Личная слабость полковника Лунина

Пролог

– Тихо, больной. Тихо!

Это первое, что я слышу, приходя в себя. Голос мягкий, колдовской, но незнакомый. Иначе бы запомнил на всю оставшуюся жизнь. Это как чарующая песня сирены. Услышал один раз и пропал.

Нежные пальцы мягко, но решительно удерживают мою руку. Слегка фиксируют пластырь в локтевом сгибе.

Капельница, что ли?

Выныриваю из черного марева, но глаза пока не открываю. Прислушиваюсь настороженно. Девушка в палате одна. Ходит из угла в угол, всхлипывает. Моя она или нет? Не могу вспомнить.

После Галки были, конечно, другие. Но чтобы вот так за мной убиваться? Наверняка, ни одной не найдется.

Дико болит затылок. Кто меня приложил? Даже вспомнить не могу. Вроде бы я на рыбалку с мужиками поехал. А как в больнице оказался?

Слегка прищурившись, осматриваюсь по сторонам. Сначала залипаю на женской фигурке, застывшей около окна.

«Песочные часы!» – рассматриваю восхищенно. Инстинктивно опускаю взгляд ниже. Идеальные ноги с тонкими изящными щиколотками. Красные туфли.

И кровать, прикрученная к полу! Твою ж мать…

Моментально перевожу взгляд на зарешеченные окна, потом на стены, выкрашенные в тот самый убогий серый цвет, который бывает только в одном месте. Осторожно проведя пальцами по кровати, нащупываю старый кудлатый флис. Так и есть! Здрасьте, приехали!

Казенный дом.

Я узнаю его из тысячи! Кажется, так в песне поется. Изолятор временного содержания, скорее всего. Вот только как я тут оказался?

Быстро прокручиваю в уме информацию последних дней. Точно. Мы ездили на рыбалку. Бек в каком-то спецхозяйстве договорился. Сначала летели спецбортом. Потом до базы ехали на Рэндже местного руководства. Неделю ловили рыбу. Ну и оттянулись маленько. А дальше, блин? Хоть убей, не помню. Надо выбираться как-то. Своим дать знать. Или они уже в курсе?

Заслышав стук каблуков, прикидываюсь дохлым.

– Просыпаемся, больной, – снова раздается над ухом чудесный голос. Мягкий. Чуть с хрипотцой. За один только голос девчонку можно замуж позвать. Пусть ничего не делает. Говорит только. Или поет.

Маленькая, слегка влажная ладошка нежно скользит по моей щеке. А затем снова поправляет иголку. Распахнув веки, натыкаюсь на внимательный взгляд зеленых глаз. Красивая девочка! Высокие скулы, маленький носик и грудь, обтянутая красным трикотажем.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает девица. Настоящая боевая подруга!

– Бывало и хуже, – усмехаюсь криво и перевожу взгляд на капельницу. Что же это я? На девчонку засмотрелся, а о главном забыл!

Из прозрачного флакона что-то переливают мне в вену. Интересно, что? И за каким хреном?

– Говорить можете?

– Где я? – бросаю требовательно.

– В полиции города Шанска…

– Никогда не слыхал о таком.

– Я бы тоже вовек не слыхала, – грустно признается она.

Ненароком пялюсь на грудь. Четверочка, не меньше. Все это богатство упаковано в красный обтягивающий трикотаж с глубоким декольте. А главное попа! Красивая, упругая… так и хочется погладить.

– Сколько пальцев видите? – показывает мне девчонка растопыренную пятерню. Напускает на себя строгий вид. Типа профессионал!

Профессионалка, скорее всего! Иначе как бы тут оказалась?

– Восемь, – усмехаюсь я, перехватывая руку. И выдыхаю хрипло.

– Что там? – киваю на капельницу. – Быстро говори.

– Гемодез, гептрал… – выдыхает она изумленно. – Вы же на заправке Дрозда побили. Витрину порушили. А потом отключились. Меня попросили вас в чувство привести.

Морщусь, стараясь припомнить. Была какая-то заправка вроде… Я еще из машины отлить выходил.

– Телефон есть? Я заплачу, – прошу, больше всего желая подняться. Но рука, пришпиленная иглой, не дает никакого шанса.

– Меня предупредили, что вы очень опасны, – мямлит девчонка.

– Предупредили, так давай, – рычу глухо.

В зеленых глазищах плещется страх, смешанный с болью и отчаянием. Меня боится – и это правильно. А остальное – наверняка личное!

– Гони трубку, – требую резко. Беру девчонку на испуг. Мне особо разбираться некогда, что ей там про меня рассказывали. Сейчас главное выбраться.

Еще в ИВС я не зависал! Не дай бог, информация просочится в СМИ. Так и погоны потерять можно.

Девчонка куда-то срывается с места. Слышится цокот каблучков. Ну куда ж без них местным плечевым! И буквально через секунду у моего лица мелькает новенький айфон последней модели. Заработала, девонька! Честным трудом заработала!

Спрятав усмешку, быстро ввожу личный номер Бека, в миру известного как генерал Кирсанов.

– Бать, – тихо цежу в трубку. – Вы ничего не потеряли?

– Твою ж мать, Асисяй! – откликается мой командир. – Ты где? Мы тебя тут с собаками ищем.

– Меня в каком-то Щанске приняли. В ИВС. Прикинь, бать…

– В Шанске, – тихо шелестит рядом девчонка. – Улица Ленина, дом семнадцать.

Передаю важную информацию и прошу тоскливо:

– Заберите меня отсюда.

– Сейчас свяжусь с местными. Освободят, – сварливо роняет Кирсанов. – И мы через час подскочим.

Короткий разговор внушает надежду. Сейчас мой командир примет меры. Народ возьмет под козырек. И двери откроются.

Поговорив, кладу айфончик рядом с собой.

– Пусть пока побудет у меня, – не то прошу, не то ставлю перед фактом. – Когда буду уезжать, отдам.

Обычно в таких ситуациях начинаются вопли. Девчонки протестуют. Но только не эта.

– Потом только верните, – роняет негромко и добавляет, не скрывая печали: – Мне все равно звонить некому.

– Спасибо, – киваю, снова из-под прищуренных век разглядывая новую знакомую. – Как тебя зовут?

– Надежда, – вздыхает она. И похоже, говорит настоящее имя.

«Что-то тут не вяжется!» – ловлю себя на мысли. Путаны обычно представляются вычурными именами и редко скажут свое. Да и капельницы девчонка ставит мастерски.

«Одно другому не мешает», – просыпается здравый смысл и подкидывает воспоминания о ласковых сестричках в госпитале.

– А тут как оказалась? – спрашиваю снисходительно. Известно, как они все сюда попадают. Одна история. Но делать особо нечего. Так хоть голос красивый послушать.

– Витрину разбила в ювелирном, – признается она понуро. – Ущерб в особо крупных.

– То есть по одной статье идем, подруга, – усмехаюсь я.

– Наверное, – весело кивает Надежда, наклоняясь надо мной. Осторожно вытаскивает иголку. Залепляет ранку пластырем.

– Ну все, больной, выздоравливайте! – прощается любезно.

– Погоди. Ты куда? – инстинктивно хватаю за руку. – Я тебя не отпускал.

Глава 1

Двумя часами раньше

– Щербинина, – раздается в трубке громкий голос Тани Ясеневой. – Ты чего там ждешь, дурында?

– Что? Где? – не понимаю спросонья. Сев на кровати, откидываю назад влажные после мытья волосы. Тяжелые пряди бьют по спине, словно плети.

Надо подстричься, наверное. И Витя давно просит.

«Хороший повод, чтобы помириться», – думаю, вполуха слушая причитания бывшей коллеги. Зачем разбудила, зараза?

У меня отпуск. Вот и отсыпаюсь. Одна в родительской квартире. Окна завесила. Домофон отключила. А вот про сотовый забыла.

– В ювелирный напротив Торганов твой пришел с какой-то белобрысой мымрой. Такой важный. Дверь перед ней открывал. Под ручку вел. Не иначе как жениться надумал, – тараторит Таня. И каждое слово бьет по голове кувалдой.

Витя? Жениться? На ком?

– Погоди, Тань, не тарахти, – вытираю ладошкой лицо. С Витей мы поссорились неделю назад. Наговорили лишнего. Но я-то думала, рассосется! Не в первый раз. А он? Жениться попер!

– Какой магазин? Где?

– Да на Ленина, Надь! – недовольно восклицает Татьяна. Как будто в Шанске полно ювелирок. – Ты как не слушаешь!

– А, поняла. Спасибо, – бормочу, все еще не понимая, что предпринять. Остатки сна отлетают как лишняя шелуха. Плюхнувшись лицом в подушку, задыхаюсь от охватившего гнева. Сжимаю кулаки от ярости.

Как же ты мог, Торганов?

Здравый смысл подсказывает смириться. Уехать из Шанска. Начать новую жизнь и навсегда забыть о предателе.

Отличный план! Вот только надо в последний раз посмотреть Торганову в глаза. Лично убедиться. А то у нас в Шанске всякое наговорить могут.

Подскочив на ноги, быстро умываюсь. Зачесываю волосы в хвост и пристально оглядываю себя в зеркале. Сонное ненакрашенное чучело! Немудрено, что Витя другую нашел.

Нет, я так просто не сдамся! Пусть поймет, кого потерял!

В два шага оказываюсь около шкафа-купе. Отодвигаю прочь зеркальную дверцу. Выуживаю красное платье в обтяжку и такие же туфли на шпильке. Наряд новый. Шикарный. И я в нем как звезда Голливуда.

Изгибаясь волной, влезаю в платье. На ходу надеваю туфли. Хватаю сумочку в тон.

Все! Красавица! Королева!

Осталось только перейти через двор, нырнуть под арку, ведущую на Ленина, и вот он, ювелирный. А там тощая блондинка со свистком вместо губ во все глаза смотрит на Торганова. А мой Витенька примеряет кольцо. Белое золото… Все дела…

Еще какая-то пара выбирает сережки. Прям аншлаг сегодня в ювелирной лавке!

Прохожу незамеченной к витрине напротив. В глазах рябит от яркого освещения витрин и сверкающих камней.

«Хоть бы кулончик какой подарил за десять лет!» – мысленно обижаюсь на Торганова.

Ловлю напряженный взгляд продавщицы Леночки.

«Да все нормально», – подмигиваю весело. Кто бы знал, с каким трудом дается мне эта веселость!

Лена смущенно отворачивается. Неудобно ей. Знает! Весь город знает. Стыдобище еще то!

Мой мужик женится на другой. Нормальный поворот?

– Тут какое-то все страшное, Витя-я, – тянет девица томным голосом. – Нужно в город ехать. И нормальные обручалки выбрать.

Обручалки! Значит, точно к свадьбе готовятся. Стиснув зубы, инстинктивно подаюсь вперед.

– Какая ты, такой и магаз, – фыркаю пренебрежительно. Вкладываю в каждое слово побольше гнева. Умом понимаю, что девица не виновата. Но именно на нее выплескиваю всю злость. – Меня Витя в Москву возил. И брюлики там покупал. А тебе и Шанских самоцветов хватит.

– Надя, ты чего? Белены объелась? Или пьяная? – в ужасе откликается Торганов. Испепеляет грозным взглядом и все пытается стянуть с пальца золотое великолепие Шанских мастеров. Вот только колечко намертво село.

– А вы кто такая? Витя-я, ты ее знаешь? – обдает меня презрением мадам.

– Жена, – ляпаю я, не подумав. – Вы у него в паспорте посмотрите. Там я и дети записаны. – И в душе вою от отчаяния. Если честно, мне Торганов только в школе простое колечко дарил. А больше никаких подарков! За все годы наших отношений.

– Нет там никого! Я смотрела! – с визгом кидается на меня Витина невеста. Зыркает злыми глазищами. Верещит как резаная.

– Виолетта! – рычит Торганов, пытаясь остановить дурную девицу.

Виолетта, значит. Полный капец!

Ставлю блок, как учили на курсах самообороны. А затем отталкиваю девицу прочь. Если Витя решил жениться на «этом», я его поздравляю! Мне тут точно делать нечего.

Насмешливо смотрю на растерянного Торганова.

– Совет да любовь, милый, – замечаю я с ехидством. И уже разворачиваюсь к двери, чтобы выйти из этой свары победителем, как новая мадам моего бывшего нападает сзади.

Резко кручу корпусом, желая скинуть эту дрянь. Получается. Но не сразу. Девчонка летит в середину зала. Еще секунда – и врежется в стену. Но высокие каблуки подводят девицу в последний момент. Тонкая шпилька подламывается, и будущая мадам Торганова летит прямо в сверкающие витрины.

Бьется стекло. Словно блестящий горох, на пол высыпаются бриллиантовые украшения. А вместо сирены раздается дикий визг этой красавицы.

– Это она! Она меня толкнула!

Удрать бы… Но отступая, врезаюсь в широкую грудь охранника.

– Стой, Надя, – тихо шипит он, хватая меня за руку. – Сейчас полиция приедет. Разберется.

Свет меркнет, стоит только глянуть на Торганова. Красивый, надменный и абсолютно чужой. Поганый изменщик утешает свою пассию и смотрит на меня исподлобья. Ничего хорошего этот взгляд не сулит. От обиды хочется разрыдаться по полной. А памятуя гадкий характер Вити и его бешеные связи, я точно знаю, кого объявят виновной.

По вызову, как назло, приезжает наш одноклассник Коля Дудков. Противный тип! Еще со школы его терпеть не могу! Он о чем-то говорит с Витей, кивает подобострастно, будто никогда не сидел за соседней партой. А затем лихо застегивает наручники на моих запястьях. Последним я вижу Витину спину и торжествующий взгляд его невесты.

Стыдно-то как, господи! И обидно ужасно!

– За что ты меня арестовал? Я ни в чем не виновата. Это блондинка витрины обрушила, – вразумляю Дудкова, пока он ведет меня к машине.

– Разберемся, Щербинина. Только свидетели говорят другое. Ты зачем в магазин пришла? Скандал затеяла…

– А это противозаконно? – изумленно смотрю на Дудкова. – И что теперь?

– Ну как что? – вздыхает Коля, подводя меня к полицейской машине. Прохожие останавливаются поглазеть. Сейчас поползут нехорошие сплетни по городу. Не отмоешься.

– Судить тебя будут, Щербинина. Ущерб в особо крупных, – с видом знатока важно заявляет Дудков.

– Судить? – охаю я в ужасе. И только сейчас понимаю, что влипла по крупному. В Шанске мне точно никто не поможет. Вся власть в руках у Вити. Он отомстит обязательно. И самое главное, наш главный законник Тима Морозов вчера с семьей уехал в отпуск. Все. Пропала я. Теперь точно посадят.

– Надь, ну потерпи, – жалостливо просит Дудков. – У меня Юлька на сносях. Витя обещал роды принять… Посидишь в отделении часок-другой, и отпустим тебя под подписку.

Еще и буравит отмороженными глазами.

– Но я же не виновата, – пытаюсь убедить Дудкова. Но все бесполезно.

– Брось заливать, – обрывает он грубо. – Есть показания свидетелей. Какого тебя в ювелирный понесло, Щербинина?

Можно соврать. Рассказать, что срочно понадобилось колечко с бриллиантом. Карата так на два с половиной. Борщ собралась варить, а не в чем!

– Посмотреть на свою преемницу хотелось, – признаюсь тихо. И только теперь понимаю, какую глупость сморозила. Зачем неслась поглазеть на Торганова? Зачем провоцировала дурную девку?

Но сердце тянет от главной беды. Витя женится! Вот ведь засада. Как теперь жить дальше? Руки безвольно опускаются, а из глаз льются слезы. Просто бегут по щекам.

– А ты думала, Щербинина, он на тебе женится? – заглядывая в зарешеченный салон машины, криво усмехается Коля. И сам того не ведая, невольно отвечает на мои немые вопросы. – Таких, как ты, замуж не берут. Поматросил, да и бросил. Ха-ха-ха, – смеется глумливо.

– Ну ты и козел, – шепчу я, сквозь слезы.

– За козла ответишь, – бодро заявляет Дудков, кивая молчащему до сих пор напарнику. – Слышал, Юра, она оскорбила меня при исполнении.

– Да хватит тебе, – просит тот раздраженно. Но у него звездочек на погонах меньше. Коля у нас капитан, а этот – лейтенант только.

Смотрит в зеркало заднего вида, не скрывая жалости.

– Не твой сегодня день, девочка!

– И никакой Морозов тебе не поможет, – весело продолжает Дудков. – Во-первых, Тимофей наш уехал из города, а во-вторых, не станет он с Тором из-за тебя собачиться. Сама подумай, Щербинина!

По большому счету Коля прав. Не будет мэр Шанска ссориться с главным врачом роддома из-за обычной медсестры.

Утирая слезы, отворачиваюсь к окну. Там, на улице неспешно идут куда-то люди. Едут машины. Хватаю глоток свежего воздуха. И дышать не могу. Очень тяжело!

– Выходим, Щербинина, – командует Дудков, когда автомобиль, проехав пару кварталов, тормозит на парковке отделения полиции.

Все. Мышеловка захлопнулась. Душу заполняет тяжелая паутина безысходности. Хоть вешайся от отчаяния. Никто мне не поможет. Никто!

Глава 2

Это была не любовь! Глупо убиваться.

Но от обиды и безысходности меня колотит мелкая дрожь. Обхватив себя обеими руками, сквозь слезы смотрю на маленькую узкую комнату, больше смахивающую на коридор. Снова с содроганием таращусь на двухэтажные кровати, прибитые к полу. Придирчиво выбираю самую чистую. Но даже заставить себя не могу сесть на черное потрепанное покрывало.

«Какая же ты сволочь, Витя!» – думаю с горечью о любовнике. Теперь уже бывшем.

Но больше всего корю саму себя. На что надеялась? Зачем ждала? Почему верила каждому слову Торганова и его отмашки «сейчас не до этого!» воспринимала как должное. Вникала во все его проблемы. А он?!

– Да не любит он тебя, Надя! – приходят на ум слова известной всему Шанску гадалки Юны Петровны. – Тебе другой мужик по судьбе идет. Он сейчас женат. Как освободится, сразу в твоей жизни появится. Вот с ним ты будешь счастлива. С Витькой – нет.

– Так уж и сразу, – усмехаюсь я недоверчиво. И не верю ни одному слову Юны.

– А кто его спрашивать-то будет? – фыркает она недовольно. – Раз по судьбе написано, значит, придет. Никуда не денется.

– А какой он? – спрашиваю, стараясь не расхохотаться.

– Наглый, – с благоговением произносит она.

– Хорошее описание, – киваю я, не скрывая ехидства.

И по дороге домой рассуждаю примерно так. Мужик придет, когда освободится. Если найдет дорогу, конечно. Компаса у него нет. От меня ничего не зависит. Сидеть и ждать? Так лучше в компании с Витей.

Так я и думала лет десять назад. Считала, что Юна ошибается. Торганов меня любит. И женится, как только…

Вот только у него и в мыслях не было! Это я себе все напридумывала. Сколько лет мы с Витей женихались? За это время точно можно было сто раз сойтись и развестись. Два года в школе, потом еще десять лет, когда я домой вернулась. Если это не любовь, то что?

«Выгода», – подсказывает мне здравый смысл. Очень удобно крутить роман в отделении. Подхарчиться, потрахаться. Эдакая жена на работе. А потом, как и полагается супругам, мы поругались и развелись. То есть я уволилась! И Вите стало неудобно. Роддом – главное место для свиданок – обломилось само собой.

Вот тогда и надо было уезжать. Так нет же, нарисовался Морозов со своей двойней.

«Лере тяжело. Боюсь, не справится!»

Я и согласилась помочь. Работа непыльная. Зарплата хорошая. Да и с младенцами лучше возиться, чем терпеть капризы толстопузиков в патологии.

– Надь, ты здесь? – охая, вбегает Коля Дудков.

– Интересный вопрос, – прикусив губу, демонстративно оглядываю зарешеченные окна.

– Там мужика привезли, – вытирает потный лоб бывший одноклассник. – Здоровый кабан, Надь. На заправке все витрины разнес. Да еще Дрозда пригасил немного. А потом сам отрубился.

– Зачем ты мне это рассказываешь, Коль? – роняю непонимающе. Так и хочется закричать: «Отвали! Мой Витя женится!».

И только сейчас осознаю весь ужас ситуации. Морозову, наверное, надо позвонить. Может, пришлет кого-нибудь. Все-таки я его детей нянчу.

– Так нам его в чувство надо привести и допросить, – деловито продолжает Дудков. – Судя по правам, мы такую рыбу крупную поймали, Надь! Самого Лунина!

– А кто это? – брякаю, не выдерживая собственного любопытства.

– Аферист один. Что-то с криптой мутит. Я уже в управление «К» позвонил. Они подтвердили. Все правильно, говорят, Дудков, есть такой. Ярослав Андреевич Лунин.

– Мне-то что? – бросаю равнодушно.

– Ну как? – изумленно смотрит на меня Коля.

– От меня что требуется? – уточняю настойчивее. Поди разбери, что там варится у Дудкова под темечком. Какие мысли посещают пустую головушку?

– Ну ты какая-то бестолковая у нас, Надь! Он под газом капитально. Надо его реанимировать, – заявляет решительно Коля и важно расправляет полные плечи. Ну орел! Настоящий орел. Только комнатный.

– Скорую вызови. Пусть в больницу отвезут… – отворачиваюсь к окну. Мне бы на своих проблемах сосредоточиться.

– Ну какая больница! – устало вздыхает Дудков. – Он же сбежит. Давай, подумай, что ему там вколоть. Пусть быстрее очухается Ты же медицина у нас, Щербинина.

– Я – акушерка. Могу принять роды. У него схватки?

– Нет в тебе ни капли доброты, – трет потный лоб Коля. – Я тебя как друга прошу.

Прикусываю щеку, лишь бы не рассмеяться. Ну какой же ты мне друг, Коля? Иди своего Торганова проси!

– А я тебе взамен сотовый верну по-тихому. Морозу позвонишь. Он тебя быстро с кичи вытащит, – приводит главный аргумент Дудков.

– Тимофей в отпуске, – прикрываю глаза от усталости. Может, это сон? Я сейчас проснусь, и все будет как прежде. К вечеру сварю борщ. Витя приедет с работы…

Впиваюсь зубами в щеку. И даже чувствую привкус крови во рту.

Да очнись же ты, дурочка! Витя женится! Женится. На поганой блонде. И как теперь быть, если вся моя жизнь крутилась вокруг него. Я даже платья покупала такие, как нравились Торганову. По малейшему зову бежала. И все надеялась…

– У Морозова телефон всегда к ладони приклеен. Тебе ответит, – отвлекая меня, настойчиво пыхтит Коля. – На вот, – протягивает мне мой мобильник.

И вся моя защита летит к чертям.

– Ладно, – соглашаюсь нехотя и предупреждаю строго: – Я могу только капельницы поставить.

– Да хоть клизму, – отмахивается Дудков. – Мне главное, допросить этого перца. А если он еще чистосердечное у меня подпишет…

– Так нельзя, – мотаю я головой. – Нужно дождаться прояснения сознания…

И мысленно оправдываю себя. От гемодеза и гептрала ничего страшного не случится. Побочек минимум. Помогу человеку, может, и мне плюсик в карму зачтется. Так хоть мозги у человека прояснятся. Будет понимать, что говорит и подписывает.

Коля снова вытирает потный лоб. В тоскливом взгляде появляется немного радости.

– Что надо купить, скажи! Он в себя придет, я его допрошу. Может, по службе продвинут. Не вечно же мне в этом Шанске куковать.

– Записывай, – вздыхаю тяжко. Мне кажется, и капитанский чин – это верх для Коли. А куда он метит? Даже подумать страшно.

Дудков со списком выбегает в коридор. Зычно зовет кого-то из подчиненных.

А я, воспользовавшись легким послаблением, звоню Морозову и горько рыдаю в трубку.

Тимофей слушает терпеливо, а потом заявляет решительно:

– Сейчас я Тора наберу, Надь. Пусть уладит вопрос с ювелирами.

– Нет, Тима, пожалуйста, – всхлипываю в трубку. – Не хочу я его!

– Это сказка не про любовь, Надя, – отрезает он решительно. – Просто быстро вытащить тебя из ИВС не получится. Самый лучший вариант – это забрать заявление и по-тихому возместить ущерб, понимаешь?

– У меня таких денег нет! – сквозь слезы кричу я.

– Ерунда, – усмехается Морозов и объясняет мягко, как маленькой: – Украшения наверняка не пострадали. А витрины стоят недорого. Витя заплатит.

– А Дудков сказал, что я иду по статье в особо крупных, – реву я. И сама ничего не понимаю. Но Тима прав, украшения не могли пострадать. А значит, Дудков меня запугал? Зачем?

– О господи, – устало вздыхает Морозов и добавляет резко: – Ни о чем не беспокойся. Ничего не подписывай. Поняла? Я порешаю.

– Да, Тима, да! – улыбаюсь, вытирая слезы.

Отложив трубку в сторону, упираюсь взглядом в серую стену. Какая же я все-таки овца! Дала себя запугать, как последняя дура. Дудков, конечно, тот еще гад! Но без Витеньки моего точно не обошлось. На смену панике и бессилию приходит здоровая злость. Попадись мне сейчас Торганов, я бы ему все в глаза высказала!

Ненавижу!

Хотя это слишком сильное чувство. Виктор Петрович его не заслуживает. Слишком много чести.

«Это тебя бог отвел от этого опарыша», – пеняет мне чуйка голосом бабушки.

Но как себя ни уговаривай, душа все равно болит. От несправедливости и предательства человека, которого я всю жизнь считала самым близким. Доверяла. Любила. Мечтала о нем, как дура!

– Надюха, у нас все готово, – весело вваливается в камеру Коля. – Пойдем, поможем человеку…

– Конечно, – решительно поднимаюсь с места. В горле застревает ком. Если меня, свою одноклассницу, Коля запугал до смерти, то чужому человеку наверняка навешает несуществующих грехов. У Дудкова тормозов нет. На все пойдет, лишь бы выслужиться.

«Тима меня спасает, а я другого человека», – думаю, шагая вслед за толстым маленьким полицейским по полутемному коридору.

«А откуда ты знаешь, что он хороший? – усмехается моя чуйка. – Может, действительно, бандюган…»

Но войдя в камеру, я даже сбиваюсь с шага. У стены на узком топчане навзничь лежит самый настоящий богатырь. Широкоплечий мужик в камуфляже и берцах. На руках ни колец, ни татуировок. Отрубился, бедняга. Будто спит. Светлые выгоревшие волосы подстрижены почти под «ноль». Да и сам задержанный больше напоминает военного, а не мошенника.

На автомате касаюсь крепкой накачанной шеи, безошибочно находя бьющуюся жилку пульса. Засекаю время, отсчитывая каждый удар.