кабаны!
А ведь предупреждал я девочек, чтобы ничего – вообще! – не оставляли… Эх!
Через несколько минут банки всё-таки брошены, и веселье набирает обороты. Буквально – гонки или салочки вокруг поляны (ну и вокруг меня заодно), сигая через сложенные дрова и натянутые верёвки палаток. И, предсказуемо, самый упитанный пушечным ядром влетает в борт крайней палатки!
Гоооол!
Кричат болельщики «Ура!»
Ну, не совсем болельщики, и совсем не «ура»… Сперва голоса, потом с фонарём наперевес высовываются взлохмаченные головы. Енотов, ясно, уж и след простыл, а мне приходится объясняться за представление.
Но объяснились, разобрались, угомонились.
Из палаток доносится сонное похрапывание, звенит ручей, посвистывает в вышине ночной бриз, дышит далёкое море.
Покой да благодать!
Мышиные норы
Утро наступает неспеша. Сперва становятся различимы кроны деревьев, потом отдельные ветви и листья, постепенно выступают из темноты кусты и валежины вокруг поляны. Небо разгорается нежной лазурью, розовеет, и, наконец, стремительно светлеет до белесой голубизны.
И вот, финальным крещендо, вспыхивают радостным золотом рёбра высоких скал.
В узкую лощину меж гор солнце, пожалуй, и вовсе не заглянет – спи хоть до обеда, особенно после ночного светопреставления. Но разве ж мы сюда для того пришли?!
Кому больше всех надо – берём фотоаппараты и вдвоём топаем к берегу.
Море за ночь «раздышалось» – колышется широкими языками волн, недовольно ворчит мелкой галькой.
Идём по самой кромке воды – то и дело прыгая с камня на камень – одно название что пляж. Над головой нависли ребристые скалы – древние пласты встали на дыбы, изогнулись острыми гранями, выгнулись натянутыми луками.
Среди скальных выступов тут и там темнеют небольшие гроты-норы. От совсем маленьких, по колено высотой, до внушительных, где и впятером можно умоститься. Действительно, «мышиные норы».
Мерно качаются волны, змеями извиваются длинные пряди бурых водорослей; и на камушке, на самой вершинке танцует, балансирует будто эквилибрист на арене, крупный краб. Как вода отступает – наклоняется, щёлкает клешнями, ловит что-то в водорослях, и тут же вспрыгивает на макушку камня – встаёт на цыпочки, чтоб не смахнуло волной.
Горные иллюзии
Крутой скальный выступ навис над просторами альпийских лугов. Солнце нещадно палит, обливает огнём ультрафиолета. Сверху – жар, сбоку – холод. Сижу, свесив ноги над обрывом, слушаю посвист ветра в ветвях корявых сосен и смотрю вниз – пытаюсь привязаться к карте. Где река, где озеро? Ничего подобного не видать. Вроде как совсем недалеко петляет пыльная дорога, а возле небольшого водоёма расположились овцы.
Ладно, внизу разберёмся.
Тропа оказывается неожиданно длинной и крутой – чувствую себя горным козлом, скачущим по камням и корням. Полчаса бешеного спуска – и вдруг обнаруживаю берег реки. Вот так раз! То, что я сверху принял за дорогу, вблизи обернулось широким нагромождением немалых каменюк с бегущим между ними бурным потоком. Приходится карабкаться, прыгать и балансировать – и всё равно в конце концов разуваться и переходить вброд по колено в ледяной быстрой воде. Бррр!
Так, а чем у нас обернётся лужа? Поднимаюсь на пригорок – и точно, заросшим озером! А возле озера – не овцы, а самые натуральные лошади! Обалдеть!
Вот так в горах нередко бывает. Когда взгляду не за что зацепиться и сопоставить размеры, человек легко принимает далёкие большие предметы за близкие и небольшие. Слышал, что однажды альпинист увидел на снегу коробочку, да подошёл посмотреть – и только страховка удержала его от полёта в бездну. А коробочка оказалась домиком в нескольких сотнях метров ниже, за невидимым в сплошной белизне снега обрывом…
А вообще здесь – красота. Синее небо, белые облака и душистое разнотравье.
Иду по грудь в бурьянах, едва различая тропу, пересекаю казавшийся сверху таким шёлково-гладким альпийский луг.
Тайная красота
Вдоль дороги выстроились огромные – в добрых два роста – борщевики. Широкие угловатые листья и тяжёлые зонтики будто звенят от потока жизненной силы. Размокшая глина чудовищными галошами липнет к башмакам, но напрямик, по лесистому склону, вряд ли будет легче. Так и топаем сквозь травяной лес, сверяясь с картой.
Кажется, здесь. Сворачиваем в сырость и полумрак, где деревья колоннами уходят ввысь. Обходим небольшой пригорок – и вот она, дыра. Узкая…
С шорохом разбегаются вспугнутые лесные мыши.
Каски, фонари, верёвка – поехали! Спуск короткий, но весьма неудобный – повернуться так, чтобы увидеть что под ногами, просто невозможно – приходится сползать наощупь, скользя пузом по мокрым камням.
Неглубоко. С потолка пещеры сквозь расселины свисают белесые корни деревьев. По стенам – причудливые натёки, будто рёбра – и мы пробираемся внутри окаменевшей змеи. Сталактиты сверху и сталагмиты снизу. То споткнуться, то приложиться головой. Здесь часты туристы, так что много интересного в первых залах давно пообломали. Но всё равно – очень красиво. Конечно, если подсветить. И не торопиться.
Мы не торопимся. Закрепляем верёвку и пробираемся ниже. Опять на пузе, упираясь локтями в камни.
Здесь уже мало кто бывает – этот ход узок и извилист, и не очевидно, что сюда вообще можно забраться. Ещё один лаз, похожий на пасть акулы, с торчащими карстовыми зубьями – и потолок теряется в темноте… Зал невелик, зато высок, и оканчивается тупиком.
Можно посидеть и полюбоваться, помолчать в Храме Времени. Тысячелетия вода творила эту красоту. Капля за каплей, удар за ударом. Гасим фонари. На поверхности не бывает ни такой тишины, ни такой темноты. Слышу стук своего сердца и дыхание соседа.
Щёлк! От неожиданности вздрагиваю – а это всего лишь капля – откуда-то сверху на камень.
Щёлк… Ещё сколько-то молекул кальцита остались на месте падения. По миллиметру в год растёт каменный лес в безмолвном мраке.
Вдруг понимаю, что вижу край камня. Это что, ясновидение проснулось? Пока удивляюсь, доносится шум. Постукивание, бормотание, голоса. Понятно. В верхних залах топчется очередная группа организованных отдыхающих. До них больше десятка метров, лаз с поворотами – а шум, как от стада слонов. И свет. Переглядываемся, но остаёмся молча сидеть. Только недолго – всё-таки здесь ощутимо холодно.
По карстовой трубе вверх ползти сложнее. Скользкая глина, и плохо видно за что цепляться. Без предусмотрительно оставленной верёвки могли б быть проблемы.
Вылазим. Не успевшие уйти туристы только что не разбегаются с визгом. Ну как же – они ведь только что там были, а нас там не было! И вдруг… Смеясь, объясняем, что пещера больше, чем они думали. Удивляются, особо рьяные рвутся опять вниз – но проводник неумолим. Ну да, ему сверхурочные ни к чему. Впрочем, так и лучше – чем меньше праздной публики, тем целее будет пещера.
Опять борщевики, глинистая тропа – и вечерний чай под тёмными елями.
Ещё один день, ещё одна встреча с Чудом.
Монахов водопад
По изъеденным до коралловости камням, по бурой лесной подстилке скатывается с гор множеством струй быстрая речушка. Прыгает с крутых уступов, змеится по изумруднным прядям густых мхов.
Сюда практически не заглядывает солнце – всегда полумрак и сырость.
Отдыхающие – тоже. Не заглядывают. «Паровозик из Гуамки», кафе с пивом и услугами остались на той стороне реки – за бурным течением и крутыми обрывами; а сюда – только на карабине по тросу, да и карабин с собой приносить нужно.
Поднимаемся практически по руслу – ручей тут единственная проходимая тропа – эдакая каменная лестница среди древних корявых самшитов и буков. Вот старый, сдвоенный тис – вбил корни-пальцы в щели скалы, сдвинул камни, раскрошил крепкие глыбы.
Один ствол давно сожжён молнией – торчит обугленным расщепом. А на уцелевшем – кипит жизнь. Свисают с корявых ветвей пряди мхов и лишайников, вьётся по растрескавшейся коре тонкий зелёный плющ.
От вершины к земле вниз головой по стволу бежит серая птичка – поползень. Посвистывает, суетится, заглядывает в щели коры – ищет насекомых. Между корней метнулся рыжий комок – мышь проскользнула среди камней и юркнула в нору. Через пару секунд выскочила опять, подхватила буковый орешек – и скрылась, потащила его в свои подземные кладовые.
А из-под корней сгоревшего ствола выстрелили зелёными щёточками совсем молодые деревца-сеянцы.
Продолжается вечный круговорот жизни.
За шагом шаг – отвесною тропою
Взбираюсь вдоль струящейся реки.
Раскинулась лазурь над головою,
А под ногами – змейки-ручейки.
Там, впереди, за тёмным старым лесом,
Закрывшем небо сумрачной стеной,
С отвесных скал серебряной завесой
Спадают искры влаги ледяной.
Подземная музыка
Над каменистым плато лихо мчится ветер – треплет сухие травы, свистит по-разбойничьи в растопыренных кустах, втаптывает в землю куртины стелющегося можжевельника.
В записной книжке – что-то типа «от подъёма – на юг 2 км, от дороги азимут 200 – 1,8 км – и направо от двойного дерева». Всё. Проводник-инструктор сосредоточенно мучает компас, ворчит, чертыхается, чешет затылок и вертит головой. Сам, что ли, тут в первый раз? Не, говорит, что во второй… Уже обнадёживает.
Серебристо-жёлтое травяное море прорезано частыми бурунами известняков, по низинам – копны жёстких кустов да корявых деревьев – там прячутся карстовые воронки и пещеры, одну из которых мы и хотим осмотреть.
Слегка поплутав – всё же нашли.
Из провала тянет влагой. Осторожно спускаемся по скользким камням. Через широкий вход далеко проникает яркий полуденный свет, вспыхивает искрами в каплях воды на стенах. Всё глубже и глубже… Навстречу, из плотной темноты, веет обжигающим холодом. Вот и дневной свет погас за поворотом. Как ни пытаемся осветить анфиладу залов – но они слишком велики, и фонари выхватывают лишь фрагменты великолепия – колонны, украшенные бахромой натёков, ступени кальцитовых ванночек под ногами, и, наконец, целый водопад сталактитов – настоящий каменный орган…
Ветер гудит в ажурных занавесях, поёт, выводит заунывные рулады – и мы гасим фонари, и долго стоим, заворожённые подземной музыкой…
На горных пожарищах
Острые камни скрипят под ногами, хрустко выворачиваются из сухой земли и с черепичным звоном укатываются вниз по крутому склону. С бледного безоблачного неба течёт солнечный жар.
Здесь был лес. В тени бежал ручей, пели птицы, да бродили олени. Пока в один день огненный вал не прокатился по горам – слизнул лес со склонов, иссушил ручьи, прогнал прочь птиц. Теперь здесь лишь серые скелеты мёртвых сосен, непроходимый бурелом, да море ежевики. Блестят тяжёлые гроздья угольно-чёрных ягод – можно срывать целыми горстями и кидать в рот. Но медовая сладость через несколько секунд сменяется хинной горечью – столько кальция впитала ягода из сухих известняков. Много такой не съешь…
А вода здесь только в ежевике. Там, где на карте обозначен родник – лишь выщербленная каменная чаша среди остатков стен давно заброшенного селения. Надо идти дальше, отгоняя назойливых мух. И вокруг – жуткая красота сгоревшего леса!
Вечером на седловине попал в тяжёлый бурелом – обгоревшие деревья напрочь завалили тропу. Каких-то двести метров едва удалось одолеть до заката. И всё. Несколько минут прислушиваюсь – где-то совсем рядом должен быть родник – но искать его в темноте… нда. Хоть бы слышно было… Хорошо хоть оставил немного воды в железной фляге. Осталось выбрать площадку поровнее, раскинуть палатку… и заснуть, едва умостившись – уж больно непростой выдался день.
Проснулся с рассветом. Вокруг – облака. Ползут, волочатся мокрой ватой по склонам. Всё вокруг в мелких каплях – трава, камни, деревья – и палатка. Холодно, однако!
Корявые сухие сосны из белесой мглы тянут костлявые ветви, нагоняя потустороннюю жуть. В дюжине шагов уже ничего не видать. Выручает маленькая горелка и последняя кружка воды. Варю чай в ожидании утра. Вокруг привидениями шастают по кустам серые клочья тумана, а где-то над головой, в непроглядной мути, уже разгорается розовым и золотым огнём рассвет. Холод становится совершенно нестерпимым, и кажется, что если б не чай – можно вот так и замёрзнуть в середине лета…
Но солнце внезапно выныривает из-за гребня, и облака проваливаются вниз, разбегаются по расселинам, стремительно тают. Из холода бросает в жар – мгновенно высыхает палатка, на глазах исчезают капли с травы, скал и стволов.
Начинается новый день. Снова – горячий ветер, иступлённый стрёкот кузнечиков, да хруст камней среди сухой травы.
Пещерный город
Ни ветра, ни шороха листвы – только в кронах редких деревьев немолчно звенит хор цикад. Воздух горяч и вязок, будто расплавленный воск.
Выше по склону вздымаются отвесные скалы – стены древнего пещерного города.
Тропа делает пару поворотов, и становится видна узкая арка – вход в крепость. Пройти можно только по одному, а над ступеньками – площадка, откуда так удобно бросать камни на головы входящим…
Прямо в скалах вытесаны комнаты и лестницы – это самые древние постройки; кое-где сохранились остатки каменных домов – это уже попозже, посовременнее – но их большей частью разобрали жители окрестных селений.
Здесь, на вершине негромко посвистывает ветер – и не так жарко. Весело суетятся яркие ящерицы, по сухим стеблям скачут кузнечики.
И трава монотонно шуршит, как песок в часах.
Сотни лет в этих неприветливых местах жили люди. Строили, пасли скот, торговали, любили, растили детей и защищались от врагов. За века отполированы ступени, выбиты повозками глубокие колеи – деревянными колёсами в камне.
А потом жизнь стала проще и безопаснее – прекратились набеги воинственных соседей, пропала нужда в укреплениях – и люди ушли отсюда в уютные и гостеприимные долины.
И теперь лишь птицы кружат над неприступными стенами.
Грозовой зверь
Лето не задалось. Обыкновенно июль в Крыму жарок и сух, но в этот год разверзлись хляби небесные, и ещё с начала июня полил дождь – почти каждый день – будто и не Крым вовсе, а окрестности Петербурга.
Вот и сегодня – моросит с самого утра.
У группы день отдыха, однако нам не сидится. Самые неугомонные – вдвоём пошли вглубь яйлы. Кто не в курсе: яйла – это горное пастбище, то есть много-много травы по плоскогорью. Камни, трава и кое-где – пещеры. Совсем маленькие ямки, куда убегает вода в дождь – и внушительные подземные лабиринты.
Неспеша пробродили весь день. Дождь идёт ниже, а нас лишь время от времени омывают влажные одеяла облаков. Посмотрели, порисовали, поснимали… Мокрые травы, блестящие лужи, капли на стенах маленьких пещерок, и радуга над горами. Красота!
Вечереет. Возвращаемся по кромке плато. Справа – сырая яйла, слева – долина, где с самого утра ползают тёмно-синие дождевые тучи. Ещё с километр – и можно спускаться к реке, где лагерь. Идём неспеша.
И тут откуда-то из-за спины – полыхнуло… и грохнуло! Ошарашенно вертим головами – и замираем…
Мохнатым мамонтом снизу поднимается Туча. Именно что с большой буквы. Затопив долину от края до края – да какое там, того края уже не видать вовсе. Выше гор, раздуваясь как кобра перед броском… Весь день сопровождавший нас рокот грозы взрывается оглушительным громом, из непроглядного подбрюшья монстра вырывается целый сноп молний.
И красиво, и жутко до дрожи. Стоим лицом к лицу, встретившись с недобрым взглядом Духа Гор. Минута, другая… пора. Торопимся, практически бежим. У нас есть каких-то пять минут. Облако нависло и замерло, будто ждёт, толкая взглядом в спину.
Наконец перед нами спуск. И, обернувшись перед тем, как нырнуть между камней, видим, как синяя темнота накрывает тропу у нас за спиной, лопается белым огнём и бьёт чудовищным грохотом. Абсолютное понимание, что нам дали уйти… С неба рушится не дождь, но водопад. Вспышка – и мокрый лес вокруг окутывается облаками пара. Гром уже не воспринимается как звук – ощущение, что мы внутри огромной молотилки; и уже не бежим, а просто съезжаем в сидячем положении в потоке воды.
Буквально несколько минут – вываливаемся на поляну, где палатки – и – как отрезало. Здесь просто ливень, а светопреставление продолжается на вершине. Змей-мамонт, древний Нага отводит душу на просторах яйлы…
Кое-как стягивая промокшую одежду, заползаем в палатку, распаковываем из мешков блокноты и фотоаппараты. Всовывается озабоченная физиономия, что-то говорит – а мы ничего не слышим и только показываем жестами, что, мол, всё в порядке…
Стемнело. Дождь перестал, постепенно вернулся и слух.
Гроза ворочается, выблёскивает по облакам где-то вдали. Сушимся у костра, делимся впечатлениями и готовимся к завтрашнему переходу.
Зимний вечер, Фиолент
Над морем дрожит колокольный звон – резко, неровно, тревожно. Порывы холодного ветра несут мелкие солёные брызги.
Восемь сотен ступенек вниз, на пустынный зимний пляж.
Туман струится над волнами, окутывает каменистый берег. Между камнями в воде колышутся растрепанными мочалками бурые кипы водорослей. Серое небо, серое море – бесцветный вечер. Только над недальним мысом низкие облака чуть подсвечены бледно-рыжим. И вдруг, пробив их, солнце стремительно скатывается к вспыхнувшим скалам, разливается золотыми лентами по сонному морю и раскалённым ядром тонет в его свинцовых волнах.
Всё. Одним махом, за считанные минуты.
Темнота накрывает берег, синие тени заполняют расщелины. И, будто выпрыгнув из засады, начинается дождь. Ледяной зимний дождь. Сперва слегка – но с каждой минутой усиливаясь. Теперь нужно бежать по лестнице вверх. В темноте, навстречу юрким струйкам воды, быстро застывающим на холодных камнях тонкой плёнкой льда, уворачиваясь от прыгающих в лицо мокрых ветвей…