Действуй, жена!

Глава 1

Дождь барабанит по стеклу, и щетки уже не справляются.

«Добраться бы до дома без происшествий», – только и успеваю подумать я, как, повернув на проспект, вливаюсь в огромную пробку. И не объехать никак!

– Ептиль, – ругнувшись, осматриваюсь по сторонам. – Твою налево…

Сразу понимаю, что выбраться из этого ада мне не удастся. Все примыкающие улицы тоже плотно забиты. Остается только ползти в стаде таких же неудачников и пресекать попытки всяких наглецов, решивших втиснуться вперед меня. Машины медленно плетутся одна за другой.

– Наверняка авария, – говорю я двум мишкам-брелокам, болтающимся под зеркалом заднего вида. – Но нам с вами, дорогие мишутки, спешить некуда.

Дома меня никто не ждет. Даже кота нет!

И потихонечку двигаясь в потоке, я беру с соседнего сиденья смартфон и начинаю писать очередной пост. Благо тем у меня всегда с избытком. Пусть я не самый скандальный блогер Инстаграма, но отчаянно стремлюсь к этому. Я не пишу обо всем подряд. Есть постоянные клиенты. Некоторые даже приплачивают, ибо черный пиар – тоже реклама и гораздо лучше полного забвения. Другая категория платит, чтобы я посты не публиковала. Иногда иду навстречу, но чаще такие просьбы, от кого бы они ни исходили, я игнорирую. У меня сильная поддержка, и мало кому хочется встречаться с моими адвокатами. Есть еще и третья группа – о них я пишу с особой любовью. И на просторах интернета давно известно, что достоверную информацию о каждом из своих любимцев я куплю задорого. Главное для меня – подтвержденные факты. Суд меня оправдает. Хотели, господин хороший, популярности, вот и получите!

– Я же не про всех пишу, – доверительно сообщаю мишуткам и, открыв присланные на секретную почту откровенные фотографии, начинаю пристально рассматривать. Первым делом смотрю полученный компромат на моего любимого. Леха Воскобойников – звезда российского кинематографа, новый Смоктуновский, как написал о нем какой-то сумасшедший, зажигает с девицами в клубе. Сам Леха в расстегнутой до пупа рубашке глупо таращится на почти голых девиц в блестящих бикини и в камеру, замаскированную под заколку самой ушлой красавицы.

– То-то он с нее глаз не сводит, – усмехаюсь я. Да и что греха таить! Вот люблю я этого парня. Искренно и нежно. Роли у него все героические. То спасает кого-то на льдине, то побеждает вселенское зло в космосе. Наш родной Брюс Уиллис. Внешне, правда, не похож. Брюсик уступает Лехе по многим показателям. Наш-то на голову выше звезды Голливуда и в плечах пошире. Да и с волосами полный порядок. Длинные светлые лохмы до плеч. Зеленые глаза с прищуром. И харизмы целый вагон. Красивый мужик, но двуличный. В кино играет верных и преданных, а в жизни предает всех и вся, с кем только соприкасается. Одних брошенных невест на маршрутку наберется. Бедные девахи на что-то надеялись. Некоторые, заполучив на пальчик заветное колечко, уже готовились к свадьбе и даже не подозревали, что их обольют грязью и выставят за порог. Вот, кстати, про бывших Воскобойникова я не пишу. Жалею малюток…

Закрываю файлик и, медленно продвигаясь за желтым фургоном, открываю другое письмо.

– Так-так-так, – фыркаю довольно. – Жена известного бизнесмена с посторонним мужиком. Кто такой? Почему не знаю? – хмыкаю я и пытаюсь открыть еще фотографии, но телефон зависает, а пробка неожиданным образом рассасывается. Приходится отложить Самсунг в сторону и прибавить газку. Дождь, будто не думая заканчиваться, припускает с новой силой. Тоже повод для раздражения, а второй – мое коронное место под окнами, занятое какой-то навороченной голубой Маздой.

«Кто посмел?» – мрачно перебираю я про себя нерадивых жильцов. И внезапно прихожу к выводу, что все остальные машины нашего маленького, но очень элитного дома стоят на своих местах. Кое-как нахожу место в глубине двора под раскидистым вязом и, оглядев нависающую сверху ветку, приказываю ей:

– Не вздумай упасть!

По лужам несусь к дому, накрыв голову сумкой от Фурлы.

«Босоножкам хана», – рассуждаю я, мельком глянув на тонкие полосочки кожи, облегающие мои ноги. Тоже повод для злости, учитывая, сколько я за них отвалила! Еще раз окинув гневным взором машинку, явно принадлежащую девочке-дебилке, вламываюсь в подъезд. Отряхиваюсь, как бездомная собака, и сразу же натыкаюсь на Ольгу Иннокентьевну из девятой квартиры.

– Там льет сильно, – сообщаю я милой старушке в сандаликах и шляпке. – Лучше не выходить на улицу.

– Я хлеба забыла купить, Кирочка, – жалуется она. – Вечером даже чайку попить не с чем.

– Там ливень, – повторяю я, доставая из сумки пакет с выпечкой. Каюсь, грешна. Люблю поесть пирожочков и круассанчиков. – Возьмите своей рукой, – предлагаю, открыв пакет. – Свежие. Я после работы покупала.

– Спасибо, Кирочка, – бормочет бабулька, доставая круассан и пирожок с мясом. – Вот выручила меня.

– На здоровье, Ольга Иннокентьевна, – улыбаюсь я. – Пойдемте наверх. Я вас до квартиры провожу.

– Конечно, Кирочка, конечно, – вздыхает старушка. – Что в такую погоду на улице делать?

По дороге на третий этаж Ольга рассказывает мне что-то из собственной жизни. Я не перебиваю, но и не слушаю.

– А что за цаца на мое место машину поставила? Вы, случайно, не видели? – интересуюсь мимоходом, когда бабулька открывает дверь в свой тамбур, и тихо радуюсь, что моя миссия закончена.

– Так это же твои новые соседи, Кирочка, – вздыхает Ольга. – Саша то ли продал квартиру, то ли опять пустил квартирантов…

«Отлично», – хмыкаю я, спускаясь к себе на второй этаж. Самый лучший вариант! За те три года, что я живу в этом доме, техника воспитания нерадивых жильцов выработана до автоматизма. Сначала я стучусь к новоявленным соседям и тихо-мирно прошу переставить машину и больше мое место не занимать. Но адекватные люди у нас встречаются редко. И народ обычно начинает лезть в бочку. Но у меня особо не забалуешь. После первого же скандала я звоню Сашке, хозяину соседней квартиры, и рассказываю ему о своих знакомых в налоговой инспекции.

– Ну что опять случилось, Кира? – вздыхает он и обещает поговорить. Обычно его разговоров хватает на все время пребывания квартирантов. Только ужасно жаль, что они быстро съезжают и сменяются с завидной регулярностью. А новые так и норовят занять мое место!

Я вхожу в свой тамбур, где по стенам висят фотографии в рамочках и стоит кожаная банкетка, и сразу упираюсь в огромный пакет с мусором, красующийся ровно посередине. Ну, как в детской присказке – ни проехать ни пройти!

– Сама нарвалась, голубушка, – усмехаюсь я, нажимая кнопку звонка. Дверь открывается не сразу. Но и мне спешить некуда. Я-то почти дома, а оттого добра, весела и энергична.

А когда на пороге соседней квартиры появляется высокий мускулистый мужик в одних трусах, мы оба вздрагиваем от неожиданности.

– Привет, – говорит он и смотрит радостно. – А ничего, что я в трусах? – спрашивает обалдело.

Я опускаю глаза. Любуюсь кубиками накачанного пресса и смотрю ниже. Боксеры-слоники! Твою мать! Трусы с хоботом и ушами.

И тут уже офигеваю я.

– Привет, – вздыхаю устало, – мне вообще-то пофиг! А если твой зоопарк тебе помешает сдвинуть в сторону мешок, тогда пойди оденься. Но можешь убрать мусор и так. С него не убудет.

– Какая же ты стерва, Мансурова, – вздыхает он. – И вообще, что ты тут делаешь на ночь глядя и как попала на охраняемый объект?

– Могу спросить то же самое, Воскобойников, – отрезаю я, наблюдая за кинозвездой и бывшим одноклассником. Леха наклоняется, переставляя к стене с венецианской штукатуркой гребаный грязный мешок. Я лениво пялюсь на его крепкую задницу и не сразу замечаю хвост, пришитый к боксерам сзади. Шагнув к своей квартире, открываю дверь на автомате. Мне бы сдержаться, но я хихикаю как последняя дурочка. Обалдев от моей реакции, Воскобойников начинает вертеться, пытаясь рассмотреть свою великолепную пятую точку.

– Что там, Кира? – зыркает на меня недобро.

– Ой, не могу! – хохочу в голос. – Леха, там хвост! Ты совсем чокнулся, милый!

– Хвост? – удивляется гордость кинематографа и пытается двумя пальцами ухватить связанную из серых ниток косичку с кисточкой, чуть свисающую с оскароносной задницы.

– А я не заметил, – растерянно чешет репу Воскобойников.

Я смотрю на его глупую физиономию, взлохмаченные волосы и жалею, что не могу сделать фото на память. Но для меня табу публиковать личные снимки, тем более что мы с Лехой одни в милом уютном тамбуре. Мой аккаунт в Инстаграм открыт, конечно, для широкой публики. Но все данные, указанные там при регистрации, хоть и являются абсолютно верными, ко мне привести не могут. За этим я тщательно слежу и никогда не выкладываю личные фотки. Кто-то запомнит, камера наблюдения срисует. Или вот как сейчас – рядом ни души не окажется.

– Что тут происходит? – раздается писклявый голос от соседней двери. И кутаясь в тоненький халатик из занавески, на пороге появляется куколка Барби с искусно подведенными стрелками на глазах, фарфоровым личиком и длинными черными космами. Нефертити, блин!

– Ты кто такая? – орет она нечеловеческим голосом и пытается дотянуться до меня. – Лешу моего пришла отбивать? Я тебе сейчас покажу!

Я ловко отстраняюсь от Нефертити. Нет привычки связываться с сумасшедшими. Ее лапка с когтями проходит перед моим лицом, когда Воскобойников, очнувшись, кидается на перехват.

– Симона, любимая, – лепечет он, будто идиот. – Эта девушка живет в соседней квартире…

– Ты ее знаешь? – гневно восклицает царица Египта. – Или склеил, пока я в душе была?

– Ну, мы вообще-то давно знакомы, – дурашливо усмехается Леха. – С первого класса.

Врет, конечно, или забыл. Мы вместе и в детский сад ходили, и дрались, деля игрушки.

– Так ты специально купил мне квартиру рядом с любовницей?! – округляет глаза модель человека и, глотая слезы, несется вглубь квартиры.

– Прости, – на ходу бросает мне Леха и устремляется за ней. Хлопают двери, раздаются крики.

«Беги-беги», – фыркаю я, вваливаясь в свое жилище. Стягиваю с себя мокрые тряпки и нижнее белье. Надеваю любимое платье в пол и, включив чайник, прислушиваюсь к крикам, доносящимся из-за стены. Выуживаю телефон из сумки и звоню Сашке.

– Ты правда хату продал?

– Пришлось, Шакира, – вздыхает он. – Долги… сама понимаешь.

– Ты был классным соседом, – ободряю я Сашку и, поговорив еще с минуту, прислушиваюсь. За стенкой идет самый настоящий скандал. И из-за чего? Мы ведь с Лехой даже пары слов друг другу не сказали.

«Идиотизм, да и только!» – думаю я и чуть ли не подпрыгиваю, когда в дверь начинают колотить со всей дури.

– И кто же это у нас такой нетерпеливый? – ворчу, устремляясь в прихожую. Распахиваю дверь и успеваю вовремя посторониться, когда мимо меня в квартиру вваливается Воскобойников. И прижимая ладонью рану, из которой фонтаном хлещет алая кровь, рычит, превозмогая боль:

– Мансурова, сделай хоть что-нибудь!

Кровь капает на паркет, забрызгивает стены. А я несусь в ванную за полотенцем. Заматываю Лехину руку и, пока мой несчастный одноклассник тщетно пытается закрыть рану ладонью, мечусь по квартире в поисках жгута.

Цвет крови говорит уже сам за себя. Повреждена артерия! Я хватаю маленькое полотенце для лица и резинку для тренировок. Подбежав к Лехе, быстро заматываю вокруг предплечья белую тряпку, затягиваю сверху жгутом. Слышу, как в тамбуре хлопают двери. Одна. Вторая.

– Нефертити сбежала? Поздравляю! – бурчу себе под нос. Лешка вроде не слышит. Да и, наверное, мало соображает от дикой боли.

Что случилось, я не спрашиваю, а лишь командую звезде экрана:

– Быстро в больницу, Леш! Нельзя терять ни минуты!

Он пытается мне что-то возразить, но кто из нас был в детском саду медсестрой и ставил всем уколы? Уж точно не Воскобойников!

– Быстро, я сказала! – рявкаю, обувая балетки. – Я машину к подъезду подгоню. Жди меня под навесом. Понял?

Леха кивает, качая больную руку. И только подъехав к крыльцу и наблюдая, как самый высокооплачиваемый артист российского кино прыгает ко мне в Фольксваген Туарег, я замечаю, что он в одних труселях, оснащенных хоботом и хвостом!

– Езжай на Ленина, – командует мой хвостатый друг. – Клиника «Родные люди». У меня там ДМС…

– У тебя резаная рана, – недоверчиво кошусь я на своего пассажира с хоботом. – Лучше в травмопункт… У тебя же полиса с собой нет.

– Примут, – хрипит он натужно. – Они знают и любят меня…

– Тебя все любят, – улыбаюсь я, скосив глаза на Воскобойникова.

– Звучит как издевка, – морщится он и, как только машина останавливается около высоких ворот и пропускного пункта, открывает окно.

– Пропустите, пожалуйста, – просит, показывая руку, и вздыхает тяжко. – Сам не дойду…

– Конечно-конечно, – ухает дедок, похожий на Гомера Симпсона, и бежит открывать ворота, будто ему предъявили самый настоящий пропуск.

– Вот они – плоды славы, – делано вздыхаю я.

– Ага, – криво ухмыляется Леха, – я умею торговать мордой.

Мне удается найти место около самого крыльца. Аккуратно паркую машину и помогаю выйти болезному однокласснику. Санитарка на поле боя – картина маслом! Леха облокачивается на мое плечо, и мы резвой рысью несемся в здание.

– Ах, Алексей Николаевич, – лопочет медсестра, встречающая нас около входа с креслом-каталкой. – Садитесь-садитесь, с вахты позвонили…

Воскобойников, в манере сильных духом, мотает головой, давая понять, что не желает в глазах публики казаться инвалидом.

– Ты бы сел, Леша, – шепчу я. – У тебя хобот и хвост ниже позвоночника.

Он кивает, улыбаясь мне, и, несмотря на боль, плюхается на кожаный диван, стоящий около регистратуры.

– Нина, – решительно восклицает «наша» медсестра, – выпиши пропуск на Алексея Николаевича и сопровождающего. А я пока найду его историю болезни. Не волнуйтесь, – поворачивается она к нянчащему руку Воскобойникову, – Елена Васильевна уже спускается в операционную.

И сладко улыбнувшись нашему родному Брэду Питту, отпирает комнатку с надписью «Архив». Но, прежде чем заскочить внутрь, окидывает меня злым недоверчивым взглядом.

«Вот и ты, мать, удостоилась безликого «сопровождающий», – думаю я, подходя к аптечному киоску. Меня можно принять за кого угодно, только не за подружку пациента. Целомудренное платье с маленькой круглой горловиной, надежно скрывающее фигуру, и толстая мягкая косица делают меня похожей на сиротку. Моя сестра Малика зовет этот наряд братской могилой, уверяя, что я под ним всю себя похоронила одним махом. Коса завершает образ, скидывая лет десять. Король кинематографа и сирота казанская – подходящее название для нашей парочки. И пока Леха тихо стонет на модерновом диванчике, привлекая внимание аптекарши и всей регистратуры, мне приходится чуть кашлянуть, чтобы отвлечь пожилую хозяйку киоска. Понятное дело, не каждый день увидишь Алексея Воскобойникова в одних трусах, но и о других посетителях подумать надо.

– Одноразовый халат, – тыкаю я пальцем в витрину и, получив вожделенный наряд из нетканого материала, возвращаюсь к Лехе.

– Надень, – шепчу я. – А то завтра станешь знаменитее Кончиты Вурст.

Воскобойников смотрит на меня странно, будто видит впервые, а затем с трудом поднимается с дивана. Я замечаю слишком бледное лицо стоящего передо мною мужчины и почти насквозь пропитавшееся кровью полотенце. Помогаю надеть Лехе халат, оставляя свободной раненую руку. Осторожно завязываю его на талии и снова смотрю на окровавленное полотенце. Еще немного, и оно уже не спасет.

– К нам кто-нибудь подойдет сегодня? – интересуюсь не совсем вежливо. – Или будете ждать, пока человек истечет кровью?

– А вы кто, собственно? – высовывается из регистратуры лохматая голова. – Мы оформляем. Елена Васильевна идет… Не устраивайте тут панику, женщина!

– Это моя подруга, – тихо рыкает Воскобойников, имея в виду, что мы дружили когда-то в детстве. Но курицы-наседки понимают его фразу по-своему. И их любопытные взгляды устремляются на меня. Краем глаза замечаю короткую вспышку камеры.

– Спасибо, дорогой товарищ, – шиплю недовольно, – вот ты мне удружил.

– Не боись, Шакира, – ухмыляется Леха, сжимая мои пальцы. Я пытаюсь вырвать руку из его лапищи, возмущенно бурча. Но Лешка натужно улыбается и сжимает ладонь еще сильнее, будто удерживая меня. Мы возимся, как прыщавые подростки, и не сразу замечаем, когда рядом с нами возникает высокая строгая блондинка.

– Кто накладывал жгут? Во сколько? – требовательно спрашивает она, оглядывая Леху и его окровавленную конечность. Чуть растерявшись под ее суровым взором, я рапортую, как солдат на параде:

– Жгут накладывала я. Время девятнадцать тридцать.

– Профессионально сработано, – кивает доктор. – Пойдемте, Алексей Николаевич, – приказывает она Воскобойникову.

– Дождись меня, Шакира, не уезжай, – жалостливо заглядывая мне в глаза, стонет он на ходу.

Хочется напомнить Лехе, что ждать и догонять я давно отвыкла. Но резкие слова внезапно застревают в горле. И вместо того, чтобы послать подальше бывшего друга детства и уехать домой, я мяукаю, как идиотка:

– Конечно, подожду, Леша.

Как только раненый боец и его доктор скрываются в операционной, сажусь на диванчик и, открыв смартфон, начинаю строчить пост.

«Дождись меня», – рефреном проносится в голове. Когда-то я уже слышала похожую фразу, верила и ждала. Вот только ничем хорошим это не закончилось.

Глава 2

Заштопанного Воскобойникова мне сдают на руки примерно минут через сорок. Две молоденькие медсестры ведут под локотки раненого бойца и горделиво смотрят по сторонам. Жаль, конечно, но никого кроме меня в коридоре нет. Даже регистраторши разошлись по домам, прихватив с собой аптекаршу. Дедок-охранник, встречавший нас на въезде в клинику, подозрительно таращится на меня, но молчит. Да и мне некогда на него смотреть. За то время, что жду Леху, я успеваю накатать пост про жену нашего местного олигарха Пирогова, замутившую роман со студентом. Мой блог – «Рупор Дерзкой Анжелики» – не простаивает и дня. Ежедневно в нем публикуются злободневные новости и мое личное мнение о животрепещущих событиях.

«Страна должна знать, что я думаю!» – такой слоган я хотела разместить в шапке профиля, но моя сестрица Малика – компаньон, обеспечивающий прикрытие, – оказалась против.

– Тебя читают не только в России, – совершенно справедливо заметила она и предложила заменить слово «страна» на слово «мир». Но тут уже возразила я. Мои посты точно не читают в Нигерии или в Сомали. Долго мы цапались и решили обойтись без слогана. Зато фотка Мишель Мерсье, там, где она в белой мужской рубашке и с распущенными волосами, прошла без всяких споров.

Блог в Инсте мы ведем вместе с Маликой. Аккаунт зарегистрирован на нее. Указаны все достоверные данные, но даже самым шустрым журналистам, сыщикам и Интерполу к ней не пробраться. Во всяком случае, пока никому не удавалось. А учитывая особую направленность «Рупора», факт безопасности был и остается самым важным. Малика проверяет фотки на подлинность, отвергая любой фотошоп, даже простое осветление кадра, и рассчитывается с осведомителями. А с меня обличающие и едкие тексты, за которые многим хочется открутить автору башку. Нас такой творческий союз полностью устраивает.

Я лишь на минуту задумываюсь о сестре, отправляю ей пост на личную почту и поднимаю голову, заслышав в коридоре шаркающие шаги. Встаю навстречу и, улыбаясь, наблюдаю, как конвоиры в белых халатах ведут, поддерживая с двух сторон, здоровенного амбала со страдальческим лицом и в нетканом хитоне. Если бы сейчас какой-нибудь художник писал сцену снятие с креста, то увиденное мною трио как раз бы подошло для натуры.

– Все, Кира, – бормочет Воскобойников, припадая мне на плечо, – подлатали меня.

– Что же вы ему никакой одежды не принесли? – восклицает наивно одна из медсестер и торжествующе глядит на Леху, словно говоря: «Смотрите, товарищ артист, какая я умная и красивая. Может, бросите свою образину, и сходим в ЗАГС?»

– Поедем, Лешенька, – приторно-медовым голосом говорю я и, не обращая внимания на девиц, вывожу своего подопечного из клиники.

– Куда тебя отвезти, Лехес? – усадив болезного в Туарег, интересуюсь менее заботливо.

– Откуда взяла, туда и привези, – хмыкает он, морщась от боли. – Куда я в таком виде пойду? Будто из морга сбежал.

– Твои жабешки не поймут, – соглашаюсь я и, глянув на почетного пассажира моего авто, сталкиваюсь с испепеляющим взглядом.

– Кто? – рычит он.

– Бабешки, – быстренько поправляюсь я и делаю вид, что так и было.

– А то я подумал… – угрожающе бубнит он.

– Послышалось, милый, – выезжая с территории клиники, улыбаюсь я гадко. – Семейка твоя заботливая. Они тебя до сих пор на коротком поводке держат? А Нефертити им нравится?

– Шакира, – гневно предупреждает Воскобойников, – заткнись…

– А то что? – уточняю, покосившись подозрительно. – Высадишь меня из машины? Не выйдет, Лешенька. Не нравится, иди пешком, – торможу я около парка, где, несмотря на поздний час, полно гуляющих. – Порадуй публику, и завтра из всех утюгов страны…

– Кира, и без тебя тошно, – баюкая руку, просит пощады Леха, и я замолкаю, следя за дорогой. Снова накрапывает дождь, и мне уже кажется, что там, в небесной канцелярии, кто-то включает душ, когда я выхожу из дома. Я врубаю магнитолу, и салон машины тут же наполняется криками Шнура «Начинаем отмечать!».

Песня, конечно, новогодняя… но мне так радостно слушать ее в любое время года.

Воскобойников морщится, будто съел таракана, хотя в детстве на спор слопал одного вполне спокойно.

– А ничего другого у тебя нет? – интересуется домашний гений. – Может, лучше в тишине ехать? Башка раскалывается…

– Да вроде Шнур под водочку самое то, – пожимаю я плечами, но музыку выключаю.

– А ты выпила, пока меня ждала? – ехидно интересуется Леха. – Что-то я сразу не понял…

– Ты под препаратами, Воскобойников, – хмыкаю я, въезжая во двор и, видя перекошенное от ярости лицо, поясняю: – Я про наркоз.

– Ну ты стерва, Мансурова! – протяжно ноет Леха и щелкает замком, открывая дверь. Но та не поддается…

– Сейчас отвезу тебя к тете Нине, – угрожаю я, называя его мать, как когда-то в детстве. – Сдам на руки. Пусть волшебные Ксень-Вер-Дан за тобой ухаживают и одновременно проедают плешь. Уже недолго осталось.

– Где? – попадается на крючок Воскобойников и задумчиво ищет на своей башке проплешину, выжранную тремя сестрами и матерью. – Выпусти меня, змея, – бурчит грозно.

– Ты мне надоел, – устало фыркаю я, – вот только из чувства искреннего сострадания… к себе любимой никуда тебя не повезу. Иди к своей Нефертити под бочок.

– Она уехала, – кивает Леха на мое место, – так что можешь поставить тут свою машину, чтобы нам завтра за ней не бегать.

«Что? – хочется заорать мне. – Вот спасибо, дорогой!»

Но я молча киваю и мастерски заезжаю на бордюр. Ставлю Туарежку в небольшой уютный тупичок, как раз под моими окнами.

– Пойдем, горе луковое, – вздыхаю натужно и, собираясь выйти из машины, грозно предупреждаю: – Еще раз назовешь меня стервой или змеей, и я звоню твоим родственницам.

– Больше не буду, – понуро обещает мне Леха. – Но и ты не ругайся больше, моя Кирюшенька, – бормочет он сипло и силится погладить меня по руке.

Меня!!! По руке!!!

«Вот лучше б еще раз назвал стервой», – еле сдерживаюсь я, когда одним словом Воскобойников режет по давним шрамам. Хочу заорать: «Какая я тебе Кирюшенька!» – и стискиваю зубы, чтобы не влепить по мордасам. Но больных, сирых и убогих бить нельзя. Я помню, учила в школе и поэтому с трудом, но сдерживаюсь. Выхожу из машины, стараясь избегать резких движений.

Вдох… Выдох. Полегчало, вроде.

Поднимаясь к себе на второй этаж, на минуту словно забываю о Лешке, пыхтящем мне в спину, и пытаюсь понять, что нужно с вечера подготовить на завтра.

«С утра пораньше – в бассейн», – напоминаю самой себе, распахивая дверь в тамбур, и замираю на секунду. Осматриваю стены и пол, забрызганные кровью. Рано лечь точно не получится. Пока все отмою. Нет, у меня есть, конечно, домработница. Но она приходит строго к девяти, когда я собираюсь на работу, а к тому времени отмыть от моих стен биоматериал нашего доморощенного Ди Каприо уже не удастся. Придется прямо сейчас вооружиться тряпками и химикатами и драить стены до первоначального вида. Или уже с утра пригласить маляров. Но, блин, за что мне этот цирк?

– Не убирай, – заявляет Леха, протискиваясь бочком в тамбур. – Я завтра клининг вызову, они все отмоют…

– Завтра уже закрашивать придется. В темный цвет, – отрезаю я, заходя в свою квартиру, и очень надеюсь, что Лехес воспользуется апартаментами египетской царицы.