- -
- 100%
- +
ОСЧАСТЛИВИТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО
Роман
I. Открытие
1. Средство от мух
Был тот чудесный вечер, какие бывают только ранней осенью, – мягкий, теплый и золотой. Аркадий Басистый, молодой человек среднего роста, худощавый, как деревянная прищепка, с узким лицом, будто слегка сплюснутым по бокам, спешил на работу. Он опаздывал, поэтому не обращал внимания на очарование синих сумерек, похожих на черничный кисель и сгущавшихся с каждой минутой, на теплый уже, а не горячий, как в полдень, воздух, на золотые паруса тополей и лип, развернувшиеся у входа в НИИ инсектицидов. Паруса эти шлепали, хлопали, шелестели, стряхивая золотую пыль.
Басистый задержался в институтской библиотеке до той минуты, пока его оттуда вежливо не попросили – так вежливо, как умеют только библиотекари (вот у кого нужно поучиться официантам, провожающим запоздалых клиентов). Последний курс института — это серьезно, и Аркадий был намерен не расслабляться с первых дней, отрабатывая все прошлые годы безалаберной студенческой жизни.
После учебы начиналась вторая, хоть и не главная, однако значимая часть жизни Басистого, худо-бедно дающая ему средства к существованию. В НИИ инсектицидов имелась лаборатория, требующая круглосуточного присмотра. В ночное время за весьма скромную плату Аркадий присматривал здесь за морскими свинками, белыми крысами, лягушками, разными насекомыми в баночках и прочей живностью. Они размещались в выдвижных пронумерованных ящиках, полностью занимавших несколько стеллажей, стоящих поперек огромной комнаты, целого зала.
Как правило, дежурство ему сдавал кто-нибудь из дневных лаборантов, у которых была установлена своя очередность. Случалось, что в периоды мозгового штурма, когда начальство по каким-то необъяснимым причинам требовало скорейших результатов, в лаборатории задерживались несколько человек, но такого количества народа, как в этот день, Басистый давно не видел. Персонал лаборатории присутствовал согласно штатному расписанию. «Как нас, оказывается, много», – про себя отметил Басистый. Несколько мраморных столов были придвинуты друг к другу в виде буквы «Т» и заставлены остатками еды, а под столами, смущенно выглядывая из-под мужских и женских ног, прятались пустые бутылки.
– Что празднуем? – спросил Басистый с ноткой неудовольствия после взаимный смятых, нестройных приветствий. У него были свои планы на дежурство – он собирался переписать взятый у однокурсника только на эту ночь конспект.
Старший лаборант Ниночка, Нина Павловна, сорокалетняя девушка с жаркими красными щеками, обняла Басистого за шею, прижав к своей большой рыхлой груди, и объяснила:
– Наш препарат получил премию на престижном международном конкурсе. Мы изобрели уникальное средство от мух. Безопасное, дешевое и доступное!
Было похоже, что Нина Павловна уже не один раз произносила эту речь — то ли презентацию, то ли рекламный текст, потому что говорила как по писаному, и уже готова была вдохновенно продолжить, но Аркадий вовремя ее прервал.
– Поздравляю! – произнес он, стараясь придать голосу искренность и задушевность.
– Мухобойки больше не потребуются! – с гордостью добавил заведующий лабораторией по фамилии Евторов, бывший военный, некогда занимавшийся серьезными вопросами, связанными с бактериальным оружием. Впрочем, он не слишком походил на военного, потому что был маленький и круглый, как колобок, и голос у него был мягкий и вкрадчивый, как у украинца.
– Потрясающе! – с восхищением произнесла Нина Павловна, как будто впервые услышала о своем же изобретении.
– За это нужно выпить! – крикнул кто-то, Аркадий даже не разобрал — мужчина или женщина.
Ему дали давно налитый и почему-то невостребованный пластмассовый стаканчик подвыветрившейся, невкусной водки.
– Желаю вам новых успехов! Дадим бой мухам, тараканам, клопам, домашним муравьям и прочей нечисти! – с вполне уместным пафосом произнес Басистый.
– Ура! – поддержали его коллеги и захлопали в ладоши.
Когда все выпили, поднялся Евторов.
– Подразделение, слушай мою команду! – сказал он. Все притихли. – Через пять минут начинаем отступление. Позиции зачистить. Руководство операцией поручаю Нине Павловне.
Подчиненные давно привыкли к манере общения, которую он обычно демонстрировал в крепко подвыпившем состоянии, и прекрасно поняли приказ: всем предлагалось расходиться по домам, а Нине Павловне и другим женщинам навести порядок в лаборатории.
– Слушаюсь, – низким грудным голосом, в котором слышалась утробная тоска одинокой женщины, ответила Нина Павловна.
Все засуетились, а Басистый отошел в сторонку, поближе к свинкам, чтобы никому не мешать и не путаться под ногами.
– Не волнуйся, Аркаша, мы сейчас все уберем, – проплывая мимо, как бригантина, сказала Ниночка.
Через двадцать минут чудесным образом в лаборатории уже никого не было, столы стояли на своих местах, грязная одноразовая посуда и прочий мусор были убраны в пакеты вкупе с объедками, а пакеты Ниночка вручила последней лаборантке, покидающей банкетное поле, чтобы та отнесла их в контейнер. Наконец-то Басистый остался один.
Несколько закусок еще осталось на столе, а также среди них Басистый увидел едва початую бутылку водки. Ха! Можно продолжить банкет! До утра было еще далеко. Симпатичная практически непочатая бутылочка загадочно мерцала под неоновыми лампами. Пить в одиночестве Аркадий не собирался.
«Сегодня на вахте дежурит Васька Кашеедов, – вспомнил он. – Надо его позвать!»
Он подошел к телефону внутренней связи и позвонил вниз.
– Василий, – сказал он официальным тоном. – Поднимись сюда на пять минут, дело есть.
Вскоре, слегка запыхавшись, в помещение лаборатории влетел Кашеедов.
– Говори, что случилось? – спросил он, но тут его взгляд упал на стол, и Василий сразу все понял.
Кашеедов было двадцать пять лет, он был совсем немного старше Басистого, но выглядел гораздо взрослее. Кашеедов имел тот тип телосложения, который обычно сравнивают со шкафом. Его бицепсы, трицепсы и прочие мышцы можно было демонстрировать студентам медицинского колледжа при изучении мышечной системы. При этом его интеллектуальные способности соответствовали поговорке «Сила есть — ума не надо». Но назвать Кашеедова тупым было бы несправедливо. В практическом, житейском смысле он был достаточно умен, вернее хитер. Вот и охранником, а точнее вахтером, в государственном учреждении на самом маленьком окладе он работал только для того, чтобы насолить бывшей жене – чем меньше у него зарплата, чем меньше алименты она получит.
Друзья уселись за стол.
– По какому поводу поляна? – спросил Кашеедов.
Аркадий сделал рукой жест: сейчас, минутку, быстро дожевал кусок колбасы и просветил приятеля:
– Они изобрели гениальное средство. От мух…
В два приема друзья опорожнили бутылку. Аркадий размяк, а Василий сидел как ни в чем не бывало и четко чувствовал, что ему мало.
– Туфта насчет изобретения, – сказал он. В его мозгу шла интенсивная работа, которая привела его к неожиданному выводу. – Ты заметил, чтобы здесь хоть на одну муху меньше стало? От этого дихлофоса мухи только злее стали, кусачей.
Он положил в рот добрый кусок колбасы, не спеша перетер его крупными крепкими зубами и продолжил мысль.
– Наверняка наши по заказу правительства на оборонку работают. Этот Евторин, он тут не зря во главе стоит, старый вояка. И вещество наверняка какое-то секретное, на психику действует.
Басистый до этого не проявлявший никакого интереса к изобретению коллег, задумался.
– Может, это типа наркотика что-то, – продолжал Кашеедов.
– А почему-бы не проверить? – вяло пожал плечами охмелевший Аркадий. – Это нетрудно. Все были в стельку пьяные, сейф закрыли, а ключ не вытащили. Он и сейчас в сейфе торчит, я отсюда вижу.
– Вот как?
Василий подошел к сейфу, вернее запирающемуся на ключ глухому железному шкафу высотой с человеческий рост, скромно стоящему в дальнем углу лаборатории.
– И правда ключ здесь! Молодец, очкарик!
Пока Басистый обижался на то, что его обозвали очкариком, хотя очков он никогда не носил, Василий отпер шкаф и с верхней полочки достал небольшой бумажный пакет с порошком.
– Этот, что ли? – крикнул он, а потом сам себе ответил: – Этот, другого здесь нет.
Аркадий неохотно встал и подошел к приятелю, заглянул в пакетик: простой белый порошок, по виду как стиральный, по запаху — запах подходящий для мушиной отравы, противный.
– Действуй, – почему-то шепотом сказал Кашеедов. – Ты будущий гинеколог, лучше меня понимаешь в разных склянках и пробирках.
– Почему гинеколог? – воспротивился Басистый. – Я хирург!
– Да какая разница! – Кашеедов сунул в руки Аркадию пакетик с порошком и сказал: – Я думаю, его надо в воде растворить. На свинках твоих попробуем, а? Только потом сами!
– Тс-с-с! – поднес палец к губам Басистый и принялся колдовать.
– Я его в спирте растворю, – бормотал он, комментируя свои действия. – Мы же с тобой не воду пили, а водку...
Василий услышал слово «спирт» и хотел было дать отбой затее, но не успел. Аркадий вынул из стеклянного шкафа пузырек с приятной надписью «Этиловый спирт 90 %», ловко вылил его содержимое в большую пол-литровую колбу и моментально всыпал туда порошок. Смесь закипела, зашипела, стала увеличиваться в объеме, чуть не перелилась через край, а потом вдруг утихла и осела до прежнего уровня.
– Хорошо играет! – с восхищением сказал Василий.
Басистый критически посмотрел на прозрачную смесь и решительно добавил в нее дистиллированной воды из бутылки с соответствующей надписью. Получилось примерно чуть меньше пол-литра жидкости. Кашеедову не понравилось, что Басистый разбавил смесь, и он забрал колбу из рук Аркадия в свои, более надежные руки.
Басистый и Кашеедов пересекли лабораторию, направляясь к стеллажу с подопытными животными.
Васька выдвинул один из ящиков и взял в руки первую попавшуюся свинку, довольно упитанную, белую с рыжими пятнами. Она отчаянно пискнула.
– Потерпи, Мелиндочка, – ласково обратился к ней Аркадий. – Ты же знаешь: все ради науки!
Кашеедов влил в рот животного несколько капель жидкости. Свинка несколько раз дернула лапками и испустила дух.
Пьяный Басистый взял в руки еще неостывший трупик, прижал к груди и горько заплакал:
– Это была моя любимая свинка! Жа-а-алко!
– Что же теперь делать? – Кашеедов чувствовал себя немного виноватым, несвойственное ему это было чувство и неприятное. – Слезами горю не поможешь.
– Мелиндочка! – не унимался Аркадий.
Кашеедов насупился. Его румяные пухлые губы собрались в круглую дульку, похожую на куриную гузку.
– Моя бабка от всех болезней мочой лечится, – через некоторое время глубокомысленно произнес он, – даже внутрь ее принимает. До сих пор жива.
Басистый не слушал друга. Он, усевшись прямо на пол, попеременно вздыхал, целовал розовую пуговку — носик свинки и орошал слезами бездыханное тельце.
Васька так и оставил его сидящим на полу, а сам вышел, прихватив колбу с ядом. Где он был, мы скромно умолчим, но вернулся он довольно скоро, при этом количество жидкости несколько увеличилось, а цвет заметно изменился в желтую сторону. Очевидно, к присутствовавшим в микстуре компонентам был добавлен еще один.
– Давай сюда! – сказал Кашеедов. – Хуже уже не будет!
Он разжал маленькие челюсти свинки и влил ей в рот приличную порцию нового снадобья.
Приятели замерли, не дыша. Пять секунд, десять... Через пятнадцать секунд Мелинда открыла левый глаз и пискнула.
Пока Басистый бурно выражал восторг, Василий сказал сам себе:
– Кажется, я сделал гениальное открытие...
Друг его услышал и поддержал:
– Еще бы! Мы изобрели эликсир бессмертия!
Сразу после этого Басистый зевнул и моментально провалился в сон здесь же, на полу, рядом с клетками. Мелинда, выскользнувшая из его рук, истошно голося и сея панику среди своих подруг, забилась в самый дальний угол, намереваясь больше оттуда не выходить ни за какие коврижки.
Не обращая на нее внимания, Кашеедов взял со стола пустую бутыль из-под выпитой водки, перелил туда содержимое колбы. С трудом отыскал клочок бумаги, чтобы сделать пробку. Перед тем, как заткнуть бутылку, отлил из нее несколько граммов жидкости в пузырек, где совсем недавно был спирт, и спрятал этот пузырек в горшке с засохшей геранью, тщательно присыпав землей. Зачем он это сделал? Да так, на всякий случай.
Потом он, прихватив микстуру, спустился к себе на вахту.
2. Публичный эксперимент
Басистый проснулся вовремя, как по будильнику, даже успел умыться до прихода Евторова. Завлаб всегда являлся раньше своих подчиненных, чтобы собственными очами бдить за дисциплиной. Он редко ругал опоздавших, но самим своим присутствием взывал к их совести. Это действовало порой даже лучше, чем лишение премии.
Как только появился выспавшийся, ясноглазый Евторов, Аркадий схватил свой ноутбук и поспешил в институт на лекции.
– Здрасьте, баба Капа, – крикнул он на пункте пропуска вахтерше, сменившей Кашеедова, маленькой старушке, которую едва было видно из-за стойки.
– Здравствуй, здравствуй, студент, – скрипучим голосом ответила она. – Что, долго еще учиться-то будешь?
– Последний год остался.
– Ну-ну, давай!
Басистый перебросился с ней словами, не замедляя хода.
– Постой, не гони так! – услышал он за собой голос Василия.
– Тебя твой дружок дожидается, – с опозданием сообщила баба Капа.
Кашеедов догнал Басистого, и вместе приятели покинули контору.
Утро было свежее, ясное и прелестное. Аллея тянулась как золотая регата. Было непривычно многолюдно, как всегда становится в сентябре после летних отпусков. Улицу наполнили веселые школьники разного возраста. Первоклассники, мелкие, шумные и подвижные, как горошины, шли за руку с мамами и бабушками, которые несли их портфели. Когда-то Аркашина бабушка приговаривала: «Люблю первоклашек, они такие хорошие!» Однако Басистый еще не дожил до того возраста, когда интересно вспоминать детство, и эта мелочь пузатая его ничуть не умиляла. Он просто отметил про себя: «Откуда столько детворы взялось? Ведь не было еще совсем недавно». Иногда среди школьников его взгляд отмечал молодых людей или девушек. «Это свой брат, студент», -–безошибочно определял он по сонному виду и по каким-то другим неуловимым признакам.
Пока друзья двигались в толпе, Кашеедов жаловался на бабу Капу.
– Мне надо было тебя дождаться, а то я бы с ней лишних пять минут не остался. Мне дома воспитателей не хватает! И вообще, противная у нее манера: что думает, то и говорит. Никакой, понимаешь, деликатности. Или это у всех старух так?
– Что она тебе выговаривала? – поинтересовался Басистый, посмеиваясь.
– Как всегда: «Ты здоровый мужик, да на тебе пахать можно! Как тебе не стыдно на таком месте работать?» А какое кому, собственно, дело? Любой труд почетен. А она еще и в личную жизнь лезет! «Да бедная женщина, которую угораздило тебя полюбить» и все в таком же духе.
Баба Капа умудрилась-таки слегка подпортить Кашеедову настроение, хотя вообще-то настроение у него почти всегда было хорошее. Развод был для него больной темой. На Ксюше он женился по большой любви, а уж как она-то его любила! Пылинки сдувала, слова грубого ни разу не сказала, прощала все и не требовала ничего. И Василий молодую жену на руках носил, конечно. Не жизнь была, а сказка. Мечта.
Пока не появился Он. Вот тогда и началось: каждую свободную минуту Ксюша отдавала Ему. Все свое внимание, заботу, ласку — Ему. И к Василию начала претензии предъявлять, требовать без конца чего-то, потому что Ему надо. Он — это сын. На том и расстались. Ксюша — с Ним, а Василий сам по себе, как говорится «не пришей кобыле хвост».
Друзья подошли к остановке — бетонной конструкции с деревянными грязными лавочками, переполненной пластиковыми бутылками урной и заплеванным жвачкой асфальтом. На площадке невдалеке стояли несколько автобусов — остановка была конечной. Один автобус, наконец, тронулся и подъехал к людям. Народ взял его, как крепость, приступом. Кто-то придержал Аркадия за рукав, не пуская в салон. Басистому это не понравилось — времени у него было в обрез. Он инстинктивно развернулся, намереваясь ткнуть кулаком в того, кто смеет ему мешать. Этим кем-то оказался Кашеедов.
– Да что ты делаешь! – возмутился Басистый.
– Не нужен автобус, я тебя на своей машине подвезу. Поговорим без свидетелей, – таинственно сказал Василий. Его старенькая «Ока» темно-зеленого цвета стояла неподалеку, после работы он обычно еще немного таксовал, но только не сегодня.
– Что у тебя за дело такое важное? Мне в институт надо.
– Какой институт?! Ты что, забыл?
Басистый сделал удивленное лицо.
Василий распахнул болотного цвета ветровку и показал другу заветную бутылку, спрятанную во внутреннем кармане.
– Пиво? В бутылке из-под водки? Странно. Что бы это значило?
Парни сели в машину.
– Ты что, в самом деле ничего не помнишь? Мы же вчера эликсир жизни изобрели! Пошевели извилинами!
Кашеедов был даже немного оскорблен тем, что Басистый ничего не помнил об их гениальном изобретении. Сам он не спал почти всю ночь, строя грандиозные планы, как выгоднее распорядиться открытием. Если бы он мог предположить, что Басистый страдает амнезией, то не стал бы включать его в свои планы, а нашел бы применение лекарству самостоятельно. Ну что сделано, то сделано. Да и может быть полезен в этом деле студент, человек образованный.
Басистый по-прежнему таращился на него непонимающе.
– Что за эликсир?
– Смесь такая, дохляков оживляет. Вчера твою крысу оживила, Магдалину.
– А-а-а! – наконец вспомнив, протянул Аркадий и поправил: – Свинку. Мелинду.
– Ее, лапушку, – обрадовался Василий. – Ну, слава богу, вспомнил. Так что насчет эликсира?
Басистый пожал плечами.
– На этой микстуре можно миллионы заработать – бабки веником грести. На всю жизнь хватит, – продолжил Кашеедов. – Только вот не знаю, с чего начать.
– Веник купи.
– Тебе бы все шуточки! Ты что, не врубаешься? Наша микстура существует в единственном экземпляре! Это прямо сказать, бесценная микстура. Золотая, нет, бриллиантовая! Нам нужно только подходящего покупателя найти и выгодно ее продать!
Не проявляя энтузиазма, Аркадий ответил:
– На мой взгляд, наш эликсир — это какой-то казус. Любое открытие требует многократного подтверждения, – при этих словах Аркадия Кашеедов слегка поник. – Я считаю: нужно повторить эксперимент.
– Рехнулся? У нас этой радости меньше, чем пол-литра. Экономить надо.
– Хотя бы на человеке. Вдруг она не подействует?
– Да, наверное, – вынужден был согласиться Кашеедов. – Кого бы оживить?
– В морге много желающих, на кладбище еще кого-нибудь можно вырыть.
– Вырывать не будем, но покойников ведь каждый день хоронят...
Город был большой, и кладбищ в нем имелось несколько. Друзья прикинули, что от того места, где они находились в данную минуту, ближе всего было небольшое кладбище, именуемое «Монастырским», потому что в стародавние времена оно было разбито при женском монастыре, однако давно стало общегородским. Они двинулись в путь.
Обширное кладбище растянулось вдоль трассы, а монастырский комплекс располагался за ним. Издали были заметны белые стены ограды и золотые купола церкви.
Молодые люди прошли на кладбище через главные ворота и направились мимо расположенного у входа административного здания прямо по центральной дороге. Как всегда, в центре, вблизи дорожек, на самых видных местах располагались могилы наиболее уважаемых и обеспеченных горожан, а на окраинах покоились простые люди. Сразу на площадке у входа, будто эстрада в ресторане, выделялась эффектная могила, облицованная дорогим мрамором с претенциозной скульптурой. Здесь, по слухам, спал мирным сном какой-то кровавый бандит.
В этот ранний утренний час кладбище еще пустовало. Здесь не было никого: ни похоронных процессий, оплакивающих покойников, ни посетителей, навещающих дорогие могилы, ни могильщиков, копающих ямы, ни уборщиков, которые мели бы сор. Только листва падала на мраморные надгробья, забивалась в решетки оградок, шелестела под ногами и была почему-то похожа на милость.
Кашеедов и Басистый скорым ходом достигли противоположной окраины кладбища, где стояла небольшая часовня. Около нее толпилась небольшая группа людей. Кашеедов потянул приятеля внутрь часовни. В окна пробивался белый свет, мерцали свечи. В центре зала стоял гроб с покойником, а возле него толпились несколько человек — близких умершего. Стало ясно, что здесь готовятся к отпеванию. Священник пока не вышел к собравшимся, лишь две пожилые монахини бродили по залу и поправляли свечи, где-то что-то подтирали и убирали.
– Вот он! – шепнул Кашеедов Басистому, кивая на гроб с покойником. – Действуем!
Сердце у Аркадия дрогнуло. Одно дело говорить вообще, строить планы, другое реализовать на практике. Все как-то слишком быстро получилось, он не успел обдумать, решить для себя: морально ли это, хорошо ли? А Васька торопил:
– Давай, давай!
«Если микстура не подействует, то никому хуже не будет, – решил Аркадий. – Если подействует, то человек оживет и принесет много пользы остальным, а уж как обрадуются родные!» Действительно, очень важно бывает идейно обосновать свои поступки. Будет правильное идейное обоснование, тогда спокойно можно всякие безобразия творить.
Друзья приблизились к гробу. Аркадий стал внимательно разглядывать присутствующих: самого покойника — тщедушного мужичка с острым носом, его вдову — отечную маленькую женщину в черном платочке, заплаканную старушку – наверное мать, каких-то мужчин, возможно коллег, профсоюз с работы. В это время Василий, ничтоже сумняшеся, вытащил из-за пазухи бутылку, откупорил, отодвинул в сторонку вдову и нагло сбрызнул эликсиром лицо и особенно губы покойнику.
– Да что ты делаешь? Уберите его! Это какой-то хулиган! – вскрикнула дрожащим от возмущения голосом возмущенная вдова. – Уходи по-хорошему! Ты кто такой? Уходи!
Мужики оттеснили Кашеедова в сторонку, но совсем из часовни он не вышел, остался наблюдать за происходящим издали.
Аркадий минуту смотрел на друга, но потом вспомнил, что они проводят эксперимент, вытащил свой телефон и включил режим видеозаписи, как оказалось – вовремя. Басистый резонно рассудил, что видео когда-нибудь пригодится в качестве документального свидетельства подлинности и эффективности лекарства.
– Хулиганы! Что вы творите, бесстыдники? Да что же это делается! – заголосили жена покойника и две присоединившиеся к ней монахини, которых привлек шум.
Аркадий твердой рукой держал телефон с направленной на гроб видеокамерой. Вдова вытащила из сумочки носовой платок и стала вытирать покойнику испачканное лицо. Вдруг она резко вскрикнула, потому что покойник раз – и широко распахнул глаза. Женщина схватилась за сердце, а покойник вращал глазами, недоуменно изучая лики, глядящие на него со стен и потолка и мерцающие в зыбких отблесках свечей. Покойник явно не понимал, где он и что с ним.
Ноги у вдовы подкосились, ее подхватила стоявшая рядом старушка.
Бывший покойник громко откашлялся, потом сел и с удивлением оглядел присутствующих.
– Сыночек! – старушка оставила вдову и кинулась к нему с объятиями.
– Ирод, ты живой! – громко крикнула вдова, неожиданно ставшая снова женой. – Да сколько же ты меня будешь мучить, проклятый!
Она разрыдалась, между всхлипами приговаривая:
– Алкаш поганый, даже сдохнуть как все люди не можешь!
– А я че? Я ниче, – оправдывался покойник.
К гробу стремительно подошел попик, совсем молодой, высокий, стройный, с рыжеватой бородкой, просто душка. Такому красавчику только и отпевать покойников (ну не венчать же, дабы не смущать новобрачных).
– Что здесь происходит? – спросил он мелодичным баритоном.
– Это они все устроили! Они, батюшка! – одна из монахинь указательным пальцем больно ткнула Басистого в бок, а потом рукой махнула в сторону Кашеедова: – И вот этот еще! Они все сделали!
– Эти озорники с моим, наверное, сговорились, чтобы цирк здесь устроить, – подхватила бывшая вдова. – Пропойцы проклятые! Ни стыда ни совести!
Покойник еще раз прокашлялся и попросил:
– Воды! Пить хочу, умираю!
– Пить ты хочешь, гадина! – вдова подскочила к гробу и начала лупить муженька кулаками, большой потертой сумкой и еще какими-то подручными средствами куда ни попадя.
Батюшка принялся ее увещевать. Не глядя на них, Басистый нагнулся над гробом и вполголоса спросил покойника:
– Ты видел рай?
Аркадий сам не знал, что его, оказывается, волнует этот вопрос.