Приближаясь к Восходу

Мне запомнилось её школьное тёмно-голубое платье с кружевным воротничком. Здесь она казалась не ученицей выпускного класса, а, скорее, восьмиклассницей. Я знала, что у неё всегда были нервные расстройства питания – то худела, то толстела.

На других полотнах были изображены дети из нашего класса, выпускники того года, игры света в лесных и речных местных пейзажах, а ещё много урбанистики.

Основным фоном каждого портрета явился наш школьный шкаф, в котором на верхней полочке всегда стояла таинственная старинная статуэтка в виде драгоценной звезды, в точности такой формы, какой были выпечены пряники.

– Казалось, это было вчера, а уже столько времени…. У меня перехватывает дыхание, – я поправила мои блонд-хайлайт-волосы. – Да, с тех пор прошло много времени, у меня добавилось ещё больше друзей в социальных сетях. Столько всего поменялось. Я сама меняюсь каждый день. Но какие-то черты и стороны жизни остаются незыблемыми. Это и радует, и волнует, потому что я не люблю остановки и возвращения, особенно когда намечен основной график действий.

– Жаль, что я не могу сделать selfie, чтобы сохранить память об этом, – вырвалось у меня.

– Почему? Можешь сфотографироваться на фоне, – был ответ.

– У меня исчез мой L-phone, где-то в этом здании, сразу после праздника, – неловко призналась я.

– Тебя сфотографирует Калачик, – предложил учитель и закричал: «Криль!». Когда тот появился в дверях, Матиарт Рифович попросил его помочь найти мне гаджет.

– Поищем, – коротко сказал тот.

Летающий шар-компьютер был тоже тут.

– Калачик, поляроид! – Чудо техники полетало вокруг нас с учителем (мы стояли на фоне картин), а затем (с электронными звуками) сразу же распечатало замечательные снимки.

– Матиарт Рифович, это потрясающе!

– А как же!

– Всё-таки как у Вас это получилось, Вы и художник, и директор, учёный, архитектор?

– Как художник я уже достиг вершины. Я же сказал, это картина, на которой изображена ты. Как архитектор (а это моё основное образование) я построил это здание и две улицы высотных домов на проспекте Когтюга – проектированием я занялся сразу после того «года понимания себя» в школе. Примерно в это же время я придумал «Хитн» – специальный портативный девайс, усиливающий голос; а также – на нём можно разговаривать в обычной жизни, голосом, который тебе больше всего нравится. Криль тогда очень хорошо продал всю линейку устройств (без него вообще бизнес-не бизнес).

Криль во время хороших слов о нём смотрел на шефа с невероятной любовью и преданностью.

А директор «Медной горы» продолжал рассказ, о том, как ему удалось пожить во многих европейских городах (там продолжают развитие его другие масштабные проекты). Он решил вернуться и стать архитектором, бизнесменом, и меценатом в городе, где родился. Сейчас занимается преимущественно тем, что «воплощает параллельно несколько проектов громадных, и им самим спроектированных, мультимедийных библиотек в реальность». И что его, после стиля «хай-тек», необычайно привлекает романское зодчество, где левая и правая стороны зданий, (наделённые скульптурными деталями, окнами и колоннами), чуть различаются, и не являются зеркальным отражением друг друга.

– Да. Сейчас меня интересуют многие научные проекты… (он стал задумчив, и пульсирующая венка на его висках стала как будто более заметна).

***

– Чтож, сменим тему, – сказал он, наконец.

– Почему нет, – ответила я.

Тогда он предложил показать мне свою лабораторию, «недра», как он выразился. И бросил две странные фразы о том, что, оказывается, на территории IT-Парка в начале прошлого века было Змеиное болото. Потом, его осушили, но остались какие-то пустоты.

Я сказала, что мне было бы интересно увидеть его лабораторию. И мы (в том же составе: Матиарт Рифович, я, Калачик и Криль) двинулись обратно по стеклянному мосту.

Надо сказать, что мост напоминал стеклянную трубку гигантских размеров, пол был прозрачным, и мы шли внутри. По обе стороны от нас, (это было, как будто, задымлённое стекло) сквозь стену перехода в поле бокового зрения, начали появляться на летающих велосипедах…. Подростки старших классов. Их было шестеро. Они приветливо махали нам руками и энергично крутили педали. Это были самые настоящие велосипеды, можно было только строить гипотезы, как обычный велосипед поднялся в воздух. Скорее всего, он был не совсем обычный.

Приблизившиеся ребята были одеты в плащи и шапочки, на которых были изображены те же звёзды, что и на пряниках, что и в качестве фона на картинах. Застёжки на плащах также были в виде этих «Гармонизирующих Звёзд» – в зелёном, синем и фиолетовом цветах.

– Что здесь происходит? – Потребовала я объяснений у Матиарта Рифовича, а он смеялся, прямо как волшебник какой-то.

– Не обращай внимания, это мои ученики, из Школы Вело-легионеров, юные техники. Сначала у меня была франшиза школы по ментальной арифметике, а после неё ученикам хотелось заняться подвижными играми. И вот, мы кое-что придумали.

– Но это велосипеды в воздухе!

Директор ООО «Медная гора» довольно и согласно кивнул головой, не вдаваясь в подробности.

***

Мы вернулись в помещение с ковчеговым потолком, Матиарт Рифович вызвал лифт.

– Ну что, все готовы к удивительному путешествию? – спросил он, – ведь даже Криль давно не бывал в Лаборатории 404!

Всей компанией мы зашли в прибывший лифт.

– Неожиданно (настолько поражало происходящее), но с Вами не страшно, я готова!

Учитель снял с шеи Ключ, который опять чрезвычайно напомнил мне потерянный в детстве волшебный фломастер. И нажал при помощи него цифры:«404». В результате появился ещё один ряд серебряных кнопок с цифрами, только перед каждой из них был добавлен «минус», и так до -45.

– Просто здесь ещё есть этажи, – пояснил он, – сейчас мы направляемся на минус 40-ый этаж. Кому нужна «взлётная» конфетка?

Лифт молниеносно отвёз нас на неимоверную глубину. Когда он открылся, и мы вышли – вокруг нас была лаборатория минусовых этажей. На всех других этажах чувствовался сильный холод (за это короткое перемещение лифт покрылся инеем, как в холодильнике), а здесь потеплело. Было слабое освещение, но совершенно неясно откуда оно происходило. Капала вода, и было чувство, что где-то рядом шумит ручей.

***

Перед нами жужжал Калачик, видно, производя функцию видеосъёмки и фиксируя всё поразительное происходящее.

Несомненно, перед нами, в виде водопадика, прямо из горной породы, предстал источник небольшой речки, по словам моего проводника: «густо минерализированный», «вдруг стал минеральным», ещё, по-моему, он сказал: «Зарянка». Тем не менее, вода в нём была в маленьких весёлых лимонадных пузырьках, странной, искристой. Чем ещё он был странным? Я пока не могла объяснить.

Пространство вокруг было освещено таинственными мерцающими огнями.

– Лаборатория 404 носит для меня большое практическое значение. Здесь я выращиваю хрусталь. Он растёт как естественным образом, так и есть у меня опыты по искусственному, более быстрому выращиванию. А приглушённый свет, видишь?

– Вижу.

– Приглядись получше. Здесь места обитания огромных стай светлячков. И, если верить народному поверью, пик их популяции приходится на Ночь, накануне Ивана Купалы, то есть на 7 июля. Как видишь, здесь, у меня настоящие летающие светлячки присутствуют тоже: я создаю им оптимальные комфортные условия на протяжении всего года.

В природе они очень полезны: поедают клопов, пауков, других насекомых, живущих в лесу; причина их свечения – голод во всех его аспектах, и чем сильнее они светятся – тем они голоднее. Мне интересны для изучения, прежде всего, их биофизические свойства, я хочу создать с их помощью естественные светильники – на улицах и внутри зданий.

– Матиарт Рифович, у Вас столько бизнес- и научных интересов! Вот Вы точно удивляете каждый раз, рассказывая о том, как реализовываете проекты. А как они у Вас зарождаются? Я имею в виду, идеи.

Мы расположились на валуне у ручья, светляки мерцали, как маленькие зелёные звёзды.

– Почти пикник в горах, на самом деле…. Я немного устал: от потока информации; я думаю о будущем с оптимизмом, хотя это не слишком рационально, – задумчиво проговорил учитель, он немного нервно грыз звёздный пряник.

Идеи… Попробуй, пойми, как они зарождаются… Бывает, вечером читаю интересующий меня научный труд или литературу по бизнес-сегменту, который хочу применить в своей практике…. А, потом, ночью не могу уснуть, смотрю на звёздное небо и думаю: как бы мне создать лифт до луны и звёзд. С практической стороны реализации. Продумываю решения. Потом прикорну, засыпаю, и вдруг осеняет какая-то практическая идея, приходится вставать и записывать. Память хорошая, а тут могу забыть. Ведь так ясно помню моих учеников, абсолютно всех, с кого рисовал портреты. Порой, в памяти всплывают картинки даже из моего детства. Вот, с этюдником и палитрой я иду на природу. Мне одиннадцать лет, я встал раньше всех, никого не предупредив, и иду ловить «золотой час» перед рассветом. За два километра от дома, по сырому и артезиански свежему ковру разнотравья. Иду я в чужой яблоневый сад, но не воровать, а рисовать. Там злой сторож, это я знаю. Но там особенные облака, необычный холм, называемый Змеиным. Это да, в определённое время года там просто кучи змей, которые выползают на камни и греются на солнце, одна даже кусала меня, но оказалась неядовитой. Один раз я видел там живого скорпиона. Но виды! Осень пригревает меня, когда я рисую, сквозь всю эту разноцветную гриву леса, состоящую из маленьких частичек с прожилками. И окутывает запах осени, этой чуть лежалой листвы, прогретой солнцем, этот тёплый холод.

Я застаю рассвет, рисуя просыпающийся яблоневый сад. Конечно, немного угощаюсь холодными, как стекло, запотевшими, золотыми плодами, и тут меня замечает сторож: очень трудно убегать от него со всех ног с тяжёлым этюдником и перепрыгивать через забор. И одну картину я спас, а другая осталась в саду, в руках у сторожа: он поднял её, потрясал ей и смеялся, потом, ещё раз глянул на меня и на неё, и потащил трофей куда-то к себе. Одну картину я подарил на именины своей сестре, а другую хотел отдать одной моей знакомой девочке. Ну, или продать, если бы она ей не понравилась. Я несколько раз ходил к сторожу, вымаливая его отдать пейзаж, обещая ему заплатить. В результате, в одно утро, похожее на то, когда была создана картина, я перелез забор и отправился исследовать его сторожку, наудачу. В его небольшой кухоньке посреди стены висел мой «Яблоневый сад»: не продал! Себе вывесил! Я забрал мою картину и быстро ушёл. Там, под порогом я обо что-то споткнулся, посмотрел: это была драгоценная Звезда. Выглядела она старинной, которая не имела к сторожу никакого отношения, у неё был вид, что она уже больше ста лет здесь лежит, настолько она вросла в плоский камень, на котором находилась: я взял её себе. Когда я рисовал свою первую настоящую картину, я понял своё предназначение. А когда понимаешь своё предназначение в жизни – начинаешь обнаруживать у себя под рукой самые парадоксальные – и в то же время, нужные именно тебе, находки. Это касается, как случайно встреченных тобой людей, так и предметов, и открытий, которые ты для себя делаешь. Я открыт навстречу идеям, и они это чувствуют, поэтому, иногда, осеняют своим присутствием. Кстати, IT-Парк, построенный по моему архитектурному проекту, находится на месте этого яблоневого сада и змеиного холма.

– Я, на самом деле, не ожидала такого исчерпывающего ответа! Вы – рассказчик, просто заслушаться можно! Матиарт Рифович, кто те подростки, которые нам встретились, на летающих велосипедах? Как это, а что это были за подростки, вообще возможно?

– Ты что, не слышала о проекте «Парнап-Орбита»? (Удивился он, взъерошив свои наэлектризованные волосы возле ушей).

– Как бы нет. Я хотела бы поподробнее узнать об этом.

– Просто все мировые новостные каналы передавали об этом сообщения. Это надо уметь: не услышать. Но хорошо. Мой проект представляет собой суперпрезентацию Парнап-а – «Парящий-На-Платформе»: если кратко, она может быть любой, форма и периметр могут варьироваться; на ней можно выстроить дом, и вы получите дом парящий-на-платформе. Можно разбить сады, и вы получите сады-парящие-на-платформе, которые можно припарковать в любом пыльном городе, страдающем от смога, и, таким образом, дать городу чистый воздух и место для отдыха в выходной день. Но в данном случае, я представил движущийся по орбите Земли Парнап-велосипед. Он снабжён функцией «мыльного пузыря», то есть способен сохранять вокруг себя атмосферу и запас кислорода. Таким образом, кто-нибудь, может спокойно прокатиться по орбите на велосипеде. Даже очень быстро, включив экомотор на данном виде Парнап.

– И подростки, которых мы видели, могут прямо сейчас, если захотят, поехать кататься по орбите планеты на своих велосипедах?

– Ну… спонтанно у них это не получится сделать. А вот пройдя четыре года обучения (параллельно со школой и музыкальной школой), получив Звезду Гармонии, и через неё разрешение на полёты от Тропосферы до Мезосферы. Всё зависит от полученной конкретным учеником квалификации.

– Другими словами, если ученик имеет нужную степень квалификации, он может спокойно лететь на своём велосипеде в Стратосферу, любоваться видами нашей неповторимо прекрасной Планеты?

– Абсолютно верно, это так! Вместе с наставником. Предварительно всё согласовав. Ты знаешь, у нас уже прошло несколько масштабных экспедиций. Ребята с наставниками на Вело-Парнап, взлетая выше облаков, собирали мелкие железки, обрывки электроники, отломанные при столкновениях больших объектов. Эти технические мелочи часто спонтанно сталкиваются с функционирующими орбитальными станциями, что может повредить их работе. А мы хотим, чтобы этого не происходило.

Мы даже игру с ребятами придумали Вело-Парнап-Улов: собираем мелкие отломки до двадцати килограмм с помощью специальных (созданных специально для этого) удочек и сачков. Думаю, космический археолог – это профессия, за которой будущее. Такой мы провели эксперимент. Основываясь на нём, в данный момент многие наши наставники, имеющие младшую степень, пишут научные работы.

(Честно говоря, мне верилось в происходящее с трудом).

– Матиарт Рифович, у Вас есть семья, дети? Вам не одиноко?

– Дети почти уже выросли, твои ровесники, а поддерживающего некорыстного человека встретить непросто.

Но смысл моей жизни – прогресс, как ты понимаешь, наверное? Человека держат на земле и заставляют жить незаконченные дела. Потому что он должен жить, чтобы их заканчивать, и быстрее начинать новые. Чтобы обязательно было хотя бы один строящийся проект в разработке.

– Знаешь что? – Сказал он, – давай, я наберу тебе в подарок банку светлячков? Не дожидаясь ответа произнёс: «Калачик! Сачок!», и при помощи этого инструмента поймал целую тучу мерцающих – таинственным мелодично-малахитовым зелёным светом – светлячков, так что мгновенно наполнилась трёхлитровая банка (воздуха насекомым хватало).

Перед тем, как лифт захлопывал перед нами створки (вся компания была в сборе, чтобы подняться на поверхность), я взглянула ещё раз, чтобы запечатлеть в памяти это странно-прекрасное место: всё вокруг там хрустально поблёскивало, водопадик низвергался снизу вверх, то есть: наоборот.

***

For note:

Мне трудно описать выражения лиц Тивентии, её мамы и моей мамы, которые были у них, когда я появилась на пороге моего дома в четыре часа утра, с задумчиво-мечтательным выражением лица, с застёжкой из огранённого аметиста, с коробкой пряников-звёзд в одной руке и с банкой мерцающих светлячков в другой.

– Где ты была?! Фотосессия закончилась до обеда! – Ожидаемо осыпала упрёками мама.

– Я пыталась найти мой потерянный L-phone в IT-Парке, я же тебе говорила, – начала я.

В то же время, я чувствовала, что за всего недельное отсутствие девайса, словно бы, у меня пропало какое-то из органов чувств. Например, я слышала новое слово, его нужно было уточнить, и, таким образом, появлялись рефлекторные попытки найти где-то у себя смартфон. Мне нужен был Soundcloud. Мне нужны были мои контакты, архив фотографий, Instagram. Это было странное чувство, почти схожее с ностальгией.

– Ты не понимаешь, как мы все тут волновались! – Кричали все наперебой.

– Что ни месяц, то новые новости, мы ещё после фокусов Тивентии в себя не пришли! – продолжала мама. Тивентия подавлено смотрела в пол.

– Что это на тебе? Откуда?

– Я же говорю, я пошла в IT-Парк, найти мой сотовый, который я случайно оставила на корпоративе, а встретила никогда не догадаетесь кого.

– Кого? – Резко и взволнованно перехватила моя мама.

– Помнишь моего школьного учителя по ИЗО и черчению, когда я училась здесь в гимназии?

– Матиарта Рифовича? Конечно, помню! Причём здесь он, скажи мне?

– Просто он архитектор, изобретатель, меценат и бизнес-энтузиаст. Строит мультимедийные библиотеки. По его проекту был построен IT-Парк. Матиарт Рифович там и работает. И надарил мне кучу прекрасных вещей!

– Давайте попьём чаю, – предложила Тивентия, – и всё обсудим.

И достала «Чай со слоном» (просто на его этикетке изображён индийский слон), предмет ностальгии русских эмигрантов.

– Пока ты там прохлаждалась, – сказала мама, обжигаясь об кружку, к нам, между прочим, приходил претендент на покупку. Мерзотный! Похаживал из комнаты в комнату, придирался: тут кафель отломан, тут паркет отбит, тут встраиваемая кухня недостаточно встроена. Присутствия риэлтора (знаешь, вежливого, высокого, такого, тонкой кости молодого человека)… так вот, и его не постеснялся, заметил, что тут только женщины, придирался, отпускал сальные колкости, ещё и меня и Тивентию задеть пытался. Нет, я бы не хотела, чтобы в доме, где я родилась и выросла, жил такой тип.

– Мама, прости, – если бы я пришла вовремя, я бы сняла его на видео, и выложила этот ролик везде, где только можно. А без меня вы оказались в незащищённых условиях.

– Да, нет. Просто я такого и в мыслях представить не могла!

– Теперь будем знать, к чему нам нужно быть готовыми, – констатировала я. Остальные грустно согласились с этим утверждением. Потом, мы совместными усилиями открыли банку со светлячками, и комнаты оказались надолго украшенными живыми таинственными огоньками.

– Хорошее печенье, дорогое. Видно, что на заказ сделано. Смотрится как самоцветы! И в то же время, как будто, что-то знакомое в нём есть…. Как из детства. – Задумчиво изучала звёздные пряники мама Тивентии.

Тивентия тоже заметила, что они очень сильно напоминают талисманную брошь, подаренную Матиартом.

Я же узнала символы, изображённые на старинной талисманной броши (которую любил копировать Матиарт в своих произведениях искусства, и даже сделал эмблемой своей научно-технической школы). И ещё благодаря моей тёте – кажется, она одно время носила похожий талисман, но потом, она потеряла его, долго его искала, и продолжительное время спрашивала об этом её украшении.

Это была старшая сестра мамы, которая помогала маме и мне во времена всего моего детства и моего начинающегося взросления – духовными наставлениями в её электронных письмах ко мне; а также материально – когда трудно было и ей – когда в научных институтах наступили кризисные времена и безденежье. Девяностые и начало нулевых.

Тётя Светлана, научный инженер и кандидат наук по катализаторам, когда научная карьера перестала кормить и приносить какую-то надежду на перспективу, сдавала многочисленные теологические экзамены. «Я люблю учиться», – безоружно улыбалась она, взъерошивая свои жёсткие волосы в причёску перед тем, как отправляться в свой лютеранский приход. Каждое утро, на протяжении десятилетия, такого сложного для нашей странной семьи.

Заработки папы были внезапны и непостоянны, а потом он решил резко менять свою собственную жизнь, в один прекрасный день решив, что для нас в ней не находится места. В это же время, тётя Светлана, спустя почти двадцать лет после своего развода, нашла позднюю любовь в пятьдесят пять лет, и по социальной сети для лютеран – грузного мастера по раритетной мебели Боба, и поэтому уехала в Штаты. Мы с мамой тогда остались в нашем маленьком Новокампском городке, а потом, всё-таки, переехали в Камсу, тоже в небольшой и уютный город.

А сейчас, мы были вместе с Тивентией, до сих пор имевшей вялый бескровный вид. Особенно это было заметно в отсветах широкого экрана домашнего компьютера, у нас были удивительно большие глубокие керамические блюда, полные восхитительной домашней жареной картошки «соломкой».

И нашли описание – изображения броши и так похожего на неё печенья – в поисковых системах Интернета.

Звезда Гармонии представляет собой четыре треугольника, древний талисман, защищающий человека, разрываемого страстями и искушениями, но, несмотря на это, стремящегося к духовному совершенствованию. И также, там было о том, что бывает звезда изумрудного цвета, и ещё – ультрамариновая звезда, и звезда аметистового цвета. И все они, как было написано в электронной энциклопедии, – «талисманы, поддерживающие и гармонизирующие твои внутренние ресурсы, здоровье, а также –окружающий мир вокруг».

– Мама, ты представляешь! Это охранительные талисманы, оказывается! Очень полезные! – Воскликнула Тивентия, в попытке докричаться из комнаты в кухню до наших мам, продолживших пить вечерний чай.

Тивентия рассказала, что в ранней молодости Закревскую-старшую настигла болезнь позвоночника, она долгое время училась заново ходить, отринула мысль о какой бы то ни было возможной семье, потом, была найдена прекрасная работа (хорошие люди, командировки по всей стране), ещё потом, мама Тивентии поехала в отпуск в дружественную советскую страну на необыкновенной глубины голубое озеро. И там, в районе шаманских гор, произошла санаторно-курортная история, в результате которой появилась Тивентия. Единственное, что рассказала мама, что «папаша» предъявил ей «претензию» в последний день отдыха: «почему она постоянно ходит в одном и том же летнем платье, тогда как его жена ходит каждый день в разном» (мама думала, что он свободен и любит её) – на этом сведения обрываются, с болью и грустью, и желания узнавать подробнее не было. Потом, у мамы Тивентии закрылась любимая работа на студии документального кино, кормившая семнадцать лет. Работа закрылась как институт, то есть, когда обрушился Советский Союз, перестали существовать все студии документального кино – для всех сотрудников – это произошло внезапно, и профессия была настолько специфической, что найти альтернативу в то время не представлялось возможным. Вокруг каждый выживал, как мог. А конкретно для их семьи –90-е годы были каким-то экзистенциальным испытанием, психологическим и экономическим – для инвалидов, детей и матерей-одиночек пособия не платили, были какие-то маленькие пенсии, которых едва хватало, чтобы купить еды всем на месяц; –тогда как и возможностей для самореализации тогда тоже не было; время шло и многие в то время испытывали колоссальные экзистенциальные перегрузки, чтобы осмыслить текущее время, вписаться в него, или уехать.

Добавьте к этому постоянный нервный фон, как скрежет металлом по стеклу, – почти двенадцать лет в доме были капризные лежачие больные – бабушка и прабабушка. Так вот, вы и получили практически полное представление о детстве и подростковом возрасте Закревской; Она была вполне милой и серьёзной. С богатым внутренним миром. Как можно догадаться, очень закрытым. С незаконченной учёбой в художественной школе. «Вещь в себе», если хотите.

К моменту вспыхнувшего чувства Тивентии к Лирнию, её семья пережила завершение двух больших патовых горя, уход лежачих больных. Это длилось больше, чем десятилетие: бабушки ушли одна за другой; это было тяжело, но мама Тивентии всеми силами поддерживала в них жизнь.

После чего был даже сделан ремонт с верой в полное обновление, и больше полугода они жили вдвоём – Тивентия и её мама, у которой всегда были (и она всеми силами старалась скрывать) «мокнущий» псориаз – нервное заболевание на коже, стали появляться словно бы следы от гвоздей.

Меня же эта информация о таинственной защитной талисманной Звезде Гармонии так же чрезвычайно заинтересовала, но с той стороны её свойств, связанных с выбором стези сильного конструктивного деятеля, который умеет создавать прекрасное для культуры и искусства (исходя из той справочной информации, которую мы нашли в Интернет-энциклопедии; ну и ещё – звёздные застёжки-кулоны были красивые).

Так что пока, по описанным охранительным свойствам, для меня, как для деятельной натуры, желающей сказать своё слово в искусстве, этот древний символ прекрасно подходил. Да, и Тивентии, к её сильному характеру (правда, с недавним небольшим надломом, из-за чего характер не перестаёт быть сильным). Наверное, для неё, по описанию свойств, этот защитный талисман подходил тоже.