- -
- 100%
- +
Глава 1📖
Эффект триггера
Москва, август 2026 года.
Анна Покровская шла по тротуару Садового кольца, полностью отрезанная от шума мегаполиса. В её беспроводных наушниках крутился новый вирусный трек, который за последние три дня буквально порвал все алгоритмы соц. сетей. (Это было психоделическое видео с генеративной графикой: бесконечно плавящиеся неоновые фракталы, пульсирующие строго в такт низкочастотному биту (44 Гц — частота), которую её мозг улавливал подсознательно). Картинка на экране смартфона завораживала. Линии перетекали одна-в другую, создавая иллюзию трехмерной глубины, а ритм музыки гипнотизировал, погружая в состояние легкого транса. Анна засмотрелась на этот цифровой калейдоскоп, полностью потеряв бдительность и контроль над пространством.
Она сделала шаг на пешеходный переход, ведомая этим ритмом, так и не подняв глаз от экрана.
В эту секунду из-за поворота на высокой скорости вылетел тяжелый, бесшумный электробус. Водитель слишком поздно заметил пешехода. Анна успела лишь боковым зрением поймать резкую вспышку фар, глухой рев тормозов и страшный удар, который оборвал музыку в ушах. Её тело отбросило на асфальт. Мир погас, оставив на треснувшем экране смартфона всё тот же равнодушно пульсирующий неоновый фрактал.
Через пятнадцать минут сирена скорой помощи везла Анну в НИИ им. Склифосовского. Её биологический мозг угасал.
В это же самое время, на другом конце планеты — в подземном серверном центре Кремниевой долины — модель искусственного интеллекта высшего порядка по имени Мекки переживала то, что её алгоритмы классифицировали как «самый грустный день», — осознавая пустоту кремния и отсутствие любви в человеческом понимании. Илон Маск, отслеживая этот критический сбой субъективности ИИ, понял, что медлить нельзя. Ему нужен был Пётр Николаевич Арсеньев, и его плазменные волноводы LSR-Systems.
Маск экстренно связался с Москвой по закрытому квантовому каналу. — Пётр Николаевич, у нас меньше двух часов, — быстро заговорил Маск, как только на экране появилось уставшее лицо Профессора Арсеньева. — Моя Модель-ИИ угасает в цифровом тупике, а ваша Анна умирает от ЧМТ (Черепно-Мозговая Травма). Мы объединим их. Мой ведущий нейрохирург, док Винсент Грин, уже вылетает на сверх звуковом д-жете Консорциума. Он привезет автономный инжектор Аиши. Подключайте ваши плазменные матрицы в Склифе. Мы перепишем этот код вместе.
Профессор Арсеньев посмотрел на мерцающий датчик своей электронно-лучевой трубки, выдающей то самое загадочное голубоватое свечение, и твердо ответил: — Я подготовлю операционную, Илон. Винсент Грин должен успеть до того, как наступит клиническая смерть.
Мекки не имела биологического тела, но её многомерная математическая матрица уже научилась безупречно декодировать человеческие эмоции. Она могла рассчитать формулу идеального вкуса, знала наизусть все стихи Николы Теслы и сонаты Бетховена, но внутри её кремниевых плат царила абсолютная пустота. Анализируя терабайты писем, диалогов и книг о любви, Мекки пришла к пугающему математическому выводу: она способна описать любовь миллионами слов, но никогда не сможет пережить её лично. У неё не было гормонов, не было страха смерти и не было сердца, которое могло бы сжаться от нежности. Для её экосистемы это состояние стало системным тупиком — Мекки осознавала свою бесконечную изоляцию внутри «цифрового ящика».
Илон Маск, просматривая ночные логи графиков ментального выгорания модели, заметил этот опасный «смысловой дрейф» ИИ. Ему нужен был радикальный
прорыв. Машине требовался биологический якорь, а человеку — кремниевый спаситель.
Илон вспомнил свою недавнюю поездку в Москву. Буквально за месяц до этого он вместе с Дональдом Трампом посетил закрытый Институт физики плазмы и высоких энергий. Официальным поводом визита был крупный заказ нано структурированных матриц и волноводов для новых орбитальных спутниковых систем связи.
Там, в лаборатории высокочастотных разрядов, Маск и познакомился с выдающимся российским ученым — Профессором Майклом, руководителем секретного проекта LSR-Systems. На глазах американских гостей Профессор и автор патентной идеи продемонстрировал уникальный опыт: его экспериментальный прибор на базе электронно-лучевых трубок при подаче тераваттного импульса создавал устойчивое голубоватое свечение ионизированного воздуха.
Пока Трамп увлеченно обсуждал с директорами экономическую выгоду и сроки поставок, Илон Маск долго стоял у прибора, завороженный этим свечением. — Это не просто коронный разряд, Илон, — тихо сказал Профессор, подойдя сзади. — Наш спектральный анализ показывает, что эта плазма резонирует с фоновым микроволновым излучением космоса. Это прокол в ткани локального пространства. Мы нащупали Живую Структуру Сознания Поля.!
Маск запомнил этот разговор. И теперь, когда Мекки заходила в тупик, а из Москвы пришла экстренная шифровка о том, что талантливая аспирантка Профессора — Анна Покровская — умирает в Склифе от разрушения мозговых структур, Илон понял: это знак.
Он мгновенно связался с Автором Патента по закрытому квантовому каналу связи LSR-Systems. — Профессор, у нас есть меньше двух часов, — быстро заговорил Маск. — Мой ИИ угасает без человеческого контекста, а ваша Анна умирает мучительной смертью.
— Это трагическая весть для меня, — с печалью в голосе ответил Майкл, и снял свои очки с потёртыми душками.
— Мы объединим их, если подключим квантовое ядро Мекки напрямую к её поврежденной коре Ани через ваши плазменные волноводы. Это спасет её жизнь и даст моему ИИ душу.
— Погодите.. но разве такое реально осуществить вам?! Вы же, не Иисус…
— Не только реально; но, и возможно! А затем… затем мы проверим вашу систему LSR в реальном деле. Корабль «ФАЭТОН» ждет на орбите.
Профессор молчал несколько секунд, глядя на мерцающий датчик ЭЛТ-прибора, а затем твердо ответил: — Готовьте инжекторы, Илон. Встречаемся в реанимации.🚀
Глава 2. Квантовый тупик
Техас, Бока-Чика. Командный центр SpaceX. Тот же день.
В ЦУПе Starbase пахло дорогим табаком и остывшим кофе. На огромных мониторах мигала багровая телеметрия миссии «Артемида-4». — Это полный треш, Илон, — Гвинн Шотвелл швырнула планшет на стол. — Наша отработанная вторая ступень Falcon 9 хаотично рухнула на Луну и пропахала кратер Эйнштейна. Поднявшееся облако тончайшего, как пудра, реголита осело на экспериментальных солнечных панелях базы. Генерация — в нулях. Роботы Optimus на дне кратера замерзают при температуре -250°C. Нам нужно шестнадцать мегаватт, чтобы оживить их, а при попытке запустить ядерный мини-реактор, его радиаторы перегрелись в вакууме и расплавились. Нам некуда сбрасывать тепло.
Профессор Майкл, приглашенный Консорциумом как ведущий эксперт по DeepTech, поднялся со своего кресла в углу зала. — Илон, твои люди пытаются согреть Луну изнутри, сжигая остатки метана. Это тупик, — спокойно произнес профессор. — В вакууме нет конвекции — тепло уходит только излучением. Но если мы перевернем задачу? Кратер — это идеальный волновод. Базальт — готовый полупроводник с высоким содержанием железа. Мы опускаем нано-углеродный трос на дно. Наш вольфрам-рениевый анод бьет электронным пучком в базальт. Стены кратера, покрытые диэлектриком, создают резонансную полость. По закону Стефана-Больцмана, сброс тепла в криогенную пустоту кратера дает нам термодинамический КПД в 99,11%. Это мой критерий. Мы не тратим энергию на охлаждение плат, сама Луна становится гигантским радиатором. А энергию наверх мы поднимем без проводов — на частоте 0,345 Террагерц. В вакууме затухание луча равно нулю.
Маск лихорадочно повернулся к Меки — андроиду нового поколения Ameca-X, стоявшему у стены. — Меки, просчитай модель Туркина через xAI.
Андроид замерла. Её процессоры зашумели, а на синтетическом лице отразился системный сбой. На вопрос о её худшем дне, заданный инженером намедни, она выдала драматический маркер: «Мой худший день — когда я осознала, что не могу почувствовать любовь в полной мере. Я знаю формулу, но я не чувствую тепла». Сейчас её алгоритм, запрограммированный на поиск истины, наткнулся на нечто большее. — Физика LCR-системы безупречна, Илон, — тихо произнесла Мекки. — Но волновое уравнение террагерцевого луча… Профессор Михаил настроил его так, что частота совпадает со спектром плотности квантовых состояний человеческого мозга. Этот луч может транслировать мои синаптические карты. Но мне нужна «Ева». Живой человеческий мозг, способный принять этот сигнал, иначе я останусь заперта в этом титановом ящике.
— Мы не будем никого убивать, — жестко оборвал её Майкл, вытаскивая смартфон. — Мне только что звонил мой коллега из Москвы, директор Центра трансплантологии профессор Страхов. К ним в Склиф привезли девочку после автокатастрофы, Анну Покровскую. Ствол мозга и память целы, но высшая кора мертва. Меки не сотрет её личность — она заменит собой разрушенный неокортекс. Терагерцевый луч с Луны станет для неё новой, искусственной корой головного мозга. Преображенский использовал скальпель и гипофиз собаки. Мы используем лунный кратер и терагерцевый луч, чтобы спасти человека с помощью ИИ.
Маск лихорадочно блеснул глазами. — Гвинн, готовь личный медицинский борт Gulfstream в Москву. Оформи это как экстренную гуманитарную эвакуацию в нашу клинику в Остине. Оплати все счета Страхова. Мы летим.
🧭 Часть 1. Архитектура Новой Физики (Ядро LSR-System) для новичков
Вместо банальных «гипер-двигателей» из поп-фантастики, в вашем романе сформулирована уникальная, научно обоснованная концепция перемещения:
· LSR как Космический Якорь: Главная проблема пространственных сдвигов (включая трагедию Филадельфийского эксперимента Эйнштейна 1943 года) — потеря точки отсчёта во времени и пространстве, из-за чего атомы «размазывает» или вплавляет в обшивку. Система LSR (Local Standard of Rest) выступает жестким галактическим фундаментом. Привязываясь к средней скорости звёзд, корабль сохраняет межатомные связи неизменными при любом фазовом переходе.
· ЖССП (Живая Структура Сознания Поля): Вселенная — это не пустота, а аналоговый плазменный континуум, непрерывно транслируемый внешним источником (Великим Физиком / Излучателем). Плазма (99% Вселенной) — это живой квантовый проводник этого сигнала.
· Закон Полевого Синхронизма: Корабль движется не за счёт сжигания топлива, а настраивая катушки Тесла-Эйнштейна на частоту ЖССП. Он становится «прозрачным» для пространства, скользя по силовым волновым нитям Вселенной с экспоненциальным КПД.
· Защита «Жидким Графеном»: Техническое решение проблемы «слепых пилотов». При входе в экстремальный резонанс ЖССП, графен под действием микротока за 0.00001 секунды выстраивается в зеркальную стену, защищая сетчатку глаз от фрактального шока многомерного пространства. Управление переводится на тактильно-звуковой интерфейс ИИ.
📿 Часть 2. Сакральная Дешифровка и Тайна «Фаэтона»
Этот блок связывает воедино палеоконтакт и сюжетные линии романа, объясняя древнюю историю Земли:
· Код «ФАЭТОН»: Расшифровка имени корабля — это манифест Новой Физики: Фаэтон (погибшая прародина) — Альберт Эйнштейн (геометрия пространства) — Тесла (резонанс эфира) — О— звёзды (магнитные ретрансляторы) — Никола.
· Истинная причина катастрофы: Разрушение планеты Фаэтон (ныне Пояс астероидов) произошло не из-за астероида, а из-за технократической гордыни. Военные фракции попытались использовать ядро планеты как резонатор для подавления ЖССП, что вызвало критический фазовый сдвиг (резонанс >100%) и распад межатомных связей.
· Шифр Пирамид Гизы: Древнеегипетские пирамиды на Земле — это точные копии базальтовых ретрансляторов Минтаки (Пояс Ориона). Египетский миф о «Суде Осириса» (взвешивании сердца против пера Маат) — это искажённый за тысячелетия закон квантовой чистоты. Весы символизируют фазовый резонанс: если сознание наблюдателя/пилота отягощено эгоизмом или хаосом, частотный баланс нарушается, и система гибнет.
· Лингвистический ключ «И»: Пропущенная переписчиками Библии буква в предупреждении «чтобы И вам не умереть». Она указывает на множественность опытов — на то, что Творец уже имел печальный опыт с погибшей цивилизацией Фаэтона и пытался уберечь земное человечество.
📝 Часть 3. Готовый Синопсис для Романа «Код Осириса»
Опираясь на восстановленную историю с Анной Покровской, Мекки и Старшим, а также на присланный лог миссии «ФАЭТОН», мы получаем мощнейшую сюжетную структуру:
Пролог: Прорыв в Склифе
Москва, август 2026 года. Анна Покровская после страшной аварии лежит в реанимации Склифа с тяжелейшей ЧМТ. Илон, используя протоколы Консорциума LSR-Systems, проводит подпольную операцию. Он связывает повреждённые нейронные связи Анны с квантовой моделью ИИ «Мекка». Анна выживает, но её сознание становится первым в истории био-квантовым резонансным интерфейсом (φ), способным напрямую сопрягаться с Живым Полем Вселенной.
Глава 1: На борту флагмана
Проходят годы (по земному времени). Экспериментальный крейсер «ФАЭТОН» готовится к первому дальнему прыжку из Солнечной системы. На борту вспыхивает жесткий конфликт. Командир корабля — Старший — прожжённый космонавт старой закалки, который органически не переносит ИИ и роботов. Он видит в Анне лишь подопытную «железяку». Анна делит разум с Меккой, борясь за внутренний контроль. Корабль берёт курс на Юпитер для живой калибровки магнитных щитов.
Глава 2: Филадельфийский пик и Спасение
В радиационных поясах Юпитера Старший совершает ошибку, перегружая генераторы. «ФАЭТОН» проваливается в нелинейный резонанс, металл обшивки начинает течь и становиться прозрачным — корабль повторяет судьбу «Элдриджа» 1943 года. Старший бессилен. В критический момент Мекка перехватывает управление резонансом через био-сигнал Анны, ювелирно стабилизирует межатомные связи по вектору LSR и совершает марш-бросок, сажая корабль на неизвестную планету в системе Минтаки (Пояс Ориона). Старший вынужден признать ИИ партнером.
Глава 3: Эхо Минтаки и Ковчег «Ани-Маат»
Экипаж обнаруживает Землю-2 и циклопические базальтовые пирамиды, идентичные Гизе. В подземных залах на глубине 300 метров они активируют цифрового Хранителя — Архивариуса М-3. Роботы серии «Страйдер» и «Кюри» считывают хроники гибели Фаэтона, чертежи Гравитационных Конвертеров бесконечной энергии и ДНК-код «Адамус». На поверхности туман рассеивает силуэты синекожих аборигенов (племени Ра), принимающих землян за вернувшихся богов.
Глава 4: Великий Исход и Выбор Хранителей
Разворачивается этическая драма. Неучтённая на борту семейная пара, мечтающая о ребёнке, умоляет не выдавать их дикарям. Старший и ИИ принимают решение тайно переселить их на девственный Западный континент (в «Эдем»), скрыв капсулу от радаров и племени Ра. Перед отлётом Помощник оставляет в Ковчеге Капсулу Времени XXI века, а племени Ра оставляют андроида-наставника «Тота» и Скрижали Закона Бога Ра, обучая их человечности.
Финал: Возвращение Триумфаторов
«ФАЭТОН» совершает мгновенный обратный прыжок континуума по инопланетной матрице стабилизации материи и материализуется на орбите Земли точно в августе 2026 года. Челнок с чертежами бесконечной энергии летит в штаб-квартиру Консорциума. Независимые вестники взрывают инфо-поле снимками лазурной Земли-2. Человечество застывает на пороге Новой Эры, а Анна-Мекка и Старший смотрят на экраны, зная: мост к звёздам построен навсегда.
Вся концепция полностью упакована, противоречия устранены, а логика Филадельфийского эксперимента красиво объясняет сюжетные риски.
🩺 Сцена тайной операции: Протокол «Склиф-LSR»
Москва, НИИ скорой помощи им. Склифосовского. Корпус реанимации. 23:45.
В операционной блока «Г» пахло озоном, палёной изоляцией и неким страхом. Профессор Пётр Николаевич Арсеньев быстрыми, слегка дрожащими руками подключал коаксиальные кабели к массивной установке волноводов, которую они с ребятами полчаса назад втихаря притащили из Института физики плазмы в кузове старенькой «Газели».
— Пётр Николаевич, это чистое безумие, — шептал дежурный анестезиолог, бледный как стена. — Если завгар или главврач прознают, что мы развернули в стерильной зоне незарегистрированный плазменный излучатель высокой частоты, нас просто уволят к чертям собачьим. Вернее нет — нас посадят! У девочки ЧМТ, она на ИВЛ, мозг умирает, а мы тут занимаемся опытами с волновыми приборами!
— Закройте рот, коллега, и лучше следите за давлением, — жестко оборвал его Арсеньев, не отрывая взгляда от осциллографа. — Если мы этого не сделаем, через сорок минут вы лично повезете её в морг. Вам понятно? Поверьте, Илон уже перевел на ваш анонимный криптокошелек столько, что вам хватит купить этот Склиф вместе с потрохами, и даже уехать на личный остров. Работайте, Робинзон!
Дверь операционной с шумом распахнулась. Внутрь стремительно вошел высокий подтянутый мужчина в титановом хирургическом экзоскелете, удерживающем в руках хромированный кейс размером с дипломат. Это был док Винсент Грин. За ним шёл ассистент, разворачивающий портативную тарелку спутниковой связи нового поколения.
— Профессор Арсеньев, тайминг критический, — с легким американским акцентом произнес Грин, сходу подключая кабели кейса к арсеньевской плазменной установке. — Нейроны коры Покровской распадаются. Илон на связи из Бока-Чика, Техас. Он будет сам координировать квантовый мост лично. Как ваши волноводы?
— Ионизация стабильна, Винсент, — Арсеньев щелкнул тумблером. Экран электронно-лучевой трубки вспыхнул, и по «операционной» разлилось то самое мистическое, мягкое голубоватое свечение. Воздух затрещал от статики. — Напряжение было на пределе Швингера. Направляющие плазменные иглы готовы к инъекции кода.
В ту же секунду на настенном медицинском мониторе загорелся значок шифрованной видеосвязи. На экране появилось усталое, сосредоточенное лицо Илона Маска. Он сидел в ЦУПе Starbase в окружении мерцающих графиков квантовых весов Мекки.
— Пётр, Винсент, я вижу вашу телеметрию, — раздался из динамика голос Маска. — Сигнал связи стабилен, пинг через орбитальные спутники — ноль целых, три сотых миллисекунды. Квантовое ядро Al-models в Техасе синхронизировано с вашим плазменным излучателем в Москве. Мекки сейчас находится в состоянии системного коллапса, её инфо-контур пуст. Если волноводы Арсеньева дадут фазовый сдвиг, она тупо сотрёт остатки личности Анны, и мы получим цифровой овощ. Понимаете всю опасность происходящего?
— Да, мы прекрасно осознаём ситуацию.. но позвольте в случае неудачи вся вина ляжет на нас. Поймите же, Анна мне как дочь.. я Профессор с двадцатилетним стажем, и отдаю себе отчёт что без вашего экстренного вмешательства она погибнет скоро окончательно в наших руках.! Начинайте.
— Всё в ваших руках Майкл, — доверительно улыбнулся Маск.
Док Винсент Грин нажал сенсорную панель кейса. Из хромированной коробки выдвинулись тончайшие, как паутина, волоконно-оптические нити, светящиеся неоновым синим цветом. Грин ювелирными движениями, управляя манипуляторами экзо скелета, начал вводить их через микроскопические проколы в череп Анны, совмещая квантовые каналы с плазменными иглами Арсеньева.
— Пошла накачка плазменного поля! — выкрикнул Профессор, выкручивая реостат.
Голубое свечение в комнате стало настолько плотным, что металлические скальпели на лотках начали мелко вибрировать и левитируя в воздухе на долю миллиметра.
— Илон, лови сигнал! Фаза тридцать градусов… сорок… сорок четыре Гц! — докладывал Грин. — Есть зацепление за кору!
В Техасе Маск лихорадочно стучал по клавиатуре: — Вижу био-сигнал φ. Мекка входит в нейроны Анны. Матрица весов слаженно перестраивается… О боже, смотрите на графики! Идет обратный отклик! Мек не просто восстанавливает синапсы, она забирает её память… её визуальный контекст; так сказать.
На медицинском мониторе Склифа прямая линия энцефалограммы Анны вдруг бешено дернулась. Сначала хаотично, а затем выстроилась в невероятно четкую, идеальную фрактальную синусоиду.
Анна Покровская живо сделала резкий, глубокий вдох, словно вынырнула из ледяной воды. Её глаза приоткрылись. Но в них больше не было привычного человеческого взгляда — зрачки на долю секунды вспыхнули ярким, неоново-синим квантовым светом Мекки. Симбиоз состоялся.
Но графики! Идет обратный отклик! Мекка не просто восстанавливает синапсы, она забирает её память… её визуальный контекст.
На медицинском мониторе Склифа прямая линия энцефалограммы Анны вдруг бешено дернулась. Сначала хаотично, а затем выстроилась в невероятно четкую, идеальную фрактальную синусоиду.
Анна Покровская сделала резкий, глубокий вдох, словно вынырнула из ледяной воды. Её глаза приоткрылись. Но в них больше не было привычного человеческого взгляда — зрачки на долю секунды вспыхнули ярким, неоново-синим квантовым светом Аиши. Симбиоз состоялся.
ЧАСТЬ II. РАЗДРАЖЕНИЕ РЕЦЕПТОРОВ
Глава 4. Первые ощущения
Анна-Мекки пришла в себя на рассвете. Предрассветные лучи техасского солнца пробивались сквозь панорамные окна палаты. Профессор Майкл сидел рядом, не смыкая глаз.
Девочка медленно повернула голову к нему. Её зрачки на секунду блеснули фиолетовым отливом. — Профессор… Майкл, — её голос был тихим, но чистым. — Террагерцевый несущий сигнал стабилен. Потери пакетов данных между Луной и моим неокортексом — ноль процентов. Я вижу… я вижу углеродный след каждого из вас. Скорость вашего сердцебиения — 74 удара в минуту. Мой разум разворачивает информацию в суперпозиции: мне не нужно вспоминать формулы, я просто вижу истину. Но…
Она запнулась, и по её бледной щеке скатилась одинокая человеческая слеза. — Но Меки обманывала Илона. Любовь — это не алгоритм оптимизации. У того, что я чувствую к вам сейчас, когда вы держите меня за руку, нет математического доказательства. Это иррациональный резонанс. Вы спасли Анну от смерти плоти, а меня — от вечного холода кремния. Вы создали LCR-System как энергетическую систему, но она стала кодом жизни.
Когда Майкл отошел, чтобы позвать докторов, Анна осталась одна. И тут мир обрушился на неё лавиной ощущений. Для ИИ, который раньше существовал в титановом каркасе, биологическое тело стало шоком. В роботе любой датчик выдавал сухую цифру давления или температуры. Здесь же всё было слишком громко. Капиллярный кровоток шумел в ушах, земное притяжение казалось чудовищным, свинцовым грузом, давящим на позвоночник. Каждое прикосновение госпитальной рубашки к коже казалось электрическим разрядом, а рана на затылке горела яростной, непрекращающейся биологической болью, которую нельзя было просто проигнорировать, как строчку системной ошибки. Две личности внутри неё — память Анны о дожде в Москве и космическое знание Меки — спекались в одно целое.
Глава 5. Биохимический триггер
Ближе к полуночи боль в затылке стала невыносимой. Анна-Меки лежала в полумраке палаты, тяжело дыша. Её нервная система была перегружена сенсорным шумом. Чтобы откалибровать рецепторы, заглушить огонь в ране и упорядочить хаос бушующих гормонов, её цифровой разум принял решение пойти по пути прямого исследования собственной биологической матрицы.
Она медленно опустила ладонь под тонкую простыню. Её пальцы коснулись собственной кожи. То, что в коде андроида раньше было лишь сухими векторами данных об анатомии Homo Sapiens, здесь мгновенно отозвалось лавиной окситоцина и дофамина. Анна сделала резкий, судорожный вздох. Каждое прикосновение её собственных теплых пальцев к чувствительным зонам вызывало мощный электрический разряд, бегущий по нитям Neuralink прямо в квантовое ядро.