Одна из двух

Глава 9

Той ночью я не дождалась Дарру. После прихода Лея спать расхотелось. Только я закрывала глаза, как ощущала его рядом. Он слишком близко ко мне наклонился. И потом, забирая дочку, невзначай коснулся моей руки. От этого самого простого прикосновения я ощутила внутреннюю дрожь. С чего бы? Я даже лица князя толком рассмотреть не могла в темноте. Только видела очертания фигуры. Невысокого роста, как и все стретты, стройный, гибкий. Я мало что о нем знала, но преумножать эти знания не торопилась. Я испытывала искреннюю благодарность князю за спасение. И все! Ничего больше… Ничего больше?

Вдалеке послышался всплеск воды и тихий разговор. Скрипучий голос Мойна я узнала сразу, ему вторил другой, мелодичный с легкой хрипотцой – Дарра. Я напрягла слух, пытаясь понять, о чем говорят эти двое среди ночи. Обо мне? О молодом князе? О Лейе? В полной тишине слышались обрывки фраз, сказанные шепотом. И наконец, я сообразила, что подслушиваю личный разговор, наполненный шутками и любовью. Мойн подначивал Дарру, а она отвечала ему тем же. У меня от умиления полились слезы. Сколько лет они вместе я не знала, но настоящие чувства ни с чем не спутаешь. Какое же это счастье стариться вместе с любимым! Я закрыла глаза, попыталась уснуть. Но тут же возник образ Лея, я услышала его голос, почувствовала его руки на своем теле. Я осторожно повернулась на другой бок, прогоняя видения. Даже думать о нем нельзя. Он спас меня, а мое уцелевшее от лиуров сердце теперь готово пуститься вскачь. Нужно запретить себе даже думать о нем, тем более, Лей женат. И кто я для него?! Обглоданная лиурами жертва.

Я скорее почувствовала, чем увидела. Да что я могла разглядеть в темноте? Мне показалось, в проеме арки кто-то стоял и смотрел на меня. Друг или враг? Я, приподнявшись на локте, тихо спросила:

– Кто здесь?

– Это Лей, – так же шепотом ответил мне князь стреттов. – Мне нужно поговорить с вами.

– Ночью?

– Нам обоим не спится. – Я словно увидела, как он пожал плечами.

– Но…

– Не возражайте, тем более я принес вам лютню. Вы так красиво играли. Мне до сих пор стыдно, что отнял у вас инструмент.

– Вы повелитель этой страны и вольны делать все, что вздумается.

– Не могу. Это у вас в Республике законы должны соблюдать простые граждане…

– Наверное, но мне не удается вспомнить собственное имя, что говорить о нравах или законах. А что же может помешать князю стреттов?

– Ничего, у меня абсолютная власть. Но совет старейшин иногда вмешивается в мою личную жизнь. Законы это позволяют, – недовольно пробормотал Лей. – Я хотел жениться на Ренце, но старейшины не позволили и выбрали мне в жены Нинью. А я ее терпеть не могу…

– Лейя упомянула, что она злая.

– Да, и это одна из причин, почему дочка живет в Кхратто-анне. Возьмите лютню, я принес ее вам.

– Вы можете пока положить ее на стол.

– Вы не принимаете подарок? – в голосе послышались металлические нотки.

– Я не смею, – жалко заблеяла я. – Это собственность вашей жены. Вы дорожите ею. А мне на базаре купят. Дарра сказала.

– Лютню делал по заказу известный мастер, она сама поет, стоит настоящему музыканту взять ее в руки. – Начал уговаривать меня Лей. – Я слышал, как вы прекрасно на ней играли.

– Вы мне льстите, фра, – я все еще пыталась отказаться от столь высокой милости.

– Зовите меня просто Лей, – оборвал мои причитания князь. – Фра – это обращение к отцу, родному или всех стреттов, без разницы. Учитывая, что вы чужестранка, я вам точно не отец. – Он рассмеялся.

– Как скажете, фра… то есть Лей.

– А вы знаете песенку про лису? – добродушно спросил он. – Меня научил мой друг, Матео Маас, но я немного подзабыл слова. Может, споем вместе.

Я понимала, что князь стреттов лукавит, но почему бы не попробовать?

– Я, наверное, не знаю такой песни. Вы можете напеть, а если песня мне знакома, я вам подпою.

Лей, придвинувшись ко мне, тихонько запел на трезарианском.

Мотив показался знакомым и веселым. Перед мысленным взором побежали картинки. Неожиданно на ум пришли слова:

Дальше мы пели вместе. Шепотом, как заговорщики. Мне казалось, или великий князь стреттов, воодушевившись незатейливой мелодией, вовсю размахивал руками, словно мальчишка. Сразу вспомнился другой мальчик, который сочинил эту песенку. Матео Маас, младший брат моей мачехи. Я мысленно увидела ее, потом отца, братьев, маленькую сестричку Ирриче…

Песня оборвалась на полуслове.

– Как вы себя чувствуете? – заволновался князь.

Я пролепетала в ответ что-то невразумительное. Меньше всего мне хотелось, чтобы Лей понял, что произошло.

– Пора спать, – решил он. – Мне предстоит завтра заседать в совете старейшин, а вам нужно продолжать лечение. Я вернусь через пару дней, и вы мне сыграете на лютне. Согласны? – Хоть голос звучал доброжелательно и тепло, в просьбе князя явно чувствовался приказ.

– Да, – выдавила я через силу.

Князь стреттов, наклонился мне. Я слышала, как зашелестели его одежды. Лей слегка прикоснулся к растрепанным волосам, и то ли погладил, то ли пропустил сквозь пальцы тонкие нити волос. Затем, взяв мою руку, поцеловал по трезарианскому этикету. Немного задержал мою ладонь в своей и прошептал:

– Я вернусь, Цита.

На следующий день рано утром я уехал. Перед отъездом мне пришлось зайти к деду. Старый Мойн вовсю готовился к операции.

– Мы же договорились! – рассердился он, увидев меня в дорожных одеждах. – Через час начинаем, ты мне нужен.

– В крови циркулировал яд лиуров. Видимо, они отравляют жертву, чтобы не сопротивлялась. Эта гадость медленно пожирает красные тельца. Может, поэтому легкое не приживалось.

– Что же вы нам прикажете делать, тайэн? – в голосе Мойна появилась издевка. Он никогда не любил, когда вмешивались в его работу или поучали. А я в один момент сделал и то, и другое.

– Ничего, – пробурчал я, стараясь не обращать внимания на тон деда. – Я почистил ей кровь. Кажется, яд нейтрализовался. Сегодня оперировать нет нужды. Давай подождем и понаблюдаем.

– Как чистил? – резко поинтересовался Мойн. От едкого тона не осталось и следа.

– Наложением рук, – ответил я нехотя. – Добавил агрессии ее красным тельцам. Они сами весь яд изничтожили.

– Никогда не сталкивался с ядом лиуров.

– А ты давно лечишь их жертв?

– Ты шутишь, Лей? Раньше с этой напастью никто не сталкивался. Плато всегда было безжизненным. Лиуры появились там последние лет семь-десять.

– А вывести их никто не мог? Мне иногда кажется, что у этих тварей искусственная природа. Кроме бластера трезов их ничего не берет.

– Надо подумать, кто мог вывести такую заразу и для чего? Поймем это, считай полдела сделано.

– Надумаешь, дай знать, я приеду. Ничего не передавай почтой.

Старик кивнул.

– Будь осторожен, Лей, – попросил он напоследок.

– Береги себя, фра. – Я, умудрившись обнять Мойна, поспешил к выходу.

У самой двери я услышал зычный голос деда.

– Операция на сегодня отменяется!

Я вскочил на Шаррума и направился в Страту-арре, но по дороге завернув на ферму, выбрал куланга-подростка на сильных широких лапах.

– Как быстро сможешь подготовить? – спросил у Ювиса, главного заводчика.

– Чипы вставлять? – поинтересовался он.

– Да, обязательно.

– Дай две недели сроку, тайэн.

Сговорившись, я помчался в столицу. Настроение у меня портилось все больше и больше. Мало того, что просидел полночи около больной, пел ей песни и чистил кровь, осторожно водя руками над телом, так еще потом перебирал белые шелковистые волосы. Что подумала девица, я не ведал. Но одно я понял точно, во время пения Цита что-то вспомнила из своего прошлого. Сразу я не успел разглядеть ее мысли, а потом она инстинктивно закрыла их зеркальным отражением. Хитрая девчонка! Как та лисица из песни. А еще я злился на себя. Мысли о Ците вытеснили все остальные.

Оставшуюся часть ночи я смотрел на разноцветные парусники, парящие под куполом моей спальни и озаряющие ее мягким светом. Голубые, красные, зеленые паруса подсвечивались изнутри магическим светом аризов, огромных светящихся жуков, покоившихся в корзинах, похожих на корабли. Парусники хаотично плавали внутри купол, отбрасывая замысловатые тени. Я думал о трезарианке, вспоминал ее тонкое и бледное лицо. Нежный голос, старательно выводящий залихватскую песню, и белую с синим рисунком вен руку, к которой я прикоснулся губами. На поцелуй я отреагировал как подросток, это бесило большего всего. За те несколько часов, что я провел с Цитой – от инцидента с лютней до прощального поцелуя – я ни разу не вспомнил о Ренце. Печаль, копившаяся на сердце годами, растворилась в мелодичном пении девушки. Мне показалось, что я предал память о жене. Я запретил себе думать о Ците и ездить в Кхрато-анне.

Глава 10

Дни тянулись печальной чередой, а от князя стреттов не поступало никаких известий. С фермы привезли куланга, выбранного Леем лично для меня. Смешная двухголовая кошка теперь неотлучно следовала за мной. После ночного пения с князем мое здоровье пошло на поправку. Делать операцию не имело смысла. Наращенные ткани прижились, став единым целым с надкусанным легким. Целитель Мойн лично убрал биомеханические подушки, помогавшие мне дышать, побуждая легкие раскрываться с каждым вздохом. У меня появились силы передвигаться, с помощью служанок я даже стала выходить в атриум. Часто ко мне присоединялась Лейя. Мы с ней, расположившись рядом с цветником Дарры, устраивали разные игры. Я учила девочку говорить по-трезариански, а она читала мне книжки на языке стреттов. Сказки, рассказы и даже географический атлас княжества.

– Наша страна называется Стратту- арре, Цита! Правда, красивое название? – важно заявила Лейя, проводя пальцем по карте. – Видишь, здесь башенки? Это столица княжества – тоже Стратту-арре. Там стоит самый большой замок. Оттуда фра правит княжеством. Я иногда езжу туда. Но там живет Нинья…

– А где живем мы? – поинтересовалась я, переводя разговор в безопасное русло. Обсуждать жену Лея мне не хотелось. Я внимательно рассматривала карту, сливавшуюся в размытые пятна. – Покажи мне.

– Ну вот же! Дворец фра Мойна – Кхратто- анне. – Маленький тонкий пальчик со всего размаху ткнул в белую точку рядом с фиолетовой кромкой океана. – А как в Республике называются города, ты помнишь? – поинтересовалась девочка.

– Конечно, – улыбнулась я. – Столица называется Алленчаазе. Есть Страанчаазе, Араончаазе…

– Наши названия красивее, – вынесла вердикт Лейя. – Даже степь у нас зовется высокой травой, а у вас долиной смерти! Брр…

К горлу подступил комок, но мне удалось сдержаться.

– Давай лучше про животных почитаем, – предложила я.

– Неет! Давай в куклы играть. Мы с тобой придем пить стину к моей Рарпере! – воскликнула Лея и понеслась в детскую за игрушечной красавицей с тугими черными косами.

А вечерами Дарра и Мойн участвовали в наших забавах. Мойн пел, маленькая Лейя ему подпевала, а мы с Даррой попеременно играли на лютне. Иногда я вспоминала князя, но сразу гнала мысли о нем прочь. Кто он, и кто я? Мойн и Дарра относились ко мне ласково, считая членом семьи, но у меня хватало ума понять, что это только иллюзия. О своей семье я думала постоянно. Вспоминала отца, сурового человека, короткого на расправу, мудрую и великодушную мачеху, и никак не могла понять, почему меня никто не ищет? Если отсчитывать время по длине волос, то я жила у стреттов около полугода, сперва несколько дней побывав у лиуров. Неужели за это время отец не узнал о моей пропаже. А моя сестра? Мы всегда чувствовали друг друга. Я попыталась настроиться на нее, но ничего не получилось. Как вообще я оказалась на плато архонта? И кто тот человек, что смеялся мне в лицо? Галлюцинация или обрывки воспоминаний?

За спиной раздались шаги, повернувшись, я смогла смутно разглядеть Дарру в округлом головном уборе расшитом кораллами и жемчугами, в нарядном фартуке.

– Отчего ты плачешь? – строго спросила меня мать стреттов. – Разве есть повод для волнения?

Я не могла обидеть старую женщину, сказав, что скучаю по родственникам. Что вообще произошло, кто похитил меня и зачем? Жив ли отец? А братья? Можно задавать вопросы сколько угодно, но ответов на них все равно не получить. Никогда.

– Глаза слезятся, умма, – пожаловалась я.

– Врешь, – усмехнулась Дарра. – Пойдем, приехали портнихи с твоими нарядами, хватит уже носить больничные халаты. От них еще больше заболеть можно.

Ответить я не успела. Дарра, схватив за руку, втянула меня в гостиную, где уже расположились портнихи. Ткани и платья я едва различала, видела только силуэты портних, поэтому выбор доверила Дарре… и Лейе.

Маленькая подружка поразила меня. Лейя свободно ориентировалась в особенностях моды Стретту-арре.

– Откуда ты все знаешь? – изумилась Дарра.

– Это просто, умма! – с некоторым превосходством в голосе заметила маленькая модница. – Я всегда замечаю, как одета Нинья! И своим куклам шью похожие платья!

– Ты хочешь сказать, что выбрала для Циты платья как у Ниньи? – уточнила Дарра.

– Гораздо лучше! – заявила Лейя.

– Умма, – взмолилась я. – Мне не хочется платья как у Ниньи. Она увидит и разозлится на меня.

– У Ниньи чего хорошего, так только одежки, – усмехнулась Дарра. А встретиться с ней тебе не удастся. Сюда она приезжает редко. Это Лейя у нас иногда выезжает в Стратту-арре повидаться с братьями. Или когда ее отец сильно занят. Давай лучше мерить обновки. Хватит уже ходить в больничном халате.

Портнихи Дарры быстро принялись за дело. С меня сняли мерки, а пока мастерицы занимались мои гардеробом, я тихонечко перебирала отрезы. Мягкие и легкие ткани холодили кожу и наощупь казались тоньше паутинки. Я попробовала потянуть, но, не смотря на воздушность, разорвать лоскуток у меня не получилось. Дарра, заметив мои попытки, объяснила:

– Это особый шелк, Цита, называется царский. Простым людям он не по рангу. Изготавливается из паутины нарифов – шелковых пауков.

– Но…

– Молчи, ты теперь член семьи. Оба князя спасли тебе жизнь и не позволят, чтобы кто-либо обидел, приняв за простолюдинку.

К концу дня в моем гардеробе появилось два расшитых жемчугом кафтана, мягкие на ощупь, но из плотной ткани, очень похожей на наш бархат, четыре шелковых туники, украшенные вышивкой, пестрые юбки и накидки. По приказу Дарры мне заплели косы, которые уложили на затылке, а сверху надели плотно сидящую шапку из парчи и бархата. Так в один момент я превратилась из заблудившейся трезарианки в стреттскую знатную даму.

Кхрато-анне хоть и считался дворцом, но жил своей обособленной жизнью. Мойн не любил визитеров, слонявшихся без дела. Больница при дворце никогда не пустовала. Старый князь постоянно кого-то лечил. Мое выздоровление он считал победой над лиурами, ибо я оказалась единственной, кого удалось спасти. Раньше бывали случаи, когда у змей отбивали жертву. Но ни у кого не получалось спасти раненного. Что только не предпринимали целители, а стретты после встречи с лиурами все равно умирали. С одной стороны я являлась достижением князей Стратту-арре, а с другой – самой большой тайной княжества. Говорили, что Лей даже издал указ, запрещающий упоминать о моем существовании. Безопасность и политика.

В такой ситуации становилось невозможным вернуться к своим. Но они тоже не жаждали моего возвращения.

Ближе к вечеру неожиданно приехал Лей. По уставшему голосу я поняла, что прошедшие две недели не прошли для него впустую. Шла подготовка к заключению мира между двумя странами. Княжество Стратту-арре и Трезарианскую республику я считала родными. Трезариан был моей родиной. А Струтту-арре постепенно становился настоящим домом. Республика составила и утвердила мирный договор. Кто знает, может, отец принимал участие в работе над ним. А теперь стретты читали текст и писали дополнения. Лей, постоянно присутствующий в моих мыслях, вносил в договор правки. Какую именно из двух стран теперь мне надлежало считать своей я не знала. Раньше я мало интересовалась политикой, хотя мой отец являлся сенатором. Но он никогда не обсуждал дома политические вопросы. Здесь же, во дворце Кхрато-анне, старый Мойн и Дарра часто говорили между собой о Лее, как о верховном правителе. Как я поняла из разговора, Мойн, прочитав проект мирного договора, отправил князю свои замечания. Вот и сейчас Лей, скорее всего, приехал поговорить с дедом о мире с Республикой. Война всем надоела. И стреттам, и трезам. Я поймала себя на мысли, что как большинство стреттов, называю бывших соотечественников трезами. На душе стало тоскливо.

От грустных мыслей меня отвлек хриплый голос Лея.

– Цита? Кто одел тебя в стреттские одежды? Даже не узнал тебя!

– Это я, фра, – похвасталась Лейя. – Умма немножко помогала. Правда, Цита так красивее?

– Истинная правда, малышка.

Лей подошел ко мне поближе и протянул руку. По обычаю стреттов мужчина первым протягивал ладонь в знак приветствия, а женщина должна лишь верхними фалангами коснуться его пальцев. Затем следовал формальный поцелуй. Самой протягивать руку, как это принято у трезов, здесь считалось дурным тоном. Мне пришлось наугад вытянуть ладонь. Лей поймал мои пальцы. В момент соприкосновения, я почувствовала разряд, словно меня ударило током. Что почувствовал Лей, я не знала. Но он взял мою руку в свои, тихонечко прошептав:

– Соскучился по тебе.

Затем, едва касаясь, провел большими пальцами по моей ладони. У меня подогнулись ноги. Лей поцеловал мою руку, но не выпустил мою ладонь из своих пальцев. Князь требовательно обратился к деду:

– Ты посылал за Зорганом? Я велел ему посмотреть глаза Циты. Мне не нравится, что зрение до сих пор не восстановилось.

– Твой брат прислал записку, что ему некогда, – кротко ответил старый князь. На мгновенье-другое наступила полная тишина, но мне показалось, что Мойн с внуком поговорили без слов.

Две недели, занимаясь делами княжества, я не давал себе передышки. Со старейшинами работал над мирным договором, подготовленном трезами. Вернее, приходилось делать вид, что внимательно читаю или задумался над формулировками. На самом деле в голову постоянно лезли мысли о Ците. Я гнал их от себя, пытаясь сосредоточиться на тексте. Ежедневно от деда прилетал гонец с донесением о ее состоянии. Как будто я просил об этом! Но если вести о здоровье трезарианки мне не приносили к утренней гвелте, к обеду я сам отправлял к Мойну посыльного. Каждый день я давал себе слово больше не думать о ней, и каждый раз с нетерпением выхватывал письмо из рук курьера. Мои внушения, что эта женщина ничего для меня не значит, разбивались в прах ночью. Стоило сомкнуть глаза, как Цита снова приходила в мои объятия. Мягкая, податливая, разомлевшая от ласк.

Придворные боялись попадаться мне на глаза. Пару дней назад я разжаловал и отправил в отставку генерала только за то, что тот посмел «по-отечески» обратиться ко мне по имени. Хотя несколько лет кряду это сходило ему с рук.

На судебных заседаниях я лично принимал участие в разбирательствах, выносил суровые вердикты. Обиженная знать в спешке начала забрать документы. Однажды в канцелярии даже собралась очередь, мои подданные торопились отозвать свои жалобы.

В тягостном настроении я летел вместе с сыновьями и Нулзой в госпиталь, названный именем деда. Сам Мойн отказался участвовать в церемонии, заявив, что у него на сегодня запланирована операция. С нами собиралась поехать Нинья. Но я счел ее наряд неподобающим случаю и велел остаться дома. Нечего красоваться перед бедняками!

– Клянусь Наягной, в стране скоро начнется переворот! – в сердцах заявила Нулза. – Что с тобой происходит?

Я, не удостоив сестру ответом, отвернувшись к окну паланкина, стал смотреть на сыновей, летящих неподалеку. Мальчишки хорошо держались в седлах. Я залюбовался, испытывая отцовскую гордость. Но избавиться от моей назойливой сестрицы не удалось.

– Что происходит, Лей? – настойчиво повторила она. – Даже после смерти Ренцы ты не был таким невыносимым.

– Нулза… – я попытался предупредить сестру, чтобы перестала играть с огнем.

– Если тут замешана женщина, признайся в своих чувствах и возьми в наложницы, – посоветовала мне сестра.

«Не могу», – подумал я тоскливо. Хотя в этот ад я вовлек себя сам. Может, стоило сразу приехать к девчонке, а не выдерживать характер? Вдалеке показались верхние ворота госпиталя.

– Приехали, Нулза, – холодно заметил я сестре. – Постарайся на публике не делать мне замечаний.

Сестрица фыркнула и, подозвав грума, принялась давать ему указания.

Визит в госпиталь я не запомнил. Мне вообще казалось, что я наблюдаю за чередой событий со стороны.

Что бы я ни делал в те дни, мысли снова возвращались к Ците. Я отменил все поездки в Кхрато-анне, сославшись на занятость, но так и не смог работать. Я не навещал дочку, хотя испытывал чувство вины перед ней. Я заходил в спальню, которую когда-то делил с Ренцей, и выскакивал оттуда словно ужаленный. Не хватало сил там находиться, ибо даже в храме скорби, как называла эту комнату Нулза, я старался думать о Ренце, и молиться о ее душе Наягне. Но постоянно видел перед собой Циту, белые волосы которой мечтал намотать на кулак. Когда это повторилось в третий раз, пришлось сдаться. Нулза права. Все просто. Нужно поехать в Стратту-анне и сделать Циту своей любовницей. Может, тогда это наваждение пройдет? Своим указом я официально отложил на неделю чтение мирного договора в совете старейшин и стремглав полетел во дворец деда. Хорошо, что Цита жила в его доме и мало кто знал о ней. Со стороны это выглядело так, словно молодой правитель решил посоветоваться со старым умудренным опытом. Но не политика гнала меня во дворец на берегу океана, а дикое желание вновь увидеть Циту. Бледную, босую, в черном больничном халате, с распущенными белыми волосами. Пусть. Даже в таком виде она казалась мне самой привлекательной женщиной. И я всеми фибрами души желал сделать ее своей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.