- -
- 100%
- +
- Мы же с тобой «с первого класса вместе», - шутит муж горько.
- И за все, что делаем, отвечаем тоже вместе? - откликаюсь я.
- Нет, Мась, за то, что я ухожу к Эле, отвечаю только я. Прости, что так вышло.
Через пятнадцать лет совместной жизни муж сообщил, что влюбился в другую и теперь будет жить с ней. И эта история была бы банальной, как тысяча подобных, если бы однажды Кирилл не вернулся и не попросил:
- Выноси для нас с Элей ребенка. Я заплачу.
***
Возвращалась домой я поздно - солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки персикового и бледно-розового. Голова была тяжелой после многочасовой работы над проектом. База отдыха требовала полной отдачи, и я вся ушла в чертежи, планировки, подбор материалов, лишь бы не оставлять мыслям свободного пространства.
Дом, который я снимала этим летом, находился в тихом загородном поселке - небольшой, деревянный, с увитой плющом верандой и яблоневым садом. Я полюбила его с первого взгляда, когда поняла, что городская квартира душит меня знакомыми стенами, в которых слишком многое напоминало о прошлом…
О прошлом, от которого я бежала, но которое все равно настигало - редкими телефонными звонками, общими знакомыми, неосторожно брошенным словом. О прошлом, которое носило имя моего бывшего мужа.
Я притормозила у ворот, и сердце пропустило удар.
У калитки стоял Кирилл. Именно он и был олицетворением минувших дней, которые не приносили ничего, кроме боли, даже в простых воспоминаниях.
Бероев не звонил заранее, не предупреждал о визите - просто приехал и ждал, опершись бедром на хромированный бок своей Тойоты. Одет муж был в летние брюках и рубашку с закатанными рукавами, такой знакомый до рези в груди, что на мгновение мне показалось - не было этих полугода. Не было того вечера, когда он сказал про Элю.
А следом и не было моего одиночества в опустевшей квартире.
Я смотрела на него сквозь лобовое стекло и силилась понять, что чувствую. Обиду? Радость? Злость? Все смешалось в тугой комок, который подкатил к горлу и никак не хотел рассасываться. Знала лишь, что мне категорически нельзя показывать, какие эмоции до сих пор этот мужчина вызывает в душе.
- Привет, Мась, - сказал он, когда я все же вышла из машины.
Голос у него был такой же, как прежде. Ровный, спокойный, чуть усталый. Голос человека, который привык держать все под контролем - и свои эмоции, и чужие судьбы.
- Привет, - откликнулась я, и то, каким тоном я это произнесло, резануло даже меня.
Он показался мне чужим, искусственным.
- Пустишь в гости? - усмехнулся Бероев, и я пожала плечами, мол, ну заходи.
Мы направились к дому, поднялись на крыльцо. Когда оказались внутри, я зажгла свет на кухне, машинально поставила чайник, вытащила две чашки - руки делали привычную работу, пока мысли неслись куда-то в опасную сторону, в ту, где он говорит: «Я ошибся, Мась, я вернулся».
Глупо, глупо, глупо…
Я так долго убеждала себя, что больше ничего к нему не испытываю… Говорила, что пережила, перетерпела, отпустила. Но стоило ему появиться на пороге, и вся моя броня пошла трещинами, как старая штукатурка.
Странно было вспоминать сейчас времена, когда Кирилл еще был моим мужем - та жизнь казалась далекой, почти нереальной, хотя с момента его ухода прошло всего полгода. Мы познакомились так давно, что я порой забывала, какой была до него. Он ворвался в мою жизнь, перевернул ее, сделал яркой, полной, а потом - в один вечер - оставил от нее только пепел.
- Как проект? - спросил Кирилл, усаживаясь за стол.
- Двигается, - просто ответила я.
- Хорошо.
Вот и все. Никаких - прости меня, я все осознал. Ничего подобного. Словно он проехал пять десятков километров для того, чтобы обменяться со мной ничего не значащими новостями.
Чайник щелкнул, закипев. Я налила нам улуна - ему без сахара, себе с ложкой меда. Мы сидели друг напротив друга, как тысячи раз до этого, и я ненавидела себя за предательскую мысль, которая билась в висках: а вдруг?..
- Мась, - сказал он, и что-то в его интонации заставило меня напрячься. - У меня серьезный разговор.
Я кивнула, не поднимая глаз. Сердце колотилось так громко, что, казалось, муж способен услышать его стук.
Сейчас он скажет то, о чем я даже не мыслила - на это не было никакой надежды. Сейчас он произнесет слова, которые перечеркнут эти полгода боли, и все вернется на круги своя… Я ведь его приму, не так ли? Не могу не принять, ведь без него - смерть.
- Выноси для нас с Элей ребенка, - неожиданно проговорил Кирилл и добавил поспешно: - Я заплачу.
Мир замер, сузился до одной точки, в которой было лишь лицо Бероева.
Я смотрела на его губы, на то, как они сомкнулись, произнеся последнее слово. Смотрела в его глаза - темные, серьезные, в них не было и тени сомнения. А сама не верила в то, что услышала.
- Что? - выдохнула я, наконец отвиснув.
- Эля не может выносить сама, - тут же заговорил Кир. - После онкологии врачи запретили. У нее заморожены яйцеклетки, здорова матка… но вынашивать нельзя. А ты здорова. И…
Он сделал паузу, будто подбирая слова, которые меня бы не ранили. Но таких слов не существовало в природе в принципе.
- И мы с тобой пятнадцать лет были вместе, - закончил он. - Ты - единственный человек, которому я могу это доверить.
Меня затошнило. Воздух стал вязким, спертым, чужим. Я вцепилась пальцами в край стола, чтобы удержаться в реальности, которая вдруг поплыла перед глазами.
Пятнадцать лет. Наша общая беда - ребенок, которого мы потеряли. Ребенок, о котором мы так и не смогли говорить, просто закопали боль глубоко внутри и сосредоточились друг на друге, словно это могло заменить то, что ушло. И теперь этот мужчина - мой мужчина, которого я все еще, прости господи, любила, несмотря ни на что - сидел напротив и предлагал мне стать инкубатором для его новой семьи!
За деньги.
- Ты понимаешь, что сейчас сказал? - прохрипела в ответ.
- Понимаю, - просто кивнул Бероев.
- Ты ушел к другой женщине, оставил меня. Ты полгода звонил мне, и я каждый раз надеялась… - голос сорвался, и я замолчала, прикусив губу.
Он смотрел на меня внимательно, и в его взгляде было что-то, что я не могла разгадать. Мне нельзя было во всем этом признаваться, но чертовы слова уже сорвались с губ. Впрочем, Кирилл сделал вид, что он не заметил.
- Мась, я знаю, как это звучит, - сказал он. - Но пойми: Эля хочет ребенка. Я хочу ребенка. Мы не можем сами. А ты…
- А я - что? - перебила, и в голосе зазвенели слезы. - Удобный вариант? Проверенный человек, которого не жалко использовать до конца?
- Ты - единственная, кому я доверяю! - повторил он с нажимом.
Я поднялась и тяжело оперлась руками на стол. Чай остывал в чашках, вечерний свет за окном почти погас, и кухня погрузилась в полумрак, в котором лицо Кирилла казалось вырезанным из тени.
- Уходи, - сказала я. - Пожалуйста. Сейчас.
Он не спорил. Поднялся - медленно, будто ждал, что я передумаю. Поправил рубашку, взял ключи от машины, которые бросил на стол десятью минутами ранее. У порога обернулся.
- Я не тороплю с ответом, - сказал он. - Подумай.
И покинул мое общество, без споров, наверняка зная, что именно этим и закончится.
Дверь закрылась за ним мягко, почти бесшумно. А я осталась стоять посреди кухни, глядя в темноту за окном, где немногим позже он завел машину и уехал.
Бероев предлагал мне выносить ребенка для женщины, к которой ушел…
И самое страшное было даже не это. Самое страшное было то, что я все еще его любила. И эта любовь, которую я считала похороненной, сейчас рвала меня изнутри, заставляя сомневаться в том, что я знала о себе.
Я опустилась на стул и долго сидела в тишине, слушая, как потрескивают доски старого дома, остывая после жаркого дня.
Это было крушение всех моих надежд, таких идиотских, таких несбыточных… Ему нужен был ребенок для другой.
А я в этом всем являлась лишь инкубатором.
Так больно мне не было даже в момент, когда он признался, что влюбился в другую…
Полгода назад
В тот вечер я закончила проект.
Не просто какой-то рядовой заказ, а очень масштабный, вымотавший мне все нервы за последние три месяца. Огромный особняк для одной известной в городе семьи, которая трижды меняла концепцию и дважды - бюджет. Когда я отправила финальные чертежи и получила короткое «принято», меня накрыло чувством, похожим на эйфорию.
Хотелось праздника - выдохнуть, открыть бутылку вина и посидеть с Кириллом на нашей кухне. Почувствовать, что жизнь снова вошла в нормальную колею.
Последние месяцы были странными. Кирилл стал каким-то… далеким. Он уходил раньше, возвращался позже, на мои вопросы отвечал односложно: работа, партнеры, новые контракты. Я списывала все на усталость - его фирма как раз выходила на новый уровень, и это требовало полной отдачи. Но червячок сомнения уже поселился где-то под сердцем и точил, точил, точил…
В тот вечер я гнала от себя эти мысли. Проект сдан, на душе легко, и я хотела разделить эту легкость с мужем. С моим мужем, с которым мы были вместе пятнадцать лет. За плечами у нас стояло столько всего хорошего и плохого, что, казалось, никакая сила не способна нас разлучить.
Я заказала еду в нашем любимом ресторанчике - в том самом, куда мы ходили на первое свидание. Там знали наши вкусы и даже помнили, что у Кирилла аллергия на грецкий орех. Мне оставалось только красиво сервировать стол: белая скатерть, свечи в стеклянных подсвечниках, его любимые салфетки с вышивкой. Руки порхали над столом, пока я расставляла приборы и думала, какое платье надеть. То синее, которое он купил мне в Милане три года назад? Или новое, шелковое, которое я приобрела месяц назад, но так и не успела показать?
Я не помню, какое выбрала в итоге. Помню только, что стояла у зеркала в прихожей, когда услышала звук ключа в замке.
- Я дома, - сказал Кирилл.
Он вошел, поставил портфель у двери, и я сразу поняла: что-то случилось. По его лицу, которое было каким-то… чужим. А может, оно таким стало уже давно, просто я только сейчас посмотрела на мужа иными глазами?
- Привет, - сказала я. - А у нас праздник.
- Какой?
- Проект сдала. Особняк, помнишь, я рассказывала? Тот самый, с капризными заказчиками. Все приняли!
- Поздравляю.
Он произнес это слово ровно. Без улыбки, без тепла, без привычного «моя умница», которое я слышала каждый раз, когда у меня что-то получалось. И червячок под сердцем зашевелился сильнее.
- Я ужин заказала, - продолжла, стараясь не замечать холодка, который потянуло от его слов. - Из «Флоренции». Твое любимое ризотто, и еще…
- Мась, - перебил он, и сердце ухнуло куда-то вниз. - Нам надо поговорить. Серьезно.
Я стояла посреди гостиной в новом платье, которое он так и не заметил, и чувствовала, как праздничное настроение меркнет, словно гирлянда, в которой садится батарейка.
Мы сели за стол. Свечи еще не горели - я не успела их зажечь, и теперь, глядя на бледные восковые столбики, почему-то понимала: уже не зажгу.
- Я хочу, чтобы ты меня выслушала, - сказал Кирилл. - И постаралась понять. Мы с тобой столько лет вместе, что ты уже стала мне родным человеком. Больше, чем женой.
Я напряглась. Что-то в его словах царапнуло - не сами слова, а то, как он их произнес. Слишком осторожно, слишком бережно. Так говорят с тяжелобольными, которым боятся сообщить диагноз.
- Кир, что происходит? - выдохнула, не смея строить предположений.
Он помолчал. Посмотрел в сторону - на окно, за которым уже погас зимний вечер. Потом повернулся и сказал с кривой усмешкой, в которой не было ни капли веселья:
- Мы же с тобой «с первого класса вместе».
Я узнала цитату. Он процитировал фильм специально - чтобы смягчить то, что собирался сказать дальше. И от этого мне стало еще страшнее.
- И за все, что делаем, отвечаем тоже вместе? - откликнулась я глухо.
Хотелось вскочить и убежать, потому что я понимала - меня ожидает неизбежность. Но я оставалась на месте, словно приклеилась к стулу.
- Нет, Мась, - сказал он. - За то, что я влюбился в другую, отвечаю только я. Прости, что так вышло.
Я сидела и смотрела на мужчину, с которым прожила пятнадцать лет, и не узнавала его. Мне казалось, что все сказанное шутка…
Прости, что так вышло? Он сейчас серьезно? После того, что мы с ним пережили вместе? После той боли, той потребности друг в друге, которую мы испытывали?
- Расскажи, - попросила я, сама не понимая, зачем мне это нужно.
И он рассказал.
Партнер попросил денег на лечение какой-то девушки. Онкология, требуется срочная помощь, все серьезно. Кирилл не отказал - у него в принципе была репутация человека, который помогает, когда просят. Он дал сумму, достаточную для полного курса, и забыл об этом. А через несколько месяцев она приехала, чтобы поблагодарить лично.
Эля - так называл ее только он, мой муж. Для всех остальных она была Эллой.
Ей было двадцать семь. Она только что победила болезнь и смотрела на мир так, словно заново училась в нем жить. Она приехала к нему в офис - тоненькая, светлая, с глазами, в которых плескалась благодарность пополам с усталостью. Сказала, что обязана ему жизнью и никогда этого не забудет.
Он именно так все и рассказывал - в подробностях, как будто прямо сейчас видел ее воочию… Он действительно влюбился - я это понимала. Понимала и умирала - мучительно медленно.
- Я не планировал ничего, - говорил Кирилл, и его голос доносился до меня как сквозь вату. - Мы просто стали общаться. Сначала о делах, потом о книгах, потом обо всем на свете. У нас нашлось много общего. Я не думал, что это куда-то приведет, Мась, честно. Я даже не замечал, как…
- Как влюблялся, - закончила я за него.
- Да.
Все. Это был конец. У мужчины, сидящего напротив меня, больше не имелось тех чувств в мою сторону, что были там раньше.
Все!
- Сначала я гнал от себя эти мысли, - продолжал он. - Говорил себе: у тебя жена, пятнадцать лет брака, у тебя общая жизнь. Но потом…
Он замолчал, и я молчала тоже.
- Потом случился поцелуй, - сказал он. - И у меня сорвало крышу. Я понял, что не хочу останавливаться. Но я остановил себя, Мась, клянусь! Я не хотел позволять себе большего, пока не поговорю с тобой. Я хотел быть честным.
Честным. Он хотел быть честным!
Я вцепилась в эту честность, как в последнюю соломинку.
- Если между вами ничего не было, - заговорила быстро, и голос предательски задрожал, - если вы не спали вместе, то еще можно все исправить! Можно обратиться к психологу, можно…
- Нет!
Он обрушил на меня еще один приговор, словно был отъявленным палачом, зачитывающим, какое наказание меня ждет за прегрешение, которого я не совершала…
- Нет, Мась. Все решено.
И тогда я затараторила, ненавидя себя за эту слабость:
- Кирилл, я не держу на тебя зла, мы можем все исправить…
- Нет, Мась! - повторил он с нажимом. - Я не хочу ничего исправлять. Я хочу быть с Эллой. Она меня уже ждет.
Я замолчала. Все слова кончились разом, будто кто-то выключил звук в моей голове. Остался лишь образ женщины, которая ждала моего мужа где-то там, за пределами нашего дома, нашего брака, нашей жизни.
Он встал. Прошел в спальню, и я услышала знакомый звук - шорох плечиков, щелчки замков на чемодане. Он собирал вещи, будто планировал уехать в командировку, но я уже знала - никакая это не рабочая поездка. Он от меня уходит…
Я не пошла за Киром. Сидела за столом с приборами на две персоны, и смотрела на незажженные свечи. В голове билась только одна мысль: «она его ждет». Эта женщина ждет его прямо сейчас, пока я сижу тут и пытаюсь понять, в какой момент мой муж перестал мне принадлежать.
Он вышел из спальни с чемоданом. Остановился в дверях гостиной, посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость.
- Прости, - сказал он. - Правда, прости.
Я не ответила. А через мгновение уже смотрела на дверь, за которой он скрылся, и слушала, как стихает звук его шагов на лестнице. А потом тишина накрыла меня целиком - плотная, удушливая, беспросветная. В ней не было и намека на какое-то подобие звука…
Он подал на развод через неделю. Я подписала документы, не читая. Мне было все равно.
С тех пор прошло полгода. Я научилась жить одна, научилась не плакать по ночам, научилась заполнять пустоту работой и усталостью. Научилась не думать о нем - или думать так, чтобы не было больно.
Но когда он приехал на мой загородный дом и сказал: «Выноси для нас с Элей ребенка», - я поняла, что ничего не прошло.
Ничего не забылось.
И самое страшное - я все еще любила его. Любила того, прежнего Кирилла, который остался там, в прошлой жизни, за полгода до этого вечера.
Что же мне делать сейчас? Как сражаться с тем, что он вновь во мне разбудил?
Наши дни
Следующим утром я позвонила папе.
Это было первое, что пришло в голову, когда я открыла глаза и поняла: вчерашний вечер мне не приснился. Кирилл действительно сидел на моей кухне, действительно смотрел мне в глаза и действительно предлагал стать суррогатной матерью для своей новой женщины. За деньги.
Меня передернуло, стоило только мысленно воспроизвести эту сцену.
Папа взял трубку после второго гудка. Голос у него был бодрый, чуть удивленный - я редко звонила по утрам, обычно мы созванивались вечерами, когда рабочий день оставался позади.
- Машуль, что-то случилось? - тут же встревожился он.
И я попросила, не откладывая в долгий ящик:
- Пап, давай встретимся. Сегодня, если сможешь. Это не телефонный разговор.
Он не стал расспрашивать, просто назвал время и место - наше любимое кафе в центре, то самое, куда мы ходили еще с мамой. После ее смерти это место стало нашим с папой убежищем. Мы приходили туда, когда нужно было поговорить о чем-то важном или просто помолчать вместе.
Я приехала первой. Заняла столик у окна, заказала себе зеленый чай и папе его любимый капучино с корицей. Бариста помнил наш заказ - мы появлялись здесь раз в месяц стабильно, и эта предсказуемость сейчас казалась спасительной.
Папа вошел, и я сразу заметила, что он волнуется, хоть и старается не показывать этого. Но я слишком хорошо знала его лицо - морщинка между бровей стала глубже, чем обычно, а улыбка вышла чуть натянутой.
- Ну, рассказывай, - сказал он, усаживаясь напротив.
И я рассказала, не таясь. Самой нужно было воспроизвести все еще раз, чтобы понять: насколько глубока та степень шока, в которую меня погрузил бывший муж.
Папа слушал молча, но ловил каждое слово. А когда я закончила, он отвел взгляд, посмотрел в окно, а потом тихо, но очень отчетливо произнес:
- Сволочь.
Я не стала спорить - определение было точнее не придумаешь.
- Я понимаю, что это звучит дико, - сказала я. - Понимаю, что он перешел все границы. Но, пап… я до сих пор его…
Я не договорила, но в этом и не было необходимости. Отец все знал и так.
- Любишь, - закончил он за меня.
Я кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
Папа помолчал еще минуту. Отпил кофе, поставил чашку на блюдце, посмотрел на меня тем самым взглядом, который появился у него после маминой смерти - взором человека, который понимает, что его ребенок ранен, и хочет защитить от опасности любой ценой.
- Знаешь, Машуль, - сказал он, и голос его изменился, стал жестче, - твой бывший муж играет с тобой в какую-то очень грязную игру. Он считает, что можно приехать, бросить тебе под нос это предложение и спокойно ждать ответа, будто ты - какой-то робот, а не живой человек. Будто твои чувства - это опция, которую можно не учитывать.
- Так и есть, - прошептала я.
Именно таким образом все и обстояло. Спорить с этим было бессмысленно.
- Тогда сыграй с ним, - продолжил папа, и я посмотрела на него с непониманием.
- Что? - только и смогла выдохнуть.
Папа чуть подался вперед, и в его глазах мелькнуло то, чего я давно в них не видела. Холодный, расчетливый азарт. А следом он заговорил:
- Он предлагает тебе сделку? Предложи в ответ свою! Скажи ему: хорошо, Кирилл, я согласна. Но не так. Никакого ЭКО и мучений, которые с ним связаны. Давай попробуем естественным путем. Ты возвращаешься ко мне на три месяца, мы живем вместе, спим вместе, пытаемся зачать. Если не получится - тогда да. Будут пробирки, ваши с Эллой клетки и что там еще нужно.
У меня перехватило дыхание, а глаза округлились. То, что говорил отец - это было за гранью.
- Папа, ты понимаешь, что предлагаешь? - выдохнула хрипло.
- Понимаю, - он кивнул. - Я предлагаю тебе показать ему, каково это - когда с тобой играют. Он думает, что ты примешь его условия без торга. А ты не принимай - выдвини свои.
- Но если я… если вдруг получится? - прошептала в ответ.
Даже представлять не желала, что будет, если залечу. Конечно, думать об этом было чем-то из разряда фантастики, но если все же допустить такое… Уж конечно, я бы никогда в жизни не отдала своего ребенка никому. А уж бывшему мужу и его любовнице - тем более.
Отца же было не смутить вопросом. Он пожал плечами и ответил спокойно:
- Принимай противозачаточные, Маша. Зачем тебе ребенок от предателя?
Да уж… Отец был прав. Но его слова резанули остро, по-живому. Там, глубоко внутри, еще жила память о нашей общей с Кириллом беде. О том ребенке, которого мы потеряли.
А если бы он выжил? Случилась бы у Кира эта страсть к Эле? Или все пошло бы иначе?
- Я не знаю, смогу ли я так, - честно сказала в ответ.
- А ты не решай сейчас. Возьми паузу и дай себе три дня. Подумай не о нем, не обо мне, а о себе. О том, чего ты хочешь на самом деле. Если тебе необходимо его послать на три буквы - шли! И не слушай, что я тут тебе наболтал.
Я кивнула. Мы допили кофе почти молча, а потом папа обнял меня у выхода и сказал тихо, на ухо:
- Что бы ты ни решила, я с тобой. Но помни: он тебя недостоин. Никогда не был достоин, если позволил себе то, к чему вы пришли.
Возвращаясь домой, я погрузилась в раздумья. И мысли атаковали меня весь вечер, всю ночь, весь следующий день. Слова отца крутились в голове, как заезженная пластинка: «Сыграй с ним, но тебе не нужен ребенок от предателя».
Понимала одно: простить Кирилла я не смогу. Даже если он вдруг одумается и приползет обратно - нет. То, что он сделал тогда, полгода назад, и то, что он предложил сейчас, перечеркнуло все.
Но месть? Игра? Потребность показать ему, каково это, когда по твоим чувствам топчутся, как будто они не живые… Это была чужая территория. Я никогда не играла с людьми, никогда не мстила. Я была той женщиной, которая тихо уходит в тень и зализывает раны в одиночестве.
Отец предлагал мне выйти из тени и ударить в ответ. И принять решение в этом случае было крайне тяжело…
Прошло три дня. Я так и не позвонила Кириллу, так и не дала ответа. Решение все еще зрело где-то внутри, неоформленное, зыбкое.
На третий вечер я возвращалась домой с объекта - база отдыха наконец начала обретать реальные очертания, и я провела на площадке почти восемь часов. Устала так, что у меня было лишь одно- единственное желание - принять душ и рухнуть в постель.
Когда увидела, что возле ворот моего дома стоит знакомая машина, сердце застучало быстрее, а после вообще едва ли не остановилось.
Кирилл приехал снова, наверняка за ответом. Но на этот раз - не один. Рядом с ним на пассажирском сидении я увидела женщину.
Светлые волосы, тонкий профиль. Она чуть повернула голову, и я успела заметить огромные глаза на бледном, почти прозрачном лице.
Элла.
Он привез ее. К моему дому, в мою жизнь… Сделал это без спроса, и я знала, зачем именно. Они планировали атаковать меня вдвоем…
Я заглушила мотор и замерла, вцепившись в руль.
Кир и Элла вышли из машины одновременно. Но она остановилась, дождалась Бероева, и когда Кирилл подошел к ней - он тут же придержал ее за локоть. Очень бережно, словно она была сделана из хрусталя, и могла развалиться в любой момент.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.