Букет

Букет

«По волне моей памяти»

Эту историю рассказал мне мой очень хороший знакомый, можно сказать друг, после того как я долго допытывался до причин его душевного дискомфорта.

Мы с ним встречались, по давней традиции, в его уютной кофейне за чашечкой ароматного кофе. Уж кофе он умел заварить отменный – со щепоткой корицы и какими-то особыми, лишь ему ведомыми пряностями. Когда у меня выдавалось свободное время, а это было довольно редко, я с нескрываемым удовольствием заглядывал к нему. За неторопливой беседой и чашечкой этого волшебного напитка мы окунались в море воспоминаний о прошлом и делились мечтами о будущем.

Но на этот раз я заметил в своем друге изменения в его поведении. Он часто с грустью смотрел в окно, забывая обо всем, не замечая окружающих его, невпопад отвечая на мои вопросы. Что-то явно его тревожило, не давая ему сосредоточиться. Ноутбук стоял открытым. Я заметил, что мой друг давно не касался его клавиатуры, экран погас. Он сидел у маленького столика у окна, взгляд его был периодически устремлен на скамейку, расположенную поодаль.

Как только на нее садилась молодая девушка, он по обыкновению вздрагивал, взгляд его сосредотачивался на миг, а потом угасал. Стало понятно, что что-то связывает его с ней, со скамейкой и девушкой.

Маленькая, но уютная кофейня располагалась на пешеходной улице, невдалеке от городской ратуши красивейшего исторического города. Кофейню венчала незамысловатая, но аккуратная вывеска «Кофейня». Входная дубовая дверь с бронзовой потертой ручкой и узорчатым стеклом подчеркивала историчность заведения. Когда посетители входили в нее, их встречал небольшой, но уютный зал. С правой стороны три столика на четыре человека и слева – столики на двоих. В глубине зала за барной стойкой посетителей, по обыкновению, встречал молодой человек, на бейджике, приколотом на аккуратный фартук, читалось имя Роман.

Аромат кофе, казалось, витал везде. Даже стены, повидавшие немало на своем веку, источали этот манящий запах. Интерьер кофейни словно застыл во времени, сохранив свой первозданный облик со дня основания. Стены, стилизованные под старину, местами обнажали историческую каменную кладку, создавая атмосферу подлинной древности. Все элементы декора гармонично сочетались друг с другом.

Редкие картины с видами города естественно вписывались в пространство помещения. Между ними располагались оформленные в багет четверостишия, обличающие людские пороки и восхваляющие добродетели. Особое место занимала ностальгическая картина, изображавшая ночной старый город: ненастная погода, одинокая девушка в красном платье стоит под зонтом, борясь с порывами ветра, а вдали виднеется уходящий последний трамвай. Хозяин почему-то особенно дорожил этим полотном. Знать бы тогда, что судьба преподнесет ему похожий сюрприз.

Потертая стойка бара хранила следы бесчисленных чашек кофе и локтей завсегдатаев. А старинные часы на стене, казалось, отсчитывали не только минуты, но и десятилетия, прошедшие с открытия этого уютного заведения.

Редкие посетители, в основном туристы, заходили в кофейню, чтобы выпить чашечку ароматного кофе с маленькими пончиками, посыпанными сахарной пудрой, которые готовили тут же в кофейне по особому рецепту. Оставались ненадолго, хоть и нравилась его атмосфера уюта. Можно было восседать в мягких диванчиках, обложиться мягкими подушечками, слушать ненавязчивую, расслабляющую музыку, лицезреть те немногие картины и емкие короткие стихи. Но у туристов обычно нет времени. Они по обыкновению спешат, по только им понятным делам осмотреть достопримечательности города. Другое дело вечер. Вечером обычно собиралась интеллигентного вида молодежная публика. Рассматривали картины, которые сменялись с завидным постоянством (кроме одной), читали стихи. Авторы, кто писал картины и короткие стихи, оставались неизвестными и строго скрывались. Это была, так называемая, «фишка» заведения.

В этой кофейне я и познакомился с Константином, студентом архитектурного факультета Университета, заодно и управляющим, или как он сам называл себя – мальчиком на подхвате. Константин был молодым человеком среднего роста, с худощавой фигурой, которая, казалось, всегда находилась в движении. Его серые глаза, внимательные и живые, часто выражали больше, чем слова. Они могли искриться весельем, когда он шутил с посетителями кофейни, или становиться задумчивыми, когда он погружался в свои мысли, глядя на старинную брусчатку за окном. Черные волнистые волосы Константина были его отличительной чертой. Они непослушно падали на лоб, когда он склонялся над кофемашиной, колдуя над очередным ароматным напитком. В особенно жаркие дни или когда работы было невпроворот, он собирал их в небрежный хвост, открывая взору свои тонкие, почти аристократические черты лица. Его движения были легкими и грациозными, будто он не ходил, а танцевал между столиками кофейни. Тонкие пальцы ловко управлялись с кофейными зернами и изящными чашками, создавая маленькие шедевры для каждого посетителя. В Константине было что-то от романтического героя прошлых веков, случайно оказавшегося в современном мире. Его манера говорить, немного старомодная и всегда вежливая, его внимание к деталям и искреннее участие к каждому гостю создавали вокруг него ауру загадочности и притягательности. Казалось, что у него всегда есть какая-то тайна, которую он бережно хранит за своей приветливой улыбкой. Хотя кофейня и принадлежала его родственнику, но он доверил дела управления ему.

Я спросил Константина, что его так тревожит. Он долго молчал, казалось, что он ушел в себя. Я терпеливо ждал, не смея прерывать его мысли. Когда молчание затянулось, я как бы невзначай поинтересовался, какое воспоминание связывает его с этой скамейкой.

После продолжительного раздумья он нехотя, растягивая слова, рассказал мне вот что:

Таинственная незнакомка

«Все началось со звонка друга Николая, моего однокурсника», – начал свой рассказ Константин, глубоко вздохнув. Его взгляд затуманился, словно он погрузился в воспоминания.

«Мы были не просто хорошими друзьями – мы были как братья еще со школы. Вместе грызли гранит науки, вместе корпели над этюдами в художке, плечом к плечу стояли в драках с ребятами с соседнего квартала. Помню, как мы возвращались домой с разбитыми носами, но с гордо поднятыми головами.

После школы судьба снова свела нас вместе – мы оба поступили на архитектурный факультет в университет. С нашим поступлением связана довольно занятная история, – Константин слегка усмехнулся. – Мой настоящий отец, с которым я познакомился только после окончания школы, и отец Николая как-то вместе съездили во Львов. До сих пор не знаю всех подробностей той поездки, но после их возвращения нам просто сообщили, что мы будем поступать в университет. Конечно, мы с Колей были на седьмом небе от счастья. Я до сих пор помню, как мы прыгали от радости, строя грандиозные планы на будущее.

Учились мы довольно-таки успешно. Наши проекты всегда отличались оригинальностью и смелостью решений. Если бы не наша ершистость, мы бы точно тянули на красный диплом, – он покачал головой, словно сожалея о чем-то. – Несмотря на заниженные оценки, наши работы с завидным постоянством выставлялись как образцы на кафедре и подолгу висели в холлах Универа. Помню, как мы гордо проходили мимо них, украдкой бросая взгляды на свои творения.

Но мы всегда стремились отстаивать свое мнение и доказывать свою правоту, что не всегда нравилось преподавателям. Бывало, сдавали курсовые работы после сроков, часами спорили с профессорами, доказывая свою точку зрения, из-за этого, наши работы с заниженными оценками висели, как образцы, возле кафедры. Иногда это заканчивалось выговорами, но чаще – уважительными кивками и задумчивыми взглядами наших наставников».

Константин замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями перед тем, как продолжить свой рассказ.

«И вот, простой звонок друга изменил всю мою жизнь.

– Приветик! – с ходу выпалил в трубку Николай, его голос звучал напряженно. – Я тебе сбросил один видосик. Хочешь – посмотри, не хочешь – сотри, и я сотру, и навек забуду, как страшный сон. Можешь на меня положиться.

– А что там? – спросил я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

– Там твоя, ну сам знаешь кто. Решать тебе. Пока! – Николай быстро завершил разговор, оставив меня в полном замешательстве.

Что-то мне не понравился тон этого звонка. День явно не задался с самого утра. А еще эта цыганка, будь она неладна. И угораздило же меня именно в этот момент пойти в магазин за цветами, да еще и забежать перед этим за коробкой конфет.

Я зашел в супермаркет, и там старая цыганка, стоит на кассе и препирается с продавцом. Видите ли, денег у нее, у цыганки этой, не хватает расплатиться. А я-то просто хотел конфеты купить, и на тебе. Очередь нервно гудела позади меня. Вздохнув, я решил разрядить обстановку.

– Давайте я заплачу! – сказал я, протягивая кассиру недостающую сумму. Цыганка одарила меня золотой улыбкой, а я, схватив свою коробку конфет, пулей вылетел из магазина.

Следующая остановка – цветочный салон. Я внимательно рассматривал букеты, пытаясь выбрать что-то особенное. И тут, словно из ниоткуда, появилась она – та самая цыганка. Ее темные глаза хитро блеснули, когда она приблизилась ко мне.

– Касатик! – прошептала она, ее голос был хриплым, но настойчивым. – Послушай старую цыганку, бери этот букет, он принесет тебе удачу! – и показала на букет из разноцветных роз, каждый цветок в котором, казалось, светился своим особым светом.

Я стоял, не зная, что делать. День становился все страннее и страннее.

Я еще раз окинул взглядом букеты: тот, что был готов к продаже, и тот, что рекомендовала цыганка. Первый был неплохой, в нежных розовых тонах. Гвоздики, ирисы и еще какие-то изящные цветы, названия которых я не знал. «Девушки ведь любят все розовое», – подумал я, но рука почему-то потянулась к аккуратному букету из разноцветных роз. Каждый цветок словно манил своим особенным оттенком.

– Беру этот! – решительно сказал я, доставая кошелек. Сам удивился своему выбору.

Девушка-флорист подала мне букет, хотя я намеревался взять другой. «Ну да ладно», – подумал я, пытаясь убедить себя, что это не имеет значения.

– Если цыганка сказала, то так и будет! Желаю удачи! – продавщица явно намеревалась подсластить пилюлю, улыбаясь мне ободряюще. Пока я рассчитывался, цыганка исчезла, словно растворилась в воздухе.

Я шел с этим букетом, как под гипнозом. Зайдя в свою кофейню, я машинально прикрепил заранее подготовленное колечко, запрятав его под обертку, и обвязал букет розовой ленточкой.

Колечко выполнил мой друг, начинающий ювелир, по моему эскизу. Я иногда помогаю ему с дизайном, хоть это и не мой профиль. Вспомнил, как мы часами обсуждали каждую деталь, стремясь создать что-то особенное, девичье.

С букетом получилось красиво, но на мой взгляд, все выглядело слишком… розово. Яркие цвета роз странно контрастировали с нежной лентой. «Может, это знак?» – промелькнула мысль, но я отогнал ее. Нужно было сосредоточиться на предстоящем вечере, а не на странных совпадениях.

Выйдя на улицу, я заметил, что скамейка напротив кофейни была занята молодой парочкой. Они сидели, тесно прижавшись друг к дружке, и о чем-то тихо ворковали. Я опустился на свободную двойную скамейку поодаль, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

И тут я вспомнил про звонок от друга. С замиранием сердца открыл присланное им видео и обомлел. Я, признаюсь, всего ожидал, но не этого. На экране разворачивалась сцена, от которой кровь застыла в жилах. Дрожащими руками я набрал номер Николая.

– Коля, ты где это взял?! – выпалил я, как только он ответил. – Я в шоке! Прошу, позвони этой красавице, чтобы она больше на глаза мне не показывалась. Я вычеркнул ее из своей жизни.

Гнев и обида переполняли меня. В сердцах я швырнул телефон на брусчатку. Раздался глухой удар, и экран покрылся паутиной трещин. Львовская брусчатка, помнящая века истории, оказалась прочней китайского телефона.

Я сидел, уставившись на разбитый телефон, чувствуя, как рушится мой мир. Букет, который я так старательно готовил, теперь казался нелепым напоминанием о несбывшихся мечтах. Прохожие бросали на меня любопытные взгляды, но я их не замечал. В голове крутилась лишь одна мысль: «Как теперь быть?»

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая старинные улочки Львова в золотистые тона. Но для меня этот день уже потерял все краски. Мне было так плохо. Я взвыл всем своим нутром, чувствуя, как боль и обида разрывают меня изнутри. Горечь предательства жгла горло, а в груди словно образовалась пустота, заполненная острыми осколками разбитых надежд. Мысли метались в голове, как испуганные птицы, не находя покоя. Как она могла? Почему именно сейчас, когда я был готов сделать следующий шаг? Злость на самого себя за слепоту и наивность перемешивалась с отчаянием и желанием все забыть, стереть из памяти. Я чувствовал себя обманутым, преданным, выброшенным за борт собственной жизни. Хотелось кричать, бежать, куда глаза глядят, лишь бы не оставаться наедине с этой разрушительной бурей эмоций. А ведь были знаки, были намеки, но я упорно закрывал на них глаза. Теперь же реальность обрушилась на меня со всей своей беспощадностью, оставив меня разбитым и потерянным посреди шумной улицы.

Сколько я так просидел, не помню. Очнувшись от оцепенения, собрал остатки китайской чудо-техники с брусчатки, но она уже приказала долго жить. «Хоть симка осталась живая, – подумал я, – а сколько сейчас времени?»

Спиной ко мне сидел на скамейке, как мне показалось, белокурый молодой человек. Его плечи поникли.

– Извини, парень. Не скажешь, который час? – обратился я к нему.

Ответ меня, честно говоря, обескуражил.

– Я не парень, я девушка, – с грустью промолвила, как оказалось, она. Голос был тихим, с нотками усталости.

Сказать, что я опешил, значит, ничего не сказать. Я почувствовал, как краска стыда заливает мои щеки.

– Прошу прощения, я немного расстроен, даже более того, сильно расстроен. И я был к вам невнимателен, прошу простить меня.

Возникла тягостная пауза. Я понимал, что попал в неловкое положение, но почему-то мне не хотелось уходить.

– А вы позволите, я пересяду к вам? Спиной извиняться как-то не с руки.

– Попробуйте, – грустным и безразличным тоном ответила незнакомка.

Я осторожно пересел на скамейку к девушке. Она не проявила к моей персоне никакого интереса, даже не повернула головы в мою сторону. Мы долго молчали. Я понимал, что должен был что-то сказать в свое оправдание, раз уж я сел к ней. По девушке было видно, что она чем-то сильно огорчена: плечи опущены, взгляд устремлен в одну точку.

– Я еще раз хочу принести извинение за бестактное поведение с моей стороны, – наконец произнес я, нарушая тишину.

– Проехали! – не поднимая головы, ответила она. В ее голосе слышалась усталость.

– Я вижу, что вы тоже чем-то огорчены? – осторожно спросил я, чувствуя странное желание узнать, что случилось с этой незнакомкой.

Она медленно повернула голову в мою сторону. Я увидел лицо красивой белокурой девушки, ее глаза – карие, большие и, как мне показалось, слегка заплаканные. Прическа под мальчика удивительно шла ей, подчеркивая изящные черты лица. Мне почему-то захотелось сделать ей комплимент, хотя бы немного развеять грусть в ее взгляде.

– А вы красивая. Я давно не видел таких красивых девушек. Вам очень идет эта стрижка, – сказал я, стараясь говорить как можно искренне.

– Не говорите ничего, а то заплачу! – ответила незнакомка, и ее голос дрогнул.

Я снова почувствовал, что попал в неловкую ситуацию.

– Я опять огорчил вас? – спросил я. – У меня сегодня явно неудачный день. Девушку потерял, телефон разбил, да еще и вас огорчил.

– У меня тоже, неудачный, – ответила она с грустью, и мы снова погрузились в молчание.

Вечерний Львов окутывал нас своей особой атмосферой, а мы сидели на скамейке, два незнакомых человека, каждый со своей болью.

Затянувшуюся паузу прервал голос за скамейкой

– Это, случайно, не ваш будет букет и конфеты?»

– Мой! – я вскочил и обошел скамейку. Там уже сидели две молоденькие миловидные девчонки. Я взял букет и протянул им коробку конфет: «Девчонки, конфеты вам».

Они явно обрадовались неожиданному подарку и радостно вспорхнули со скамейки, пока я не передумал.

Вернувшись к своей незнакомке, я протянул ей букет: «Пусть он принесет вам удачу. Мне все равно цветы дарить некому. А такой красивой девушке, цветы к лицу».

– Вы всем сегодня дарите подарки? – спросила она, и в ее глазах мелькнуло любопытство.

– Нет, только сегодня и только красивым девушкам, – ответил я с легкой улыбкой.

– Вы считаете, я красивая…

– Считаю, я даже уверен в этом.

Я сел на край скамейки. Было видно, что девушка обескуражена, но в ее взгляде появилось что-то новое – может быть, проблеск интереса или надежды. На мгновение мне показалось, что все неприятности этого дня отступили на второй план.

– Мне давно никто не дарил цветов, – с грустью промолвила она.– Родители не считаются, и после короткой паузы добавила: – Мне сожгли волосы, вот и пришлось постричься. Я сильно расстроена.

– Как сожгли, прямо огнем? – удивился я, не сразу поняв, о чем она говорит.

– Химией, – ответила она, и ее глаза наполнились болью. – Я решила сделать химическую завивку в новом салоне. Подруга расхваливала его, говорила, что мастера там – просто волшебники. Но эти «волшебники» оказались настоящими вредителями.

Девушка на мгновение замолчала, словно собираясь с силами, чтобы продолжить. Я терпеливо ждал, чувствуя, что ей нужно выговориться.

– Они неправильно подобрали состав для моего типа волос. Я чувствовала, что что-то не так, кожу головы начало жечь, но стилист уверял, что так и должно быть при завивке. Когда же они смыли состав и начали раскручивать бигуди, мои волосы стали похожи на пережженную паклю. Они ломались, выпадали клоками…

Ее голос дрогнул, и она провела рукой по коротким прядям.

Вот и пришлось срочно стричься, чтобы спасти хоть что-то. Вместо красивых локонов получила короткую стрижку. Теперь вот хожу и чувствую себя какой-то неполноценной. Глупо, конечно, это же просто волосы, но…

– Но это часть вас, – закончил я за нее. – И вам нужно время, чтобы привыкнуть к новому образу.

Девушка кивнула, явно благодарная за понимание.

– Но знаете, – добавил я, – эта стрижка действительно вам идет. Она подчеркивает ваши глаза и скулы. Вы выглядите очень стильно.

Легкая улыбка тронула ее губы, и я почувствовал, что, возможно, немного помог ей почувствовать себя лучше.

Я еще раз посмотрел на девушку. Она разглядывала цветы, ей явно был приятен букет. Мне стало жаль ее. В ней было что-то особенное, но я не мог понять что. Я видел ее впервые, а казалось, что мы знакомы, целую вечность. А эти слова «Не говорите ничего, а то заплачу» я, кажется, уже однажды слышал, или не слышал? Странные ощущения.

«А девушка действительно красивая», – отметил я про себя. Меня осенило, мы же не познакомились!

– Константин, меня зовут Константин, – представился я.

– Кристина, – явно с неохотой ответила она. Приличия заставили ее назвать свое имя. Может, в ее планы не входило уличное знакомство с первым встречным, тем более, я не отличался фигурой Аполлона, а был с виду обычный парень.

– Очень приятно! У вас красивое имя. Оно вам подходит, – искренне сказал я, чувствуя, как между нами возникает какая-то неуловимая связь.

Девушка посмотрела в мою сторону. Наши взгляды встретились. В ее карих больших глазах я прочитал любопытство. Она, наконец, отвлеклась от неприятных мыслей по поводу, как ей показалось, испорченной внешности и с интересом рассматривала меня, взглядом снизу вверх, словно оценивая. Ее взгляд остановился на моей прическе, если ее можно так назвать, и аккуратном хвостике, собранном в пучок. Она хмыкнула.

– Спасибо за цветы, – промолвила она. – Они предназначались другой девушке?

– Теперь это не важно. Они ваши. Они ждали вас, – ответил я, удивляясь собственной поэтичности.

– И все-таки?

– Та, которой они предназначались, не заслуживает букета, она уже далеко и, надеюсь с другим…

– Я сочувствую.

– Не стоит. Я даже рад, что так все повернулось.

Как не вовремя у нее позвонил телефон.

«Да мама! Я уже бегу! – ответила Кристина. – Где говоришь машина? Через минутку буду!»

Она встала, прижав цветы к груди, как девушки по обыкновению прижимают книги, улыбнулась, и направилась в сторону городской ратуши. Ее стройную фигуру свободно облегал брючный костюм цвета фуксии. Я заметил, что он хорошо гармонировал с букетом цветов.

«Какая красивая девушка», – отметил про себя я.

Мое сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. «Как странно, – подумал я, – еще час назад мой мир рушился из-за предательства той, кого я считал любимой, а теперь… теперь все изменилось в одно мгновение!»

Образ Кристины, ее карие глаза, короткие светлые волосы, нежная улыбка – все это отпечаталось в моей памяти, словно яркая фотография. Я чувствовал, как внутри меня разгорается что-то новое, теплое, волнующее.

«Неужели это то, что называют любовью с первого взгляда?» – промелькнуло у меня в голове. – Я никогда не верил в такие вещи, считал их выдумкой романтиков и писателей. Но сейчас… сейчас я был готов поверить во что угодно.

Я ощущал странное смешение чувств: радость от этой неожиданной встречи и страх, что больше никогда ее не увижу. Желание узнать о ней больше и опасение показаться навязчивым. Восторг от ее красоты и нежность к ее уязвимости.

– Пока! – кинула на прощанье она. – Мне пора. Спасибо за цветы! – удаляясь, прозвучал ее голос.

– Кристина, а как вас найти? – крикнул я вдогонку.

Она, не оборачиваясь, показала свой телефон. Но в этот момент выкрик Романа заставил меня окунуться в реальность.

– Костя! У нас коротнуло, свет погас. Пожар!!!

Я пулей кинулся в кофейню. Было темно. Воняло горелой проводкой. Романтические мысли мгновенно улетучились, уступив место тревоге и необходимости действовать».

Я спросил Константина: «А что было с пожаром?»

– С пожаром, пронесло, – задумчиво сказал он. – Оказалось короткое замыкание в пилоте, и так все не вовремя.

А после паузы добавил, и его глаза наполнились грустью: «А я не могу забыть Кристину. Что-то у меня колыхнулось в груди, что-то защемило. Не могу забыть и все, не могу ничего с этим чувством поделать. Неужели я ее потерял навсегда?»

Он глубоко вздохнул и продолжил: «Я должен найти ее снова. Должен узнать о ней больше, услышать ее голос, увидеть ее улыбку. Я не могу упустить этот шанс, не могу позволить ей просто исчезнуть из моей жизни».

С этими словами он медленно побрел обратно к любимому столику у окна в кофейне, зная, что этот день изменил его жизнь навсегда. И где-то в глубине души теплилась надежда, что, может быть, он изменил и ее жизнь тоже.

Я посочувствовал Константину. А чем я мог его утешить? Сказать что-то банальное, мол, все уладится, что он еще ее встретит? Я ничего не мог придумать, как заторопиться по своим писательским делам, и обещал еще к нему непременно зайти.

– Я тебе помогу. Пока не знаю как, но помогу, – ответил я на прощание, чувствуя, как в моей голове уже начинает формироваться план.