Личная слабость полковника Лунина

Глава 3

К спинке кровати, она же лестница на второй этаж, кто-то из полицейских привязывает швабру.

– А флаконы куда? – чешет репу Дудков.

– Сетка нужна или пакет, – отвлекаюсь на секунду от больного. И снова поворачиваюсь к нему. Закатываю рукав тонкой камуфляжной куртки.

Хотя нет! По-хорошему снять надо.

– Помоги, – прошу Колю.

– Мы сами, Надюш, – добродушно ворчит он. Кивает коллегам. – Пацаны, тут одному с этим кабаном не справиться.

Разматываю прозрачные плети системы, достаю иголки из упаковок шприцов, а сама наблюдаю, как двое полицейских с трудом ворочают задержанного. Пыжатся из последних сил.

Украдкой рассматриваю странного афериста. Крепкий сильный мужчина. В меру накачанные бицепсы, мускулистые ноги. С первого взгляда чувствуется мощь специально обученного человека. Такие даже если падают, успевают сгруппироваться.

– Клиент готов, Надежда Владимировна! – радостно возвещает запыхавшийся Дудков. Надо же, и отчество мое вспомнил!

«Оно же в деле записано!» – легонько бьет по темечку здравый смысл.

Подойдя к кровати, снова осматриваю больного.

– Кто же тебя приложил, родненький? – шепчу под нос. Называю мужчину как толстопузиков в отделении. Слово простое. Незамысловатое. А успокаивает. Лечит.

«Если он с Дроздом подрался, то этот гад мог со спины напасть. Подлая натура и душонка мелкая!»

– Потерпи, родненький. Потерпи, – вставляя иголку в вену, шепчу как мантру. И сама верю, что гептрал и гемодез помогут. Обязательно помогут!

– Надь, ты тут сама справишься? – отвлекает меня от молитвы Дудков. – А то у нас дел по горло.

– Иди спасай мир, – повернувшись, роняю едко.

– Вот ты языкатая, Надежда, – устало вздыхает он. Растягивает губы в улыбке, а в глазах уже мелькает злость и… страх.

Наверняка Морозов позвонил и вставил.

В особо крупном!

Но меня это не касается. Пусть теперь сам расхлебывает. Мне бы человека на ноги поставить и домой уйти. Хоть под подписку о невыезде. А если Тимофей пришлет кого-то из своих адвокатов, те быстро докажут мою невиновность.

В суд бы на Торганова подать… да не умею я судиться. И его, дурака, жалко. Хлебнет еще со своей блондой. Где он ее только выдрал?

Человек на койке тяжело стонет.

– Потерпи, родненький, – аккуратно глажу больного по руке, – Потерпи.

И неожиданно залипаю на широченных плечах, едва уместившихся на топчане.

С таким мужиком ничего не страшно!

Думаю и сама пугаюсь собственных мыслей.

Кто же ты? Почему дал себя обдурить? Не верю я, чтобы кто-то из наших мог бы открыто противостоять такому шкафу.

Заглядываю в лицо, будто высеченное из мрамора. Наверняка этот человек военный. Одна выправка чего стоит. И разворот плеч! А еще твердая линия губ и волевой подбородок. Интересно, глаза у него какие? – размышляю я и, набравшись смелости, открываю веко.

Но ничего не вижу, кроме белков.

Плохо дело!

Снова меряю пульс. Убрав, пустой флакон из-под гемодеза, ставлю гептрал.

– Очнись, миленький, – умоляю чуть слышно.

И словно услышав мои молитвы, человек тихо ведет пальцами. Следом инстинктивно приподнимаются веки. Дергается рука.

Очнулся, слава тебе господи!

– Тихо, тихо, больной! – удерживаю на месте иголку.

Мужчина распахивает глаза. Карие. Колдовские. Обводит камеру мутным взглядом и снова прикрывает веки.

Красивый мужик. Никогда таких не видела.

Внутри что-то торкает. Даже с Витей такого никогда не было. Поспешно отхожу к окну. Сквозь толстую решетку смотрю на голубое небо и стайку птиц, поднимающихся в вышину.

«Выдыхай, девочка! Выдыхай. Это какой-то сказочный персонаж. Пришелец из другого мира. У нас в окрестностях такие особи не водятся».

Жду минуту-другую, пока сердце успокоится, и на ватных ногах возвращаюсь обратно.

– Просыпаемся, больной! – велю чуть громче.

Мужчина открывает глаза и впивается в меня требовательным взглядом. По спине бегут мурашки, а ноги подкашиваются.

– Как вы себя чувствуете? – придаю голосу нужную деловитость.

– Бывало и хуже, – усмехается он, пожирая меня глазами, и добавляет требовательно: – Где я?

– В полиции города Шанска… – вздыхаю устало.

– Никогда не слыхал о таком, – дергает он плечом. А взгляд так и проваливается ко мне в декольте.

– Я бы тоже вовек не слыхала, – признаюсь скупо. Внутри поднимается злость на больного. Не фиг меня так разглядывать!

«Вот же гусь! – закипаю от злости. – Только в себя пришел, а уже раздевает взглядом».

– Сколько пальцев видите? – отвлекаю внимание от собственного декольте.

– Восемь, – хрипло смеется он.

А у меня по коже бегут мурашки. Дрожу от одного только голоса.

«Ох и не нравится мне это!» – прикусываю губу и с тоской гляжу на дверь камеры. Где ты, Дудков?

– Телефон есть? Давай, – снова сыплются приказы.

Безропотно отдав трубку, подарок Морозовых, отхожу в сторону. Даже не прислушиваюсь к разговору. Больной, кажется, с отцом разговаривает. Просит вытащить отсюда. Значит, не первый раз попадает, если родители в курсе.

«А мои-то не знают ничего!» – спохватываюсь я. Но и звонить им не собираюсь. Родители занервничают, деда и бабушку разволнуют. А старики…они же как дети малые. По любому поводу переживают. А им нельзя. Глупая Витина подстава рассосется, а у деда от расстройства сердце может не выдержать. Шутка ли, любимая внучка в тюрьме.

Пусть лучше так. Если до мамы слушок дойдет, сама позвонит. А если нет… ничего не скажу.

– Пусть пока побудет у меня, – заявляет больной, закончив разговор. Кладет сотовый себе под бок. – Когда буду уезжать, отдам.

Ну и наглый же тип!

– Потом только верните, – роняю тихо. Может, так удержусь и не позвоню маме. – Мне все равно звонить некому, – добавляю, напоровшись на темный взгляд.

Нормальная ситуация! Голодный он, что ли? Не мое это дело. Но тут с ним оставаться опасно.

Мысли лихорадочно вертятся в голове. И я сама не пойму, что испытываю в данный момент. Страх? Желание? Или это первые признаки Стокгольмского синдрома?

Но что бы это ни было, мне лучше держаться подальше от этого мужчины.

«Что там капельница? – перевожу взгляд на пустой флакон и выдыхаю с облегчением. – Уже докапала!»

На негнущихся ногах подхожу к кровати. Достаю иголку. Залепляю пластырь на месте инъекции. Обычные действия, доведенные до автоматизма. Но в этот раз все иначе. Пальцы дрожат, а сердце бьется как сумасшедшее. Всему виной дикая энергетика пациента. Нужно уйти. Чем скорее, тем лучше.

– Ну все, больной, выздоравливайте! – прощаюсь поспешно.

Главное, сбежать! В своих мыслях и чувствах я потом разберусь. Одна.

– Погоди. Ты куда? – Цепкие пальцы обхватывают мое запястье. – Я тебя не отпускал, – хрипло заявляет нахал.

От легкого прикосновения по коже рассыпаются электрические разряды, а внизу живота плотным коконом закручивается желание.

Глава 4

В замке щелкает ключ. Дверь открывается. и в камеру входит толстый смешной мужичок. Не входит даже, а вкатывается.

– Ну вот и очнулся! – замечает радостно. Наверняка думает, что поймал какого-то рецидивиста. И уже даже дырку себе на кителе заделал для медальки. Одно слово, герой!

А еще девчонку со мной одну оставил. Такой шею сломать меньше минуты надо. Шейка тоненькая. Красивая. Нужно потом не забыть, накатать на это чудило рапорт в СК. Пусть выпрут за профнепригодность.

– Да вот откапались, – кивает девчонка на пустой флакон, привязанный к швабре. – Интоксикацию сняли.

– Тогда беги, – словно падишах, великодушно разрешает капитан. – Там Витек за тобой приехал. Ущерб весь компенсировал. Штраф оплатил. Никто к тебе претензий не имеет.

– Морозов звонил? – пристально смотрит на капитана Надежда.

– Ну а кто еще? – разводит тот руками. – Иди уже, Надя. Мне допросить клиента надо.

Но девчонка медлит. Не уходит. Вот же глупая!

– А дело? – торопливо интересуется она.

Дурочка маленькая, беги отсюда!

– Да нет никакого дела, – отмахивается от нее капитан, как от надоедливой мухи. – Беги к Витьку, Щербинина. Он уже заждался.

– Как это нет? – огрызается девица. – Ты меня через весь город в наручниках просто так провез? Без всякого основания? Как я теперь людям в глаза смотреть буду?

«Смешная она, ей-богу!» – думаю я, наблюдая за перепалкой. Пигалица хрупкая, а на капитана наступает. Руки в боки расставила, плечи выпрямила.

Ну с кем ты споришь, девонька. Кого испугать хочешь?

– Уходи, – шепчу, когда Надежда поворачивается ко мне.

– Потихоньку вставайте, больной, – обращается официально.

– Иди, коли отпускают, – сажусь на узкой шконке. И морщусь, когда снова темнеет в глазах.

– Вам плохо? – обращается девица ко мне. И, по всей видимости, никуда не торопится.

– Очень, – признаюсь, чувствуя слабость. Рубит меня. Не к добру это. – Что вы мне вкололи? – спрашиваю снова.

– Гептрал и гемодез, – повторяет девчонка. – В аптеке напротив покупали.

Переводит растерянный взгляд на капитана.

– Ты же ничего не добавлял, Коля?

– Ты о чем? Конечно, нет! – охает как баба капитан и тут же решает: – Оставайся с ним. Сделай что-нибудь…

– Скорую вызвать надо. Или Витю позови, если он еще здесь, – предлагает моя спасительница.

Какого еще Витю? И почему по ИВС шастают посторонние? Это же запрещено. Или местным сутенерам закон не писан?

– Точно! Тор сейчас поможет! – Капитан поднимает к потолку указательный палец. И быстрым шагом направляется к выходу. Снова щелкает замок.

– Что еще за божество? – спрашиваю из последних сил.

– Верховное, – нехотя выдыхает девчонка. – Это он меня сюда упрятал.

– Сволочь, – усмехаюсь я, прислоняясь затылком к серой холодной стене. Меня ведет не по-детски. Бред какой-то! На пустом месте влипнуть…

– Эй, а ну не смей отключаться, – тормошит меня Надя. – Как тебя там?

– Ярослав Андреевич Лунин, полковник спецназа, – рапортую заплетающимся языком.

– Врешь ты все, – не веря, отмахивается девчонка.

– Позвони моим. Скажи пацанам, пусть поторапливаются, ладно?

– Кому? – не понимает Надя. – Вроде вы с отцом разговаривали.

– Ага. С батей. Вот ему и звони, – приказываю, уплывая.

– Хорошо, – быстро кивает Надежда. Умненькая девочка. И нажав на последний контакт, долго ждет ответа.

– Вне зоны доступа, – охает грустно.

– Еще давай, – приказываю на последнем издыхании. – Дозвонись до моих, слышишь?

– Да. Да, – растерянно повторяет девчонка. И вздрагивает, когда в замке проворачивается ключ.

А в камеру входит капитан и еще какой-то тип в дорогущих джинсах и футболке Бриони. На носу очки в золотой оправе. Ну точно, сутенер!

– Сделай что-нибудь, – просит мажора капитан.

Тот подходит поближе. Щупает пульс, затем смотрит зрачки. Можно подумать, понимает что-нибудь?

– Вы тут совсем посдурели?! – отчитывает надменно капитана и девчонку. – Дудков, у тебя с башкой все в порядке? Или я тебе в пятом классе отбил мозги напрочь? Скорую вызывай быстро. Надя, давай на выход. Я порешал, – заявляет резко.

– Езжай, Вить, – равнодушно отмахивается она. – Лучше я с больным побуду. Нельзя его так бросать.

«Хорошая девочка. Нужно с собой забрать. Увезти подальше от этой банды. И расследование провести», – решаю внезапно.

– Да какой бросать? Ты ж не нанималась, – роняет мажор презрительно.

«Эх, Тор! Молотом бы тебе между глаз засветить. Такую девчонку подставил!»

– Едем. Нужно поговорить. Ты должна… – настаивает мажорик.

И ухватив Надежду за руку, тянет к выходу. А вот этого я допустить не могу. Планку срывает, как только этот козел прикасается к девочке.

Подскочив, порываюсь следом. От резких движений тут же темнеет в глазах. Единственное, что вижу, это изумленное лицо Надежды. На него и смотрю, не отрываясь. Иначе пропаду.

– Эй, ты куда? – в ужасе кричит толстячок. Подпрыгивает, пытаясь остановить. Но где ж ему?! Капитан доходит мне до плеча. А в прыжке…

Отмахиваюсь одной левой. Другой откидываю лейтенантика. Но не сильно.

– Подожди, – окликаю Надежду. Нужно спасти ее. Вырвать из лап этого засранца.

Только мысли путаются. Я с девчонкой только час с небольшим знаком. Но все уже про нее знаю. И про себя тоже.

– Что? – останавливается она, не доходя до двери. Выдергивает руку из несильного захвата мажора.

– Надя, – в ужасе окликает тот ее.

А мы молча смотрим друг на друга, не в силах разорвать возникшую связь. Воздух искрит. Накаляется от желания.

Делаю шаг к Надежде и пробуксовываю на месте. Сзади на меня накидываются полицейские.

Словно щенки или дети малые.

Глава 5

– Какого тут происходит? – рявкает от двери начальник полиции Мельников.

– Мне бы тоже хотелось узнать, – криво усмехается аферист, откидывая в сторону слишком рьяного Дудкова. Тот падает на пол, встает и снова бежит на врага. Видимо, хочет начальству показать излишнее рвение. А получается наоборот.

– Дудков, угомонись уже, – багровеет от гнева Мельников. Вытирает широкий лоб платком, а потом и мясистые щеки. Видимо давление долбит. – Лучше подготовь рапорт, почему в ИВС посторонние и на каком основании произведено задержание? Я тебя спрашиваю…

– Так это, – сбившись с шага, мямлит поникший Коля. – По оперсводке проходит гражданин. Я и в управление «К» позвонил. Они подтвердили.

– Сейчас разберемся, – недовольно цедит полковник. Подойдя к Лунину, что-то говорит вполголоса. А наглый аферист с ним разговаривает на равных. Оба посмеиваются, словно забывшись.

– Надя, – тянет меня за руку Торганов. Он прав. Самое время уйти. Но я стою как приклеенная.

– А ты как тут оказался, Виктор Петрович? – сердито интересуется Мельников. – Тут вроде твои услуги не требуются, – тянет насмешливо и недовольно.

– Да вот, за Надеждой заехал. Ее закрыли по непонятной причине. Морозов уже жалобу в главное управление накатал, – совершенно спокойно заявляет Витя.

Только крепче сжимает мою руку. Нервничает. Да еще Дудкова подставил. Нехорошо.

Вон тот смотрит исподлобья. Наверняка свинью подложит… Но так тебе и надо, Витенька.

– За незаконное пребывание на территории охраняемого объекта полагается штраф и задержание до пятнадцати суток, – монотонно бубнит полковник. – Логинов! – зовет кого-то из коридора. А когда в камеру влетает бравый румяный капитан, приказывает: – Этого в соседний люкс определи до выяснения, – кивает на Торганова. – А этих, – раздраженно косится на своих подчиненных, – отстранить на время расследования.

– Что? Вы не имеете права, – охает Виктор. – Меня Дудков из предбанника позвал. Сказал, человеку плохо.

– Вот сейчас и напишешь объяснительную, – равнодушно отмахивается Мельников.

Неожиданно в руке звонит сотовый. Вибрирует, заставляя дернуться, как от удара. Незамысловатый обычно рингтон сегодня будто извещает о скором апокалипсисе.

Наткнувшись на темный взгляд Лунина, опускаю глаза. Один всадник уже прискакал. А другие мчатся ему на подмогу.

Телефон все звонит, а я как завороженная смотрю на номер, на который несколько минут назад не могла дозвониться.

– Это меня? – то ли спрашивает, то ли утверждает аферист. Шагнув ко мне почти вплотную, забирает из рук трубку. Невзначай касается пальцами моей ладони. Вздрагиваю от неожиданности, а он как ни в чем не бывало подносит мой айфон к уху и четко, будто в армии, рапортует: – Так точно, бать. Сейчас выхожу…

– Ну пока, – пожимает руку Мельникову. И даже прислоняется щекой к потному фейсу нашего полковника.

– Серому привет передавай. Извини, что так получилось. Сам видишь, с кем приходится работать, – словно извиняется тот.

– Бывает, – морщится недовольно Лунин и, повернувшись ко мне, приказывает: – Проводи меня, девочка.

И телефон не отдает, зараза!

– Вы свободны, Надежда Владимировна, – с улыбочкой кивает мне Мельников.

– Ага, спасибо, – мямлю я растерянно. И тотчас же моя рука оказывается в стальном захвате медвежьей лапищи Лунина.

Высокий крепкий мужчина тянет меня за собой. Еле поспеваю за ним.

«Ну ничего, – думаю, ковыляя рядом на высоких каблучищах. – Сейчас на улицу выйду. Телефон заберу. И домой. Домой! К борщу и родному дивану».

Витю, конечно, через час отпустят. Никто не станет с ним ссориться. Поэтому вечером наверняка придет. Разговаривать. Долги свои требовать. Только мне уже безразлично. Умерло все в душе. И навряд ли воскреснет.

– А вот и мои, – улыбается Лунин, довольно оглядывая припаркованный у входа черный внедорожник с тонированными стеклами.

– До свидания, – выпаливаю, набравшись смелости. Дергаю рукой, пытаясь избавиться от странного плена, но все бесполезно. Мой мучитель лишь посмеивается весело.

– А, кстати, держи, – протягивает мне трубку. И как только та оказывается в моих руках, подхватывает меня под мышку, будто куклу пластмассовую.

Охнув, лечу по воздуху.

– Отпустите! Что вы делаете? Я вам не игрушка какая-то! – пытаюсь вырваться из крепкого захвата. Вот только мои крики ни на кого не действуют. Прохожие поглядывают с интересом. Кто-то даже снимает на сотовый. А Лунин, держа меня одной рукой, второй быстро открывает заднюю дверцу Рэнджа.

И закинув меня в машину, сам плюхается рядом.

– Ты совсем сдурел, Асисяй? – строго интересуется человек в камуфляже, сидящий рядом с водителем.

А другой, ну точно брат-близнец моего похитителя, лишь улыбается во все тридцать два.

– Это Надежда. Моя личная медсестра, бать, – роняет Лунин хрипло. – Меня вырубает периодически. Боюсь, до аэродрома не дотяну. А девушка меня лечит…

– Нееет! – кричу в голос. – Я этого типа впервые вижу.

– Так уж и впервые, Надюш, – весело усмехается он, обнимая меня за плечи и медвежьей хваткой впечатывая в жесткое накачанное тело.

– Отпустите меня сейчас же! – заявляю решительно. – Вызовете скорую! Мы так не договаривались! – дергаюсь между двумя огромными мужчинами, больше похожими на каменные глыбы.

Народ в машине дружно смеется. Да я и сама понимаю, что выгляжу глупо. Ну что может требовать букашка у трех слонов? Водитель не в счет. По сравнению с этими бугаями кажется карликом.

Впрочем, и я тоже.

– Все под контролем, девушка, – улыбается мне мужчина с переднего сиденья. – Вам никто не причинит вреда. Ярославу Андреевичу необходима медицинская помощь. Вы уж нас сопроводите до аэродрома, пожалуйста, а обратно вас Игорь отвезет, – просит он снисходительно и кивает на водителя.

«Значит, водитель местный», – отмечаю про себя. И пытаюсь вспомнить номер джипа. Какой-то он странный. Одни единицы. Телефон со мной. А значит, смогу отправить сообщение Морозову. Он быстро эту тачку пробьет по базам и выяснит, кому она принадлежит.

А эти люди кто? Лунин там что-то мутит с криптовалютой. А эти двое? Его охрана или подельники? В любом случае, я пропала. Надо было с Витей уходить, пока Мельников не явился!

Хотя сейчас это не имеет никакого значения. Ну не убьют же меня?

– Да, хорошо, – лепечу, ничего не соображая. Тяжелая лапа Лунина чугунной гирей давит на мое плечо. Даже дышать трудно. Но вместо желания отдалиться, сбросить руку в голову лезут странные мысли. Хочется положить голову на грудь Ярославу Андреевичу и закрыть глаза. Сразу куда-то прочь уходят мои страхи. Становится тепло и безопасно.

«Эй, ты чего?» – одергиваю сама себя. Какой-то тип тебя нагло выкрал, а ты разомлела как последняя дура.

– Мне душно, – пытаюсь вырваться.

– Вы его извините, Надя, – хохочет сидящий рядом мужчина. – У нашего Славы травма головы.

– Да и это не смешно, – огрызаюсь я. – Вы бы его лучше в больницу доставили… Он отключается периодически. А на вертолете растрясет…

– Асисяй, ты как? – смотрит внимательно на товарища тот, что назвался Димой. – Может, обезбола шугануть?

– Не откажусь, – выдыхает тот через силу. – Надежда меня капельницами потчевала, – бормочет он довольно.

Упрямый черт. И наглый!

– Притормози, Игорек. Аптечку достать надо.

Машина плавно останавливается около белого перечеркнутого знака «ШАНСК». Можно еще выскочить и дворами вернуться к себе. Лена Петровская тут живет недалеко. Можно к ней заскочить. Гнаться наверняка не станут.

– Не крутись, – словно прочитав мои мысли, велит Лунин, покрепче впечатывая меня в свое тело.

– Отпусти, – шепчу словно гадюка. Пытаюсь выставить между нами локоть.

Дверца внедорожника открывается со стороны моего похитителя. Его товарищ деловито осматривает затылок и замечает, присвистывая:

– Вдарили тебе прилично, Асисяй. Интересно, за что?

– Да на стоянке с кем-то сцепился, – вздыхает тот, стаскивая рукав куртки. И глядя на иголку, предупреждает криво: – С любовью, Крепс.

– Конечно, братан, – кивает тот и, махнув по предплечью спиртовой салфеткой, втыкает в мышцу странный шприц, уже наполненный препаратом.

– Теперь поспи, – заявляет тот, кого назвали Крепсом, и уже собирается закрыть дверь, как Лунин тянет его к себе. Жарко шепчет что-то на ухо. – Будет сделано, – успокаивает его товарищ. И занимает место рядом со мной.

– Может, вы меня отпустите? – спрашиваю напряженно.

Это бандформирование какое-то! Зачем меня похитили? Куда везут?

– Всему свое время, девушка, – философски замечает человек с переднего сиденья. По виду он постарше и посолиднее. Наверняка, это и есть главарь банды.

А я его в лицо видела. Теперь точно прибьют и прикопают в лесочке.

Рэндж сворачивает на боковую дорогу, украшенную знаком «движение запрещено», и минут через десять подъезжает к охраняемой территории. Ворота открываются, пропуская внедорожник внутрь. Никто не спрашивает пропуска, не велит выйти. А зря. Я бы сбежала!

На полупустом поле, закатанном асфальтом, стоит несколько вертолетов, а дальше виднеется грузный армейский борт, а за ним – легкий белый самолетик с надписью на борту.

«Чего-то-там-нефть».

Машина плавно тормозит перед трапом. Да и в самолете мгновенно открывается дверь.

«Ну не увезут же они меня с собой?» – бьется в голове.

– Отпустите меня, – прошу негромко. – Пожалуйста! Лучше позовите специалиста.

– Пока из специалистов тут только вы, – хмуро отрезает главарь. – Я не могу допустить, чтобы наш товарищ, находясь в бессознательном состоянии, остался без помощи. Вам еще предстоит объяснить нашим медикам, что кололи и когда.

– Да гептрал и гемодез! – вскрикиваю в ужасе. Прикусываю губу, пытаясь унять подступающую панику.

Что происходит, мама дорогая! Куда они собираются меня увезти? Ну не украдут же, в самом деле!

Мужчина смотрит на меня жалостливо. Все давно решено, Надежда, не рыпайся! Поздно хвостом бить. Да и звать кого-то на помощь тоже.

– Я думаю, у них возникнут еще вопросы. А вы единственная, кто может помочь, – мягко замечает главарь, терпеливо поджидая, когда я выйду из внедорожника.

Горячий воздух обжигает лицо и руки. Но, несмотря на жару, меня трусит от холода.

«Не паникуй! Держи лицо», – приказываю себе. И обхватив себя ледяными руками, выжидательно смотрю на главаря.

– Пойдемте, Надежда, – любезно предлагает он и, взяв меня под локоток, ведет к трапу. А сзади два других шкафа под руки ведут в салон сонного афериста.

Глава 6

Я прихожу в себя, когда легкий Гольфстрим начинает снижение. Резко распахиваю глаза и первым делом засекаю Надины коленки. Она сидит, поджав ноги, в соседнем кресле. Кутается в плед. И всем своим видом показывает полную отстраненность и холодное безразличие.

Запихни меня на чужой частный борт и доставь против воли в Москву, я бы уже тут все разгромил к чертовой матери.

Но Надя – девушка боевая. Что-то обдумывает. Наверняка сбежать хочет. Но куда тут с подводной лодки. От меня не сбежишь. Некоторые безумцы пытались проверить, потом долго лечили поломанные конечности. Жена не в счет. Эта сама ушла. Да и не держал я ее особо.

Сонно таращусь на круглые аккуратные коленочки. Так и хочется коснуться. Девчонка взвизгнет, подпрыгнет. А я подхвачу.

– О, очнулся наш герой державы! – хмыкает сидящий напротив Крепс. От этого перца ничего не укроется. – Здоровье поправить не желаешь? – кивает на накрытый стол.

Водочка, нарезки, соленые огурчики.

– По какому случаю поляна? – Тяжело отрываю башку от кожаного дивана. Тру и без того мятую морду лица. Плохо еще соображаю. Лекарство подействовало, но башка до сих пор раскалывается. Но тяпнуть можно. И уже собираюсь пересесть к пацанам, как рядом раздается строгий голос.