Сила Веры

© Смирнова Е.Б., 2025

© «Центрполиграф», 2025

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2025

Глава 1

Из динамика радиоприемника доносились слова песни группы «Звери» с довольно оригинальным музыкальным сопровождением. Чуть ли не впервые Вера Орлова стала вслушиваться в текст.

Какая связь? Пластилин, аноним. Придумают тоже. Но мелодия и подача оригинальная. Особенно хорошо под этот ритм сдирать с селедки кожу.

Да, быть добрее подавляющему большинству не помешало бы, а ей, Вере, хотелось поскорее закончить это коронное, но вместе с тем очень трудоемкое блюдо, которое в один голос заказали все ребята и девчонки. Ударять в грязь лицом Вера Давыдова-Орлова не привыкла.

Самым ненавистным в приготовлении «селедки под шубой» для Веры была, собственно, разделка сельди. Можно было, конечно, купить селедку в баночке, порезанную на кусочки, но это было уже не то, селедка в таком случае была уже обработанной, зачастую в масле, что уже было полным отступлением, по мнению Веры, от классического рецепта традиционного домашнего блюда. Так как готовила она этот салат не чаще двух раз в году, на Новый год и на 8 Марта, то помучиться было можно, учитывая, что теперь у нее появился пинцет для косточек. Как говорится, мыши плакали, кололись, но продолжали есть кактус.

Решили собраться с одноклассниками в честь двадцатипятилетия окончания школы. Обычно это делали в кафе или ресторане, в этом году желающих набралось не более десяти человек, поэтому Вера предложила собраться у нее.

Вера Орлова была разведена, и к своим почти сорока двум годам у нее уже была вполне взрослая дочка девятнадцати лет, которая переехала жить к своему парню. Места в квартире было предостаточно. Раскидали меню по всем участникам тусовки. Вере поручили сделать ее фирменную «шубу» и горячее, так как плита была, собственно, в квартире, остальные салаты, закуски и десерты должны были принести еще три девочки и три мальчика, как спустя четверть века они еще себя называли. Мясо и все необходимое завезли мальчишки заранее, чтобы Верочка не таскала тяжелых сумок.

Вообще, в классе у них поначалу было больше тридцати человек. К восьмому классу количество учащихся поубавилось, мальчишки ушли, кто в Суворовское, кто в Нахимовское училище, некоторые девочки тоже покинули школу, выбрав для себя те специальности, в которые было разумнее погружаться с уже неполным средним образованием, например, в медицину и кулинарию.

Ловко раскладывая кусочки селедки, очищенные от косточек, Вера уже сама не замечала, как в такт подпевала исполнителю. «Быть му-му-му-др-е-е, до-до-до-до-бр-е-е…» Она была довольна своей работой, селедочки оказались жирненькими, с икрой. Вера убрала рыбные отходы и сняла перчатки. Теперь можно собирать слои и ставить салатик пропитываться. Она надела новые перчатки и достала из холодильника четыре лотка с заготовленными ингредиентами: натертой картошкой, морковкой, свеклой и мелко порезанным и вымоченным в маринаде репчатым луком. Осталось почистить и потереть яйца.

С тех пор как они разбежались с Мишкой, прошло три года. Женька тогда училась в девятом классе, ее сильно «плющило», причем не то чтобы она кого-то любила больше, но почему-то, когда отец нашел себе другую и ушел из семьи, Евгении показалось, что в этом была виновата ее мама Вера, раз папа предпочел ее другой, значит, в маме было что-то не так. Женька стала грубить Вере и постоянно в чем-то обвинять мать. В какой-то момент Вера буквально приперла дочь к стенке и серьезно поговорила, предложив переехать к более успешному папаше с молодухой, раз мама у нее такая неудачница. Женя попыталась навести мосты с новой семьей отца, но оттуда веяло, скорее, арктическим холодом, чем желанием общаться.

Михаил сказал, что будет аккуратно перечислять сумму на дочь каждый месяц, попросил не подавать на алименты. Вера повелась на эти благие речи. В сухом остатке за два года до совершеннолетия папаша принес ей один раз в конверте пять тысяч рублей, несколько раз перевел бывшей супруге по полторы тысячи на карту, как-то предложил дочке приехать к ним и выбрать из гардероба его молодой супруги вещи, которые она больше не носила, сделав акцент на словах «брендовые» и «капсульные». Потом Вера слушала постоянные отговорки, что зарплату задерживают и еще что-то тому подобное. А еще чуть позже папа Жени стал молодым папашей, в его новой семье родился сын, ну, теперь-то было точно ясно, что он откололся навсегда.

Вера Орлова была рачительной хозяйкой, она умела правильно распределять средства, чтобы и вкусно питаться, и прилично одеваться, чтобы дочь не чувствовала себя обделенной, раз уж папаша оказался таким обманщиком. Как говорится, жена может сколько угодно быть ненавистной и надоевшей, но какое это имело отношение к совместным детям? Повзрослев и приведя свои мозги в порядок, Жене в какой-то момент стало дико стыдно и неловко перед матерью.

– Мамуль, прости меня, пожалуйста. Я совершенно не понимала, что лепила тебе. А теперь я точно знаю, что все в нашей семье держалось и держится на тебе. Вот уже три года мы живем вдвоем, а я ничего не заметила, кроме того, что в нашей квартире стало больше места. – Дочь обняла мать и заурчала, подражая ласковому котенку.

– Я знала, что ты у меня умница, пережили болезни роста, идем дальше, полет нормальный. – Вера погладила дочь по голове. – Кстати, как у вас с Димой?

– Нормально все, он предложил мне переехать к нему, он как раз снял новую квартиру. Я сказала, что должна подумать, – Евгения внимательно посмотрела на мать, – с одной стороны, можно, конечно, переехать, а ты? Ты же останешься здесь совсем одна. – Женя поджала губы подковкой.

Вера улыбнулась. Ей было приятно, что дочь думает и о ней тоже. В любом случае выбор должна была сделать именно Евгения, а там уже будет видно, что и как.

– Котенок, мне очень приятно, что ты думаешь обо мне, но моя жизнь уже прожита, надеюсь, наполовину, у меня есть ты, я была замужем, возможно, я еще устрою свою личную жизнь. Поэтому, если ты считаешь, что готова жить самостоятельно, надо переезжать. Дима мне нравится. Надо пробовать. Деньжат подкину, еды тоже, забегайте. Главное, учись, получай образование. – Вера чмокнула дочку в щеку.

– Мамочка! Спасибо тебе. Ты так все складно объяснила, что теперь я точно знаю, что надо переезжать. Придется приобщиться к готовке. Научишь? – Женя прищурила глаз.

– Да о чем речь! Ко всему привыкнешь и приспособишься. Все мы такими когда-то были, главное, если есть желание, все обязательно получится. Иди, собирай вещи, Димка небось заждался твоего заветного «я согласна». – И Вера снова прижала к себе дочку.

С пятнадцати часов 4 февраля входная дверь квартиры Веры Орловой, не успев закрыться, открывалась снова. Однокашники один за другим заполняли уютное жилище. Стол на кухне был занят пакетами, коробками и коробочками. Накрыли стол. Саня Пархоменко, считавшийся среди одноклассников джентльменом, принес красивый букет хозяйке квартиры. Вера поставила цветы в вазу. Она припоминала, что классе в пятом очень нравилась Сане. В те годы высшей степенью проявления внимания и чувств было дернуть за косичку или оглоушить портфелем по голове. Косичек у Веры не было, а Пархоменко был уже тогда хорошо воспитан, поэтому после уроков он брал портфель Веры и тащился следом за ней.

Все собирались за столом. Как будто бы и не было этих двадцати пяти лет, все были бодры, веселы, подтянуты. К возрасту сорок с хвостиком все из присутствующих находились в прекрасной кондиции, да, конечно, следы времени были заметны в основном на головах мужчин, но это никого не портило. В остальном все были в отличной форме.

В классе была традиция собираться раз в пять лет. Предыдущая встреча была в ресторане «Алые паруса», присутствовали почти все. А в нынешнем году многие заболели, у кого-то просто не было настроения. Собрались всемером, это тоже было гораздо лучше, чем не собраться вовсе. По первому бокалу решили выпить шампанского, Коля Клюквин элегантно извлек пробку из бутылки и не менее элегантно разлил вино по бокалам.

– Ну, друзья-товарищи! За встречу! За нас, за самых стойких. И за тех, кто не пришел! Бывает, будем надеяться, что на тридцатилетие соберемся по-взрослому.

Зазвенели бокалы. Вера сделала глоток и вдруг тревожно посмотрела на Саню Пархоменко:

– Саш, про Витю нет ничего нового?

Все резко замолчали и тоже устремили свои взоры к Александру.

– Пока нет, Верочка. Его жена теперь живет с другим, несмотря на то что Витьку не нашли ни живым, ни мертвым. Родители умерли. Информацию получить теперь практически невозможно. Будем надеяться, что он все-таки вернется, и мы еще выпьем с ним за нашим дружным столом. Хотя прошло уже четыре года… – Саня в не свойственной ему манере залпом допил игристое и поставил бокал на стол. На его виске запульсировала вена.

Глава 2

Все затихли и стали молча накладывать еду в тарелки. Но не спросить Вера не могла. Саша был одним из самых близких друзей Виктора. Вера училась с Витей в МГУ на историческом факультете, сначала они вместе работали на кафедре, потом Орлова ушла в декрет, а когда вернулась обратно, то выяснила, что последний год Виктор почти все время проводил за границей, бывая на родине только изредка и недолго. Да и после декрета они как-то стали редко общаться.

Виктор Пожарский был одержим своей профессией. После окончания университета он плотно занялся направлением Центральной и Южной Америки, изучением так называемых доколумбовых цивилизаций, уникальный мир, известный нам величественной архитектурой, апокалиптичным календарем и экзотичной религией.

Всем известны инки, майя и ацтеки, но это были далеко не единственные цивилизации Нового Света. На сегодняшний день известно о существовании нескольких десятков коренных высокоразвитых американских культур, погибших как после прибытия европейцев, так и задолго до «сгоревших» с остальными в пожаре конкисты.

Наиболее крупные из них – цивилизации Чибча, Чавин, Чиму, сапотеки, тольтеки. Народы жили на разных участках континента, могли отличаться языком, культурой, социальной организацией, политическим устройством и уровнем научно-технического прогресса.

Также на севере существовали сотни племен коренных американцев: чероки, алгонкины, пауни, апачи. Они находились на стадии родовой общины, занимались земледелием и охотой. Торговали они как друг с другом, так и с более развитыми цивилизациями континента.

Вся эта тема затянула Виктора еще на четвертом курсе, так что его, как лучшего студента, уже тогда включили в состав научной экспедиции. Ему даже посчастливилось встретиться с известным отечественным ученым Юрием Кнорозовым, которому чуть ли не единственному в мире удалось расшифровать письменность майя.

Пожарский настолько был поглощен этой темой, что, когда у его друзей старшие дети пошли в школу, ему было совсем не до каких-то семейных дел и хлопот. Он учил испанский, португальский, латынь, просиживал днями в библиотеке. По уровню полученных знаний Виктор вышел уже на мировой уровень. Его приглашали на симпозиумы, его научные работы изучали студенты и аспиранты по всему миру. Защиту кандидатской пышно отметили в кругу семьи и близких друзей. Подруга Витиной мамы, тетя Зоя, привела с собой свою дочь, Маринку. Витя с удивлением осознал, что Маринка уже не маленький ребенок, в котором ему помнились кудряшки и огромные голубые глаза. Впрочем, кудри и глаза были прежними… Свершилось чудо: Виктор Пожарский обратил внимание на женщину. Обе мамы говорили об этом только шепотом, боясь спугнуть удачу.

К великой радости обеих семей, буквально через месяц возобновленного знакомства Витя с Мариной объявили, что подали заявление в ЗАГС. После свадьбы в положенный срок Марина родила сына Ваню, а через полтора года еще дочь Машу. Вроде бы все шло как нельзя лучше, дети подрастали, Виктор работал, писал статьи, ездил по конгрессам и симпозиумам, платили ему хорошо, семья ни в чем не нуждалась. А через полгода после рождения дочери Виктор собрался в путешествие в Мексику. Темой путешествия был год окончания календаря майя. Пожарский считал, что он, как никто другой, обязательно должен побывать там именно в этот день. Это была частная поездка, а не научная экспедиция, какие бывали ранее. Виктор забронировал билет до Мехико. До Теотиуакана, где он собирался остановиться в начале поездки, было всего сорок километров. Так как в тех краях лично им был исхожен практически каждый квадратный сантиметр, в планы входило посетить всего несколько знаковых мест и благополучно вернуться домой где-то 30 декабря. Чтобы всем вместе в кругу семьи отпраздновать Новый год. Но с тех пор про Виктора больше никто и ничего не слышал.

– А кто-нибудь общается с его семьей? Саш, ты же его лучший друг, – очень пристрастно спросила Ира Сомова.

Пархоменко, прожевав что-то вкусное, ответил:

– Пока была жива мама, общался. Ее не стало два года назад, она очень тяжело переживала пропажу сына, я очень старался поддержать ее, как мог. Заменить Витьку было невозможно, по определению.

– Но его как-то искали? Делали запросы? Не мог же человек пропасть в никуда? – Сомова не унималась.

– Ир, ты такая интересная, конечно. Просто ответов на эти запросы не приходило. Он же поехал частным порядком, отель, где он остановился, дал ответ, что такой гражданин там был зарегистрирован, но в номер не вернулся. – Саша сжал виски ладонями. – Это же другая страна, экстремальные условия, а вдруг он сорвался со скалы, кто его найдет? – Александр, промолвив это, резко замолчал и перекрестился. – Чур-чур, я верю, Витька жив, не мог он так просто сдаться, на сто процентов уверен, что не мог.

– Ребята, дорогие мои, давайте не будем грустить, грусть и уныние – это тяжкий грех. Давайте выпьем за Витьку, за нашего Пожарского, чтобы он поскорее вернулся. – Коля Клюквин налил всем, и все как один встали. – За Витю, чтоб он был здоров. Витя, мы ждем тебя!!!

Все молча выпили. Вера как-то сама была не рада, что начала этот разговор, но и молчать по поводу Вити тоже было бы несправедливо. В декабре сравнялось четыре года, как с радаров исчез Виктор Пожарский. Не стало его мамы, которая не чаяла в нем души, а Маринка, которой, бесспорно, было сложно одной с двумя малолетними детьми, умудрилась найти себе мужчину, с которым они съехались. Их квартиру с Виктором и квартиру матери Маринка сдала, появилось еще некоторое количество денег. Как потом выяснилось, если от мужа нет вестей более года, то жена вправе подать на развод. Так она и сделала, они поженились с Валерой, и у них появился общий ребенок.

– А кто-нибудь к Маринке заходил? – снова продолжила допрос с пристрастием Ира Сомова.

– Да, я ей иногда звоню, – решительно ответил Пархоменко, – сейчас у них все хорошо, они расписались с ее Валерием, месяц назад у них родился сын. Такие дела.

– Да, обидно, конечно. Обидно за Витьку, – Ирка всхлипнула. – Как вы считаете, как Марина должна была поступить?

Все повернули голову к Сомовой.

– Знаешь, Ир, ты будешь знать, как поступишь в этой ситуации, только тогда, когда сама там окажешься, не дай бог, – стала защищать Марину Ольга Иванова. – И Витьку жалко… А Маринку? Девчонка у них полугодовая осталась, когда Витя пропал без вести. Тяжело и страшно.

– Тут судить нельзя, еще мама умерла, Маринка ее хоронила, между прочим, – в один голос, перебивая друг друга, вступились Олег Шевченко и Танька Чиркова.

И Вера вдруг вспомнила свою студенческую жизнь, Витьку, отличника, красавца, полиглота. У нее совершенно не было никаких чувств к Пожарскому. Витя был другом, товарищем, они до ночи сидели в библиотеке и рыли первоисточники, Витька натаскивал ее по испанскому. Потом на такси провожал домой, передавал с рук на руки родителям. Верины родители в Вите души не чаяли. А потом Вера познакомилась с Мишей, и там закрутилось и завертелось. Витька как раз поехал в первую студенческую экспедицию. А может быть, не уехал бы он, все было бы по-другому, хотя сейчас кто и что мог сказать по этому поводу.

Вера налила себе воды, сделала глоток и посмотрела на одноклассников.

– Да, согласна, нельзя никого судить и никого ни в чем обвинять. Но, мне кажется, если бы я оказалась в такой ситуации, я бы еще продолжала ждать. – Вера заплакала.

Глава 3

Ночью Вере приснился многосерийный сон. Сначала она увидела себя в детстве: лето, деревня, они с братом в поле, яркое солнце, голубое небо, никаких проблем и забот. Бабушка такая еще молодая, добрые глаза с лучиками морщинок вокруг, дома всегда пахло пирогами и ванилью. Несмотря на простоту обстановки, порядок бабуля поддерживала идеальный, все скатерти, накидки на подушки и постельное белье, все было кипенно-белого цвета, накрахмаленное и идеально выглаженное.

Глажка белья у бабушки была целым ритуалом. Она до конца своей жизни не признавала электрических утюгов, хотя в дом свет был проведен сразу после войны, и в хозяйстве у нее имелся утюг со шнуром на случай, когда уже будет совсем невмоготу. Но обычно она гладила старинным утюгом, доставшимся ей от ее бабушки, который она нагревала на плите или зимой в печке. У нее был не самый массивный утюжок и со съемной ручкой, чтобы она не нагревалась при нагреве самого основания. Глажка была неспешной и размеренной, торопиться ей было некуда, она пела песни, создавая неповторимую атмосферу в доме. Так как материалы были исключительно натуральными, то особенно заморачиваться насчет температуры глажки не приходилось, у бабули на этот счет уже сформировалось чутье, она точно знала, сколько времени надо нагревать утюг, чтобы его тепла хватило на определенное количество изделий.

Жизнь летом в деревне была занятной и чудесной, казалось, что это никогда не закончится. Вера вспоминала, что совсем не хотела становиться взрослой, как многие ее подруги, ей так нравилось быть задорной и беззаботной девчонкой, что понимание того, что ей скоро придется за все отвечать самой, приводила ее в уныние, и она старалась об этом не думать.

Потом картинка во сне сменилась. Женьке три года. Они втроем: Вера, Миша и Женя на морском побережье, молодые, красивые, загорелые. Мишка учил Женьку плавать, она барахталась в воде и смешно фыркала. Был момент абсолютного счастья, совершенно не хотелось покидать это состояние. Вере тоже казалось, что это никогда не закончится. Они брали катамаран, сажали Женю в спасательном жилетике посередине на пластиковое сиденье и вдвоем крутили педали. Зарулив подальше от берега, Вера и Миша по очереди спрыгивали, чтобы поплавать в прозрачной водичке, потом они оба покидали свое плавсредство и сажали Женьку в надувной круг. Счастья ребенка было не описать, она так радостно хохотала, ей было тепло и уютно с родителями, ласковое море мерцало бриллиантами, отражая теплое южное солнце. Казалось, что это тоже будет всегда.

В третьей серии появился Витька Пожарский. После второго курса студенты поехали на археологическую практику в Зарайск, на Зарайскую стоянку, древнейший археологический памятник эпохи верхнего палеолита на территории Московской области. Как раз в это время там были возобновлены раскопки, видимо, несмотря на всю разруху в стране в начале 90-х, у кого-то из главных в голове щелкнуло, что все-таки надо открывать не только «Макдоналдс».

Поселили студентов в каком-то бараке, видимо, на этом месте когда-то был колхоз. К этому времени колхозные поля заросли бурьяном, работы не стало, люди из деревни перебрались в город. Это не пугало молодых людей, им было интересно заниматься своим делом, ребятам нравилось общаться друг с другом. Несмотря на отсутствие бытовых условий как таковых, поездка была шикарной.

Формальным руководителем практики был аспирант последнего года, постоянно мотавшийся между Зарайском и Москвой. Так что Витя, как обычно, был лидером и локомотивом. Он точно знал, где и как надо копать, предварительно им было «перелопачена» тонна материалов по данной тематике. В своей профессии Виктор был только таким, и никаким другим. Более одержимого на курсе было не сыскать. Его сокурсникам нравился такой подход, потому что в основной массе студентов таких энтузиастов не наблюдалось в принципе, всем было достаточно удобно работать на подхвате у Пожарского. У него уже был заготовленный план действий, каждому было выдано задание. Вере, у которой был красивый почерк, поручалось все записывать, чтобы сдать предварительный отчет, потом, конечно, планировалось все напечатать либо на пишущей машинке, либо набрать на компьютере и распечатать потом на принтере. В те годы принтер дома был большой редкостью, так что распечатать можно было, если только подсунуть огромную по размеру пятидюймовую дискету секретарю на кафедре, но тут надо было еще добывать шоколадку не ниже «Вдохновения», что в ту пору тоже было большой проблемой.

В самую жару ходили купаться на речку, вода была как парное молоко. К концу пребывания на этой археологической практике в коллективе сформировалось три парочки, которые впоследствии даже поженились, две пары, правда, быстро распались, но одна, к великой радости всех друзей, существовала и поныне, поразив всех тем, что они стали самыми молодыми бабушкой и дедушкой на курсе в сорок лет.

Ночью купались голышом. Девчонки плели себе сарафаны из камыша. Вера иногда ловила на себе взгляды Виктора, но ей казалось, что это были просто дружеские взгляды надежного товарища и преданного друга. Таким Орлова всегда и считала Пожарского. Дальше поцелуя в щечку на день рождения и 8 Марта у них не заходило. В общем-то, в этом не было потребности, они просто дружили и постигали свою науку. В этом сне Витя показался Вере особенно красивым, загорелое обветренное лицо, горящие глаза, энергия и оптимизм просто били фонтаном. Им было по девятнадцать, эту поездку Вера помнила до мелочей, тогда ее тоже не покидало ощущение абсолютного счастья, очень хотелось сказать: «Остановись, мгновение, задержись, ты – прекрасно!» И Вера была твердо уверена, что так будет всегда.

Вера проснулась и вздрогнула, она не сразу поняла, что это был сон: настолько все было реалистично и ярко. Приснилась бабушка. Вера улыбнулась, они были очень близки, бабушка всегда понимала ее, жалела. Когда бабушки не стало, Вера в одночасье стала взрослой, бабушка была последним мостиком, который связывал ее с беззаботным детством. Она встала с кровати и выглянула в окно. Выпал снег, а ведь еще вчера ничто не предвещало… Говорят, что, когда снится покойный родственник или близкий человек, это к перемене погоды. Захотелось выпить кофе и поесть. Вчера, несмотря на изобилие на столе, затолкать в себя Вера смогла совсем немного, аппетит пропал, и было тревожно.

Решила сварить кофе в турке, по-старому, так, чтоб размолоть свежих зерен, чтоб аромат молниеносно окутал всю квартиру. «Интересно, к чему приснился Мишка? Витька-то понятно. Нет-нет, он обязательно должен быть живым. Снег – это бабушка». Вера потрясла головой и заставила дурные мысли отступить. Орлова налила себе чашечку кофе, опустила голову к чашке, глубоко вдохнула, смакуя удовольствие, достала из холодильника кусочек вчерашнего «наполеона», который испекла мама Ольги Ивановой. Ох, домашний «наполеончик»! Откусив кусочек, она сразу почувствовала себя лучше. «Господи, хорошо, когда есть друзья и близкие люди. Хоть и не видимся годами, а собрались, и как будто вообще только вчера был выпускной вечер».

Раскачиваясь на облаке нежных и приятных воспоминаний, Вере все же пришлось спуститься на землю, потому что зазвонил телефон. Произошло это как-то внезапно и неожиданно, она почему-то считала, что в воскресенье позвонить ей может кто-то только по очень важному поводу, с мамой и папой она обычно созванивалась во второй половине дня. Кто бы это мог быть? Неужели нельзя было просто написать в мессенджере? Вера взяла в руки смартфон, на экране отобразился абонент «Миша». «Что ему надо в десять утра в воскресенье? Пусть идет гуляет с наследником или везет супругу на шопинг. Не буду брать, нет настроения. Если что-то срочное – напишет». Вера улыбнулась и уже была готова просто отложить телефон в сторону, но снова вспомнила про сон и про Мишку, который так нежно обнимал ее во сне, как они брызгались морской водой и бегали вдоль берега. «Ладно, уломал бесхарактерную».

– Алло! – Орлова сухо и безучастно приняла звонок.

Михаил Орлов, напротив, был мил и любезен, как никогда.

– Верочка, привет. Не разбудил? – Прямо чувствовалось, как он подпрыгивает и радуется тому, что бывшая жена подошла к телефону. Странно сейчас звучит выражение «подойти к телефону», раньше к нему действительно надо было подходить и в прямом смысле снимать трубку. А теперь этот чудо-аппаратик всегда был с тобой, и снять трубку можно было, проведя одним пальцем по экрану. О, времена, о, нравы!