Новогодний маджонг. Соединяя пары

Глава 10

Утром, выйдя на кухню и увидев мрачное лицо отца, Маргарита решила сразу ретироваться подальше от лишних вопросов.

– Сейчас поем и к Одинцовой пойду, – заявила она, сажая сына в высокий стульчик.

– Вчера Антона сильно ранили, – хмуро обронил отец. – Нонна звонила, он в реанимации. Никак в сознание не придет.

– Где? Почему? – напряглась Маргарита.

– Прям передача «Что? Где? Когда?», – проворчал отец. – В нашем тамбуре. Тризуцкий сам дверь открыл. Значит, кто-то, кого он знал и кому доверял безраздельно. По подозрению арестовали его подельников.

– Сову с Баяном? – недоверчиво уточнила Рита.

– Нет, козла с барабаном, – сварливо огрызнулся отец. – Ты у Тризуцкого еще каких-то друзей знаешь?

– Нет, – отмахнулась она. – Нет у него никаких друзей, кроме этих отморозков. Но я смотрю, ты в теме.

– Адвокат Баянова звонил. Ищет свидетелей. Я посоветовал искать в другом месте. А сам бога благодарю, что ты у нас ночевала. – Отец тяжело вздохнул и потянулся к флакончику с валокордином.

Ритка, заметив это, дернулась к графину, налила в стакан воды.

– А мама где? – осведомилась Маргарита, ставя перед сыном чашку с соком. Малыш неловкими движениями потянул чашку ко рту. Мать слегка придержала снизу.

– За молоком пошла, – пробормотал отец и восторженно воскликнул: – Гляди, сам из чашки пьет!

– Недавно научился, – загордилась Рита. – Мы после завтрака к Наде пойдем, – предупредила она, пресекая вопросы.

– Да, слышал уже, – отмахнулся отец и поинтересовался равнодушно: – Ничего рассказать не желаешь?

– Не-а, – через силу улыбнулась она, прекрасно понимая, что равнодушие показное. И лучше промолчать, чем попробовать провести адвоката Танеева. Постепенно невинными вопросами всю правду вытащит.

– А как же чистосердечное признание? – хмыкнул он.

– Невиновна, ваша честь! – отрапортовала Рита и аккуратно забрала из рук сына пустую чашку, которой он принялся стучать по столу.

После завтрака Маргарита сразу ушла к себе. Санька капризничал и не хотел находиться в кроватке. А на диване оставлять его показалось Маргарите опасным. Она залезла в шкаф и сразу наткнулась на огромную белую шаль, украшенную яркими вязаными цветами. То, что надо! Рита с сомнением оглядела очередное Дашкино творение и, не задумываясь, расстелила его на полу, куда тут же переместился Санька. Она смотрела, как сын ползает между цветами и маленькими пальчиками пробует каждый на прочность. Раньше эта шаль валялась в музее и спасала хозяйку от сквозняков. Но Рита сначала загремела в больницу, потом ушла в декрет. И все ее вещи сложили в пакет и передали матери. Теперь, по прошествии года, Рита точно знала, что эту громоздкую накидку можно использовать вместо детского коврика. Пусть особо не развивает, но, отрывая цветы, ее сыночек станет меньше скучать, а потом и забудет о Молоканове. Только ей самой не удастся. Она потянулась к подушке, под которой спрятала свитер. И вытащив последнее воспоминание о Владимире Петровиче, прижала к себе. Рита не помнила, сколько так просидела. На память приходили танцы на морском берегу. И тот самый момент, когда, встретившись взглядом с незнакомым парнем, поняла, что пропала. Высокий, загорелый, в линялых шортах, он стоял, прислонившись к скале, и лениво наблюдал за танцующими. А потом оказался рядом. Ритка вспомнила, как он смотрел на нее, и отплясывала с удвоенной силой. Доплясалась! Она словно заново почувствовала, как ее пробирает дрожь, подобная электрическому разряду, стоило незнакомцу положить руку ей на талию.

Неожиданно открылась дверь, Рита вздрогнула. В комнату вошла мать.

– Ты вроде к Наде собиралась, – начала она с порога и осеклась. – Что происходит, Маргошка?

– Ничего. – Рита поморщилась, как от зубной боли, и помотала головой. – Нет сил объяснять, мам. – Она сунула свитер обратно под подушку и подошла к шкафу за Санькиными вещами.

– Может, я смогу помочь? – с мольбой в голосе осведомилась мама.

– Да ничего не произошло. – Рита подошла к матери и клюнула ее в щеку. – Ничего не поменяется в нашей жизни. – Успокоила она.

– А жаль, – протянула мать. – Я так надеялась, что ты встретишь хорошего человека.

– Я тоже, – хмыкнула Рита и уткнулась в материнское плечо. Санька, почувствовав перемену в настроении, тут же подполз и начал подниматься, держась за бабушкину ногу. Маргарита наклонилась и подхватила сына на руки. Малыш тут же обнял ручонками за шею.

– Не плачь, моя хорошая. – Мама обняла Риту как маленькую. – Видишь, какой у тебя защитник.

Маргарита вздохнула.

– На него вся надежда!

– Кстати, о Надежде… Ты сама пойдешь, или я Мише позвоню. А то она там с голоду помрет. Михаил себе пельмени варит, а Наде сейчас нужно диетическое питание. Я ей котлетки на пару сделала.

– Пойдем с Сашенькой погуляем и занесем, – решила Рита. – А то я совсем закисну.

Мать наблюдала, как дочка натягивает лыжные штаны и свитер.

– Там снегу намело за ночь, – предупредила мама.

– А я лыжи возьму, – заявила Рита.

Из окна второго этажа Татьяна Алексеевна смотрела, как по двору носится Байкал, мешая Танееву расчищать снег. Сам Александр Дмитриевич в старом тулупе и валенках казался лешим из сказки. Он помог дочери усадить ребенка в коляску, внимательно оглядел крепления лыж. Даже за руку свое дитятко подержал, пока Маргошка надевала маленькие пластмассовые лыжи. А потом пошел открывать калитку. Дочка, накинув капюшон, резво заскользила по снегу, толкая коляску вперед. Байкал, будто глупый щенок, почувствовав свободу, устремился следом на улицу. И сколько ни звал его обратно хозяин, никак не хотел возвращаться. Ритка, отъехав полквартала, остановилась и крикнула:

– Байк!

Пес будто ждал приглашения, устремился к молодой хозяйке. И довольно потрусил рядом.

«Охраняет своих любимцев», – тепло подумала Татьяна Алексеевна и пошла в дочкину комнату открыть окно. Пока Санька гуляет, не мешало бы проветрить. Словно чужеродное тело, она сразу увидела рукав свитера, спрятанного Маргаритой под диванную подушку.

– Вот дурочка, – печально усмехнулась мать и нехотя взяла в руки чужую вещь.

Ближе к обеду хмурый Молоканов уже мчался в Вишневку. Он собирался сразу отправиться на поиски Маргариты, но проспал. Ночь выдалась бессонной. Сначала Молоканов ворочался на неудобном диване, даже не пытаясь заснуть. Голова раскалывалась на части, а к горлу подкатывала тошнота. Вова никак не мог взять в толк, почему сразу напустился на Ритку. Оскорбил ее. Наверное, любое упоминание о Баянове превращало Владимира Петровича в лютого зверя, готового растерзать своего противника. Молоканов вышел на балкон и с высоты десятого этажа увидел, как внизу мигают полицейские машины и народ толпится около подъезда Маргариты. Он заметил, как полицейский что-то объясняет дяде Коле – наверное, его права. Молоканов быстро напялил штаны и бросился вниз, выручать нового друга. Но оказалось, что сосед не обвиняемый, а главный свидетель. Впрочем, как и сам Молоканов. Он подробно описал, кто и когда входил в подъезд, а потом только узнал, что серьезно ранен Тризуцкий.

«Ритка! Ритка где?» – бился в голове Владимира Петровича немой вопрос. Но ответа на него не находилось. Он вернулся в квартиру сестры только под утро, намереваясь сразу уехать домой. Не получилось. Ниночка, маленькая племянница, уже проснулась, к явному неудовольствию сестры.

– Поговори со мной, иначе усну и свалюсь с табуретки, – потребовала Ириска, держа бутылочку с соком у маленького ротика.

– Я домой поеду, – огрызнулся Вова, еще не забыв, что вчера сестра оказалась не на его стороне. – Дай только таблетку от головной боли.

Проглотив огромную зеленую пилюлю, Молоканов прилег на пять минут, дожидаясь, пока подействует таблетка. Он на краткий миг прикрыл глаза и проснулся, когда в окно било солнце, а на кухне работал телевизор. Зять с племянниками ели омлет и смотрели мультик про Алешу Поповича. И про Юлия. Будь он неладен! От еды снова затошнило, а от дурашливого коня тем более.

– Поеду я, – мрачно оповестил Вова и добавил угрюмо: – Извини, испортил вам праздник.

На кухню зашла сестра с Ниночкой. Малышка капризничала. Ириска принялась ходить с ней из угла в угол, напевая песенку. Вове сразу вспомнился Санька. Аж сердце от тоски закололо и пропустило удар.

– Дай мне телефон Дьяконова, узнаю, куда могла моя милая податься, – нехотя попросил Молоканов. И сразу же рванул в сторону Вишневки, подгоняемый только одним желанием. Увидеться с Ритой и помириться.

Вова, хмурясь, всмотрелся в дорожные знаки.

«Не проехать бы поворот», – злясь на самого себя, подумал он. Вдалеке показались новостройки. Коричневые стеклянные высотки нового микрорайона словно разрезали пространство.

«Страшно, наверное, жить в таком… человечнике, – сам себе заметил Молоканов. Огромные здания, уходившие в поднебесье, пугали своей одинаковостью и бездушием. – И как тут Юрец с Лизой живут?» – усмехнулся про себя Владимир Петрович, внезапно вспомнив, что где-то здесь недавно купили квартиру Талахадзе, его друзья по университету. И он сам недавно с высоты пятнадцатого этажа взирал в одно из тысячи таких безликих окон, как дорога петляет среди полей.

«Вот же Юлий!» – в сердцах отругал сам себя Молоканов, резко уходя в правый ряд, а оттуда на спуск, ведущий к новостройкам. Зрительно он запомнил дорогу к дому друзей. Рядом еще школа строится. Лизка хвалилась, что детям только через двор пройти. Он выехал к единственному подъезду нужного дома и сразу набрал номер Юры.

– Привет, ты дома? – быстро и деловито осведомился Вова.

– Ну да, – хмыкнула трубка. – А чего, Вован?

– Тогда спускайся, – скомандовал Молоканов. – Я под твоим подъездом.

– Поднимайся, сейчас стол накроем – радостно предложил Юрец.

– Нет, я тороплюсь, – отрезал Володя. – Юр, давай быстро. Очень надо!

Юрец не заставил себя долго ждать, минут через пять выскочив из подъезда полностью одетый. На шее даже болтался темно-красный шарфик. И Молоканов представил, как заботливая Лизка заставляет благоверного укутать горло.

– Что случилось, Хан? – заволновался Юра. – Что такой мрачный?

– Ничего особенного, – отмахнулся Молоканов. – Расскажи лучше, что происходило в лагере, когда меня в больницу увезли. Помнишь?

– А-а, это… – недовольно поморщился Талахадзе. – Мы же той ночью после попойки с Лизой купаться пошли. Помнишь, да?

– Конечно, – кивнул Молоканов, прекрасно зная, что его друзья отправились в соседнюю бухту плавать голышом.

– Там мы и заснули, благо моя жена покрывало с собой прихватила. А утром, когда в лагерь вернулись, нам девчонка, толстая такая, подружка твой цыганки, сообщила, что тебя избили какие-то парни и эта… – забыл я имя – с тобой в больницу поехала. Мы с Лизкой сразу в цивильное переоделись и к тебе рванули. По дороге нам навстречу красный «рендж» попался. Ну я и понял, кто те неизвестные хулиганы. А цыганку твою в лагере никто больше не видел. Лизка еще причитала, что девка эта как сквозь землю провалилась.

– А Еремей с Аркашкой где были, когда Баян меня метелил? – сквозь зубы проскрежетал Вова.

– Дык… они же в деревню еще раз за выпивкой пошли… ну и только следующим днем вернулись.

– Повезло Баяну, – криво усмехнувшись, мотнул головой Молоканов.

– Да что случилось-то, генацвале? – вскинулся Юра, таращась на друга большими черными, словно маслины, глазищами. – Что придумал, в праздники эту историю ворошить?

– Пришлось, – горестно возвестил Вова. – Спасибо, брат! – Он хлопнул друга по плечу и, потянувшись, открыл дверцу джипа. – Прости, что так с наскоку, Юр. Лизке привет передавай, ну и поздравления новогодние.

– Что происходит, Вова? – напрягся Талахадзе. – Ты как по белой нитке ходишь.

– Да все нормально! – хмыкнул Молоканов, заводя двигатель. – Мне ехать нужно. Прости.

Вернувшись домой, Юра понял, что сильно нервничает, и, взяв сигарету, отправился на балкон.

– Что? – выскочила следом Елизавета. – Зачем Хан приезжал?

– Не понятно. Про лагерь расспрашивал, про девку эту чернявую, с которой тогда зажигал… – Талахадзе потер лоб, словно это облегчало понимание ситуации.

Лиза нервно скрутила тонкие светлые волосы в хвост и, напряженно посмотрев на мужа, выдала задумчиво:

– Она приходила ко мне на работу.

– Кто? Когда? – насупился Юра.

– Вовкина цыганка. Где-то через пару месяцев, как мы с моря вернулись.

– Зачем? – оторопел Юра. – И как она на тебя вышла?

– Нашла через общих знакомых, – пожала плечами Лиза. – А хотела узнать все про Хана. Фамилия, адрес, где работает.

– А ты?

– Послала лесом, – отрезала Лизавета. – Это из-за нее Вовку чуть инвалидом не сделали!

Юра быстро затушил недокуренную сигарету и решительно велел:

– Звони ему и все расскажи.

– Зачем?

– Не знаю. Но нутром чувствую, что Хану это сейчас очень важно.

Большой черный пес лежал у Дьяконова на крыльце. Увидев гостя, он приоткрыл один глаз, глянул лениво и снова погрузился в сладкую дрему.

– Классный сторож! – усмехнулся Молоканов.

– Это соседский. Он тут службу не несет, – хмыкнул Мишаня и серьезно добавил: – Рита у нас. Сильно сердится на тебя.

– Ругает? – напрягся Владимир Петрович.

– Нет, – поморщился Дьяконов и замялся. – Они тебе новое прозвище выдумывают. Вот взрослые бабы, а как от этой напасти отучить, не знаю! – всплеснул руками Михаил. – Ты хоть меня поддержи. Некрасиво как-то!

– Я и сам в подвешенном состоянии. Может и не простить…

– Бабы, одно слово. Моя с утра как неживая лежала. В окно отрешенно смотрела. Ни слова мне не сказала. Рыдала тайком. Я уже не знал, что думать. А Анютка пришла, гляжу, повеселела Надюшка. Улыбается, зовет посидеть рядом. Вот и пойми, что на нее нашло, а потом отпустило. Мы с вечера даже грубого слова друг другу не сказали.

– А я отличился, – проворчал Вова, глядя, как открывается тяжелая дверь и на улицу выходит Рита, держа в одной руке ребенка, а в другой – коляску. Молоканов хотел кинуться к ней, но пес, поднявшись, угрожающе зарычал.

Маргарита полоснула по недавнему ухажеру яростным взглядом, и, усадив малыша в коляску, направилась к выходу. Кобель увязался следом.

– Рита, подожди, – взмолился Молоканов. – Выслушай меня.

– Мне вчера хватило, Владимир Петрович, – на ходу бросила она. – Больше вас слушать не желаю. Видеть тоже.

– Как ты по такому снегу коляску покатишь? – удивился Вова. – Давай подвезу?

– Нет, – отрезала Маргарита. – Все кончено. Не приставай!

Он пропустил мимо ушей ее категоричный отказ, решив, что все равно пойдет вместе с ней. Глядишь, и поговорят дорогой. Но выйдя за калитку, Рита достала маленькие лыжи и, быстро надев их, ускользнула от Молоканова в прямом смысле этого слова.

«Самая умная, да?» – раздраженно подумал Вова. Он быстро пошел следом, даже не пытаясь догнать. Отчетливые отпечатки лыжных полозьев, протекторов коляски и собачьих лап, оставленные на утоптанном снегу, вели сначала в маленький узкий проулок, затем пробежали по соседней улице и завернули в калитку двухэтажного дома из красного кирпича. Все. Приехали!

«Пушкина, 22», – прочел Молоканов на табличке. Он вернулся к своей машине и, вбив в навигатор точный адрес, проехал по асфальтированной дороге и остановился около Риткиного дома.

«Теперь, милая, никуда не денешься!» – довольно решил Вова и нажал на кнопку звонка.

– Кто? – настороженно осведомилась Маргарита.

– Рита, открой, пожалуйста, – взмолился Вова. – Давай поговорим.

– Вы ошиблись адресом, – вежливо проговорила маленькая фурия и отключилась. Можно было позвонить еще раз. Или ломиться в дверь до изнеможения, но Молоканов просто уселся на скамейку рядом с домом. Машина, серый «мицубиси л-200», должна хорошо просматриваться из дома. Значит, Маргарита поупрямится и выйдет. Вова вздохнул полной грудью и принялся ждать. Но проходили минуты, затем перевалило за полчаса. Молоканов замерз. И подозревал, что лучше уехать, оставив разговоры на потом. Никуда от него не денется Маргарита. Пусть выпустит пар. Тогда и поговорят спокойно. Теперь уж они точно связаны одной цепью.

«Скованные одной цепью, связанные одной целью», – пропел про себя Молоканов, но уходить не собирался.

Мимо проковыляла тетка в платке и с буханкой хлеба, прижатой к старой полосатой шубе.

«Шиншилла, блин!» – ни с того ни с сего выругался Владимир Петрович про себя, а женщина внимательно посмотрела на него и вошла в калитку напротив.

Оказавшись в доме, она тут же позвонила соседке.

– Та-а-ань, – протянула в трубку. – Под вашими воротами мужик сидит симпатичный. Ежели вам не нужен, может, я к себе заберу?

– Какой мужик? – охнула та. – Сейчас откроем, наверное, домофон сломался.

Когда тетка скрылась, Вова встал с лавки и принялся прыгать, пытаясь размять замерзшие ноги. Он посмотрел на свои замшевые ботинки с мокрыми носами и подумал, что в такой обуви ему не выстоять долго. В этот самый момент калитка распахнулась, и на улицу вышел крестьянин в шапке-ушанке, тулупе и валенках.

– Ты к кому? – поинтересовался, улыбаясь. Вова вгляделся в лицо и увидел под надвинутой на лоб шапкой глаза, точно такие же, как у Маргариты.

– Мне бы с Ритой поговорить, – промямлил Молоканов и серьезно добавил: – Меня зовут Владимир Петрович Молоканов. Я…

– Да понял я, кто ты, – отмахнулся мужик. – Пошли в дом чай пить. – Он протянул крепкую жилистую руку. – Танеев я. Александр Дмитриевич. Отец Маргариты.

Глава 11

3 января

Дьяконов усмехнулся, увидев, как Маргарита дала деру. Но больше его развеселил Молоканов, нырнувший следом в боковой проулок. Михаил наблюдал из окна, как Владимир Петрович в модных ботинках аккуратно ступает по снегу.

«В этих штиблетах по паркету танцевать, а не по снегу бегать», – мысленно развеселился Дьяконов и отправился наверх к Надежде. Она листала какой-то журнал, принесенный подружкой, но отложила в сторону, как только муж вошел в комнату.

– Иди сюда, – весело позвала Надя.

– Что-то произошло? – настороженно поинтересовался Михаил. – С утра помирать надумала, глаза отводила, а как Танеева притащилась, так сразу полегчало? Может, ей народной медициной заняться и немощных лечить наложением рук?

– Ага, – хмыкнула Надежда, смутившись.

Дьяконов заметил легкую тень, пробежавшую по лицу любимой, и решил усилить натиск.

Он улегся рядом и, обняв жену, тихо попросил:

– Скажи, что тебя с утра беспокоило? И как Анютка развеяла твою тоску?

– Она сказала, что это Сова с Баяном Тризуцкого чуть не убили.

– Тоже мне новость! – устало вздохнул Дьяконов. – Все местные СМИ как взбесились. Только об этом и трубят на каждом углу. Ты об Антоне волновалась? – подозрительно пробурчал Михаил.

– О тебе всю ночь переживала, – не подумав, брякнула Надежда.

– А я каким боком к покушению? – изумился Дьяконов и, всмотревшись в виноватое лицо жены, простонал: – Ты меня подозревала? Да?

– А что я могу подумать, если в прачечной майка окровавленная лежит?

– Полицию бы вызвала, – довольно осклабился Хоппер.

– Придурок! – в сердцах выкрикнула Надежда и откатилась от Дьяконова. Он озадаченно потер лысину, а затем словно понял что-то, разулыбался во все тридцать два зуба. Потом притянул жену к себе и нежно провел по спине. Надежда стукнула его ногой по голени, но Дьяконов даже внимания не обратил.

– Не брыкайся, как кобылка, – засмеялся над ухом жены, за что заслужил еще один пинок.

– Ты решила меня не выдавать? – пробормотал ей на ухо, прижимая к себе своенравную жену.

– Да, – нехотя призналась Надя, уткнувшись лицом в грудь мужа. – Думала, где тебя спрятать? У тетки в деревне или к отцу в Латвию отправить.

– Что я в той Юрмале забыл? – возмутился Михаил. – И не убивал я этого змееныша.

– Говорят, обвинение уже выдвинуто Баянову и Совенко.

– Да, кругом их следы и отпечатки. И по времени сходится, – кивнул Хоппер.

– Рита говорит, что Антон до сих пор в сознание не пришел.

– Да как по мне, от него бессознательного пользы больше для общества. Лежит себе, только воздух портит, а не жизни окружающим. Давай поспи, а я пока делами займусь.