- -
- 100%
- +
– Че? – переспросил у него покойник.
Вдова и священник опять переключились на Басистого.
– Молодой человек! Идите отсюда! – потребовал священник трагическим голосом, как человек, вынужденный идти на крайние, жесткие меры, хотя всегда избегал таких мер и старался быть мягким и лояльным. Казалось, что ему самому очень больно выгонять кого-то из дома божьего.
Аркадий сделал шаг в сторону, одновременно выключая камеру, кинул взгляд на Кашеедова и увидел, что тот стоит у входа и энергично жестикулирует, вызывая его наружу.
– Их нужно задержать и полицию вызвать! – заявила старушка-монахиня. – Хулиганы!
– И я считаю, что их нужно наказать! – поддержала ее напарница. – Благословите, батюшка, я позвоню в полицию.
– Держите их! – крикнул один из мужчин, присутствовавших на процессии.
– Не нужно, – строго ответил молодой священник. – Пусть уходят.
Однако этих слов молодые люди уже не слышали, они выскочили из церкви и помчались через кладбище, петляя и путая следы, хотя за ними никто не погнался. Друзья энергично пробежали по узкой дорожке, остановились перевести дух у одной из могил, огороженной тяжелой черной чугунной цепью и выложенной квадратными плитами. Внутри ограды росла береза и какие-то кустики по периметру. Они перешагнули через цепь и присели на скамейку у столика.
Аркадий вздохнул и с сожалением сказал:
– Так мы и не узнали, есть загробная жизнь или нет.
– Зато теперь точно знаем: лекарство на людей тоже действует, – подытожил Кашеедов. – Сейчас посмотрю, сколько его осталось.
Он вытащил из-за пазухи бутылку, ревниво оценил уровень жидкости, убедился, что пока достаточно, и поэтому ничего не сказал.
– Ну, что дальше делать будем? – спросил Кашеедов. – Кто его купит?
– Поехали, в машине обсудим.
Парни прошли мимо служебного одноэтажного здания через кладбищенские ворота, выходящие прямо на трассу, по которой непрерывным потоком мчались автомобили, в том числе и большегрузные, к небольшой стоянке, где оставили свою «Оку».
Кашеедов сделал шаг к машине, машинально хлопнул руками по груди, отыскивая в кармане ключи, и вдруг ахнул:
– Постой!
Басистый остановился.
– Бутылки нет!
– Как нет?
– Забыли! Там, на могиле забыли!
Глаза Кашеедова наполнились таким глубоким отчаянием, что друг проникся к нему сочувствием.
– Так, не паникуй, – успокаивающе сказал Басистый. – Пошли искать.
По той же траектории, только в обратную сторону молодые люди вернулись на кладбище. Они остановились у домика, где располагалась кладбищенская контора, и задумались. Они не могли сообразить, куда им идти дальше.
– Кажется, мы вышли с этой дорожки, – неуверенно произнес Аркадий.
– Точно, с этой! Я запомнил! – воскликнул Кашеедов.
Они направились по дорожке.
– Нет, кажется, мы шли не по этой, – засомневался Басистый.
Друзья вернулись к началу пути и прошли к следующей дорожке, откуда начали путь заново.
Случайная остановка на случайной могиле могла оказаться для них решающей, ну не для них, так для их великого открытия. Если бы приятели могли предположить, что так будет, то конечно бы запомнили какие-нибудь координаты, но ведь они даже не поинтересовались, кто там был похоронен – мужчина или женщина, и надпись на табличке не прочитали. Теперь они бродили вдоль и поперек кладбища, тщетно пытаясь разыскать нужную могилу. Оказалось, что на кладбище полно могил, огороженных чугунными цепями. Полно могил, за оградкою которых высажены березы. Полно могил, выложенных квадратной плиткой.
Всегда веселое румяное лицо Кашеедова размякло и расквасилось – он с трудом сдерживал слезы. Не столько из-за потери эликсира, сколько из жалости к другу огорчался и Басистый.
– Все пропало! Все, – убитым голосом сказал Кашеедов. – Мы уже видели, наверное, нужную могилу, а бутылки на ней не нашли. Может, ее уже какой-нибудь бомжик раньше нас нашел и выпил.
– Вася, не паникуй! Вася, мы не сдадимся! Ты сегодня здесь хоть одного бомжа видел?
– Вон он!
Кашеедов небрежно указал рукой в сторону сгорбленной фигурки мужика, одетого в грязную рваную одежду и обутого в женские туфли.
Бомж бродил с сумкой меж могил, выискивая, не оставил ли кто здесь угощение за помин души. Он как раз протягивал руку к симпатичной бутылочке, почти полной, стоящей посреди столика на видном месте, когда к нему подскочили два парня.
– Не трогай! Нельзя!
Бомж вздрогнул, испугавшись молодых здоровых мужиков, втянул голову в плечи в ожидании удара.
Один из них, не тот, который бугай, а другой, пожиже, похлопал его по плечу:
– Ничего, старик. Все нормально.
Они забрали бутылку и потопали к выходу. Бомж смотрел на них грустно-грустно: зачем им эта початая бутылка? На бездомных они не похожи, могли бы и новую купить.
3. Брат с сестрой
Двухэтажный белый особняк был окружен парком и едва проглядывал сквозь рыжие с золотом кроны деревьев. На дорожках были распластаны кленовые листья, как будто какой-то шалун наследил по всему парку ладонями. В укромном уголке был устроен искусственный пруд, а на берегу его стояла небольшая белая ротонда. На поверхности воды плавали печальные листья. Не хватало только белых лебедей, которые также входили в художественный замысел архитектора.
В беседке стояли двое. Одно лицо мы уже встречали, хотя и не уделили ему должного внимания. Это была маленькая щуплая, похожая на птичку, старушка в черном монашеском одеянии. Эта самая старушка не далее как сегодня утром стала свидетельницей воскрешения покойника и первая крикнула: «Хулиганы! Бесстыдники!» Звали ее Алевтиной Марфиной. Рядом стоял, опершись на перила, мужчина, поразительное сходство которого с Алевтиной не оставляло сомнения, что он приходится ей родным братом. Игнату Марфину было чуть более шестидесяти лет, и если его сестру примерно такого же возраста можно было назвать старушкой, то его назвать стариком было бы никак нельзя. Такой же мелкий, щуплый, как и сестра, он был настоящим живчиком: глаза у него смотрели зорко и двигались быстро, он все время похаживал и даже иногда как-то неожиданно подскакивал, говорил звонким резким голосом, выкрикивая фразы, короткие и ясные, как команды.
Безобидная внешность Игната Марфина была обманчивой. Его острый ум, беспринципность и ненасытная жадность позволили ему достичь того, чего ему не дано было от рождения, но к чему он всегда стремился, а именно: достичь очень высокого положения в обществе. Теперь он мог пользоваться всем, что доступно только избранным, элите, хотя, конечно, чтобы оценить это все по достоинству, ему не хватало ни вкуса, ни образования. Даже сейчас, в чудесный день, в чудесном (хотя и привычном для самого Марфина) месте он не замечал ни очарования этого дня, ни томной прелести пейзажа.
Игнат открыл дверцу бара, который был встроен в колонну ротонды, вытащил бутылку пива, открыл ее о перила и выпил прямо из горлышка.
– Угощайся, – предложил он сестре.
Алевтина, недолго колеблясь, тоже взяла бутылку. Игнат помог ей открыть. У брата и сестры с детства были на редкость теплые доверительные отношения. Они любили друг друга, постоянно заботились друг о друге и не скрывали друг от друга собственных переживаний. Алевтина была единственным человеком, с которым Игнат поделился тревожными мыслями, которые не давали ему покоя последние пару лет.
Богатство, могущество, власть Игнату не достались даром, как сынкам влиятельных родителей. Он заработал их своим умом, без всяких связей, покровителей и какой-либо поддержки. Мальчик с улицы, он всегда трезво оценивал свои возможности и понимал, что реальных шансов достичь больших успехов честным путем у него нет. Поэтому он еще в ранней юности начал заниматься контрабандой, рэкетом, торговлей наркотиками и оружием, сутенерством и другим таким же безобидным бизнесом. Дела у него шли успешно. В неприятных ситуациях, когда бизнесу угрожало правосудие, Игнат Алексеевич умудрялся остаться в стороне.
Со временем он остепенился и уже давно вел в глазах общественности законопослушный образ жизни. Марфин элегантно и даже можно сказать красиво легализовал свои сомнительным способом нажитые миллионы и считался обычным российским олигархом. Как все бывшие отцы мафиози, он имел многочисленные связи во властных структурах и даже сам однажды баллотировался в депутаты областной Думы, правда не прошел, но сам факт участия в выборах говорил о многом.
В настоящее время непосредственным руководством многочисленными бизнес-структурами, самыми прибыльными в городе, занимались три его сына: Федор, Петр и Иван. И сейчас, чувствуя приближение старости, а за ней, что уж себя обманывать, и смерти, бывший отец-мафиози и одновременно просто отец стал испытывать опасения, что сыновья передерутся между собой после его кончины. И тогда произойдет крах всей его империи, созданной огромным трудом, пусть не всегда праведным, с риском для жизни и свободы. Все пойдет прахом, все разбазарят наследнички.
Что касается Алевтины, это был именно тот случай, который имел в виду Кашеедов, говоря, что в монастырь должны уходить молодые женщины, разочаровавшиеся в любви. Она постриглась в монахини после своего неудачного замужества (с мужем прожила не больше месяца). Что между супругами произошло, никому не рассказывали ни ее бывший муж, ни она сама. Расставшись, они уже больше никогда не общались друг с другом.
Старая монахиня примчалась к брату сразу после того, как на ее глазах в церкви произошло чудо, справедливо не доверяя современной технике: ни компьютеру, ни телефону – все прослушивается, за всеми следят. О, Алевтина была уверена: принесенная ею новость очень заинтересует Игната!
Только что она закончила подробный рассказ о произошедшем сегодня инциденте.
– Выяснить, что это за типы, мне не удалось, – сказала она извиняющимся тоном. – В нашей церкви они ранее не появлялись.
Игнат успокаивающе похлопал ее по плечу.
– Не волнуйся, сестренка, мы их вычислим уже через два часа по моим каналам в полиции, это пустяк. Тебе, правда, придется поехать, фоторобот составить.
– Угу, угу, – согласно кивнула Алевтина.
Марфин задумчиво посмотрел вдаль, а потом перевел взгляд на сестру.
– Какая же ты молодчина, – произнес он с нежностью. – Я все сделаю, чтобы получить это лекарство. Ты меня знаешь, я всегда добиваюсь того, чего захочу. Как мне тебя отблагодарить?
Вопрос смутил монахиню, задев какие-то струны, о которых она еще никому не говорила.
– Я стесняюсь сказать, – призналась она.
– Говори, мы же не чужие.
Она колебалась недолго, выпалила, как выстрелила:
– Когда я умру, удели мне несколько капель. Я еще не готова… Я еще жить хочу. И смерти боюсь.
Игнат улыбнулся.
– Так и быть, сестра. У меня к тебе тоже просьба: пусть лекарство хранится у тебя. Сыновьям я его не доверю.
– Хорошо, Игнатушка.
Договор решили скрепить рюмочкой чего-нибудь покрепче пива, после чего старуха ушла.
Посмотрев на часы, Марфин нажал кнопку селекторной связи. Новость задела старика за живое – совсем недавно с ним впервые в жизни случился приступ стенокардии, пришлось даже вызывать врача. Никогда в жизни до этого Марфин не жаловался на сердце, и этот случай его сильно испугал и встревожил.
– Соберите моих сыновей сегодня ровно в одиннадцать тридцать в кабинете, – приказал он, размышляя о том, что к этому времени имена изобретателей должны стать ему известны.
4. И сыновьям дает наказ
Кабинет был таким же помпезным, как все вещи, окружавшие Марфина. Это было большое довольно темное помещение, уставленное шкафами с толстыми книгами в дорогих перелетах. К книгам, впрочем, никто никогда не прикасался, кроме уборщицы, сметавшей с них пыль. На полках стояли, мерцая, как тревожные кнопки, несколько старинных медных подсвечников, за которые Марфин когда-то заплатил большие деньги. Они никогда не использовались по назначению, так же, как и книги.
Во главе массивного стола из темного полированного дерева сидел сам Марфин. Перед ним на простых жестких стульях — его молодая поросль. Стулья были жесткими — пусть подчиненные, в том числе и деточки, не забывают, кто они и кто он, и не расслабляются! Старший сын, Федор, темноволосый и смуглый, был похож на отца телосложением. Любые проблемы он умел решать только силой. Дипломатичность и умение договариваться, чтобы достичь взаимопонимания с партнерами, у него отсутствовали напрочь. Он не знал жалости ни к кому. Ему отец доверял выполнение самых грязных, кровавых, но в то же время и самых опасных заданий, требующих хладнокровия, смелости и безжалостности.
Петруша был похож на мать, которая в юности была очень хороша собой: белокожая, круглолицая, с золотыми кудрями. Все это досталось и Петру, только очень толстым он был с детства, а мать его располнела в зрелом возрасте. Петр был умнее братьев, хитрее, тоньше, извините за каламбур, в политике. Однако имелось качество, которое не позволяло ему стать неоспоримым лидером, и качество это характерное для русского человека — лень. Такого увальня, как Петр, нужно было еще поискать.
И, наконец, Иван, слишком молодой еще, чтобы как-то проявить себя. Он единственный из братьев реально учился и действительно имел хорошее образование. Отец, разумеется, заставил всех сыновей получить дипломы об окончании вузов, но молодым мажорам чаще всего было проще купить нужные оценки, чем заработать их. Наличие диплома, как известно, не всегда свидетельствует о подлинном образовании. Иван же сносно знал китайский язык, выучил просто потому, что ему это нравилось, было интересно. Младший сын очень помогал отцу, когда нужен был доверенный переводчик, а с китайцами у папаши было дел больше, чем с какими-либо другими иностранцами. Кроме того, Иван вообще оказался востребованным специалистом. Его тысячу раз приглашали на постоянную работу коллеги и друзья отца, но он предпочитал оказывать разовые услуги за хорошую плату.
Для простого парня это был бы замечательный успех, но он был сыном Игната Марфина, и оказывать любые услуги, в том числе самые интеллектуальные, для него, по мнению старика, было зазорно. Старик позволял ему работать на чужих лишь до тех пор, пока Иван оставался холостым и бездетным. Внуки не должны привыкать к подобному — зависимому — положению, это ломает все моральные установки. Марфины всегда должны быть хозяевами в этой жизни, а уж никак не обслугой.
Все это в который раз проносилось в голове Игната, когда он всматривался в лица своих детей. Наконец, он встал и начал речь.
– Стало известно, что некие молодые люди изобрели средство, позволяющее реанимировать мертвых.
Сыновья молчали, не проявляя никакого воодушевления или хотя бы вежливого интереса. Старик продолжил.
– Это уникальное лекарство, аналогов которому нет в мире. Оно возвращает к жизни даже давно умерших людей, – про «давно умерших» Игнат добавил от себя. – Изобретатели работают в НИИ инсектицидов. Один из них, Василий Кашеедов, – вахтер. Другой, Аркадий Басистый, – дежурный аборант, к тому же студент последнего курса медицинского университета. В НИИ, где они работают, недавно изобрели эффективное средство от мух. Рецепт оживляющей микстуры никому неизвестен, о ее существовании там тоже не слыхали.
Марфин дал некоторое время сыновьям переварить информацию, затем продолжил.
– Я уже стар. Да-да, не говорите ничего, – жестом он остановил вырвавшиеся у сыновей возражения. – Сколько мне осталось, одному богу ведомо. Я бы хотел уйти в мир иной в тот день и час, когда сам посчитаю нужным. Мне нужно подвести баланс своей жизни, так сказать, свести дебет с кредитом, заплатить долги и вообще — морально подготовиться.
Обычно Игнат не затруднялся объяснением мотивов своих поступков окружающим, сыновья не исключение. «Видимо, на самом деле, старею», – отметил он это про себя и перевел разговор на более предметную тему.
– Ребята, ставлю перед вами серьезную задачу: изъять у Басистого и Кашеедова эликсир жизни.
Он сделал паузу, чтобы его последующие слова прозвучали еще более значительно.
– Кто из вас сумеет добыть это лекарство, тот после моей смерти займет мое место.
– Прямо как в сказке, – сказал Иван и почесал затылок, взъерошивая волосы, которые и без того стояли торчком, как перья у драчливого воробья. – Операция «Живая вода» начинается!
– Не умничай, – оборвал его Петр. Пот лил с него градом. Он всегда потел от волнения, но жира меньше не становилось, потому что волновался он редко.
– Батя, расскажи подробнее, что ты об этом эликсире знаешь и о лекарях этих! – потребовал Федор, заросший щетиной, как чеченец. Глаза у него всегда были ясные и глядели зорко, любому сразу было понятно, что зрение у него стопроцентное, и этим он тоже походил на горца.
Старик кинул на стол листы бумаги с распечатанным изображением фотороботов и изложил сыновьям все, что услышал от Алевтины.
– На них нажать – раз плюнуть, – произнес Федор.
– Вот и нажмите. Только не переборщите. О ходе поисков доложите мне завтра в девять утра. А теперь можете идти.
Братья поднялись со стульев, разобрали распечатанные портреты и покинули кабинет.
«Наверное, это моя ошибка, – подумал старый Марфин. – Нужно было принять руководство операцией на себя. Следовало бы разработать общий план, стратегию продумать, начать поиски одновременно в разных направлениях, а так каждый сам по себе. Что из этого получится? Да ничего непоправимого не произойдет. С нашими-то, марфинскими, возможностями, каких-то задрипанных лифтеров-вахтеров из НИИ ребята достанут в один момент. Вопрос только: кто первый?»
Игнат Марфин сел в высокое черное кресло, поставил локти на стол и подпер рукой голову, приняв позу мыслителя. Он глубоко задумался о том, что некому оставить огромный бизнес, основанный им. Некому, а главное, и не хочется. За этими скорбными размышлениями Игнат задремал.
II
. Торги
5. Фокус удался
Солнце стояло в зените, а значит время приближалось к обеду. Зеленая «Ока» уже приближалась к центру города.
Всю дорогу друзья рассуждали, как им лучше распорядиться своим уникальным изобретением. Вернее, в основном говорил Басистый – много и вдохновенно. Его свежее лицо от восторга стало румяным, как у девушки. Он был счастлив, что эликсир работает, что расхваленная Кашеедовым микстура реально оживляет мертвых! Теперь они с Василием могут свернуть горы. Это просто невообразимо, какие возможности! Убить живое существо может любой дурак, а вот вернуть его к жизни до сих пор было под силу только высшим силам, а если еще точнее – практически никому. Но сейчас все может измениться. Оживить мертвого отныне смогут даже простые люди, и эти люди — они с Васькой!
– Мы совершили великое открытие, которое может вообще изменить ход истории! Наше изобретение должно принадлежать миру, оно должно сделать всех счастливее. Это будет нашей миссией!
Кашеедов ничего не сказал, только покосился на сидевшего рядом Басистого, и угрюмо запыхтел.
– Наш эликсир позволит возродить к жизни величайших гениев прошлого! Ведь это же необыкновенная удача! И большая ответственность.
– Ага, Ленина можно оживить, – с сарказмом сказал Кашеедов, но Аркадий не почувствовал его сарказма.
– Это не нам решать. Такие вещи на правительственном уровне должны решаться. Может быть, даже референдумом.
Кашеедов промолчал и снова недовольно засопел, подумав: «Если оживлять всех великих, то простым людям на земле места не хватит».
– Нет, мы должны куда-то в международные организации обратиться. Может в ООН? – Басистый размышлял вслух.
Наконец Кашеедову надоело слушать в его разглагольствования, он развернулся в сторону Басистого и решительно заявил, возвысив голос:
– Ты о чем тут болтаешь? Миссию он придумал! А меня ты спросил? У меня другие планы на это микстуру! Я просто хочу, чтобы она сделала меня богатым человеком! И все! Бо-га-тым! Это моя мечта с тех пор, как я вышел из детского сада: нигде не работать, ничего не делать, а деньги получать!
Басистый растерянно моргнул и примолк, и Кашеедов успокоился.
– Какая нам будет польза, если мы наше лекарство в ООН отдалим? Нам за него заплатят? – спросил Василий уже более дружелюбно.
– Ну да, наверное…
Кашеедов нахмурил брови, соображая. Басистый молчал и не мешал Василию думать. Идея предложить свой эликсир ООН показалась Кашеедову слишком сложной и дорогостоящей, а результат непредсказуемым. Хотелось чего-то более конкретного, а главное более простого, дешевого в реализации и быстрого. Об этом он и сказал приятелю.
– Нам нужно подумать, как на открытии заработать.
У Аркадия в голове толпилось множество высоких благородных мыслей по использованию эликсира, которые Кашеедову, конечно, не понравились бы, а коммерческих идей не было никаких – ни единой, поэтому он промолчал.
Василий решил, что Басистый на него обиделся, поэтому сказал извиняющимся тоном:
– Давай попозже обмозгуем это дело. Сейчас так есть хочется. Может, пирожков купим?
– У меня, честно говоря, сегодня денег даже на обед нет, – признался Аркадий.
– Эх ты, на обед нет. А про миссию тут болтаешь!
– Это беда всех русских гениев. Мы не можем найти своим изобретениям практического применения – ум у нас философский, умозрительный.
– Пустомеля ты, а не гений. Я тебя не для этого в дело взял.
– Ты смешной такой. Что я, фокусник, что ли? Шляпу дай, я из нее выну тебе денег, сколько захочешь! – с обидой отозвался Басистый.
– Ну конечно! Умный ты парень, Аркаша, а дурак. Мы же и в самом деле можем в цирке выступать! Будем фокусы показывать с оживлением.
Басистый изумленно уставился на приятеля, а тот с воодушевлением продолжил:
– Сначала потратим несколько граммов водички на пустяки – оживим кого-нибудь в цирке при широкой публике. О нас пойдет слава. Чем больше слава, тем дороже расценки. Мы, глядишь, и на родине разбогатеем, и никуда ехать не придется.
Басистый все-таки не до конца поверил в успех этой затеи, но ничего другого предложить не смог, поэтому друзья направились прямо к цирку.
Трехэтажное, круглое в основании здание цирка, стены которого были увешаны яркими афишами, флажками, фонариками и еще бог знает чем, стояло на такой же круглой площади, выложенной брусчаткой. В центре площади находился небольшой симпатичный фонтан. Его украшала скульптурная композиция: три дельфина, играющие в мяч, причем мяч — большой каменный шар — дельфины держали только кончиками своих носов. В сторонке стоял детский поезд — несколько вагончиков, разрисованных фигурами героев мультфильмов, который в выходные дни катал ребятишек по площади. Сегодня у фонтана, да и в самом цирке было малолюдно. Центральные двери были закрыты. Молодым людям пришлось обойти здание, чтобы найти служебный вход, маленькую обшарпанную, покрытую дерматином еще в год постройки здания дверь.
Старичок на вахте посоветовал им обратиться к администратору.
– Альбина Витальевна только что с обеда приехала! – сообщил он. – Вот ее машина стоит у входа, «Фольксваген-пассат» красный.
– Замечательно, – прервал словоохотливого и наблюдательного коллегу Кашеедов. – Где нам ее найти, Альбину Витальевну?
– Налево и прямо до конца коридора, по лестнице на второй этаж, а там увидите.
Поблагодарив дежурного, приятели направились по указанному маршруту. Постучали в дверь с табличкой «Главный администратор» и услышали красивый грудной голос, которым разговаривают в быту оперные певицы:
– Входите!
По стенам небольшой комнаты были развешаны многочисленные афиши с автографами знаменитых артистов цирка. И сама Альбина Витальевна была похожа на артистку. За густым слоем косметики ее возраст определить было невозможно. Из пышной прически у нее выглядывала заколка с умопомрачительной искусственной розой. На плечах — синее, как глаза ангела, пончо, искусно связанное вручную. Туфли на каблуках такой высоты, что впору было эту женщину саму показывать в цирке, восхищая зрителей умением передвигаться на таких ходулях. Однако громадные каблуки были ей необходимы, ведь даже с ними администраторша едва доставала до плеча Басистого, не говоря уже о Кашеедове. Женщина была до того необычная, яркая и сексапильная, что в голове не укладывалось, как она может проводить вечера со спицами в руках, однако это было самым любимым ее времяпрепровождением, которому она предавалась всегда, когда имела такую возможность.
Восхищенные ее сногсшибательным видом, молодые люди забыли, зачем пришли. Некоторое время они просто без слов разглядывали ее. Наконец, насладившись произведенным эффектом, она прервала молчание.
– Слушаю вас.
Альбина Витальевна была не в духе. Десять минут назад, закрывая дверь в машине, она сломала ноготь, безукоризненный акриловый ноготь с дорогим французским маникюром, и теперь горевала о том, что нарушилась вселенская гармония, что она сама стала безобразной уродиной и ходить ей в таком постыдном виде еще три дня, потому что куда-то уехала ее любимая маникюрша.