- -
- 100%
- +
- Все продается и покупается, Димон. Думаешь, эта новая подружка Кати не согласится лечь со мной, если я пообещаю ей золотые горы? Да она предаст мою жену тут же!
- То есть, ты готов сам пойти на предательство, чтобы что-то мне доказать?
- А что в этом такого? Все мужики испокон веков любят такой «спорт» - хоть в бизнесе, хоть в постели. Бизнес плох без риска, а брак без походов налево - преснейшая штука.
Мой муж, которого я случайно услышала и буквально приросла к полу, немного помолчал и добавил:
- К тому же, мы с Эммой уже целовались пару раз. И зажимались, как подростки.
Он рассмеялся, а меня чуть не вывернуло наизнанку.
Шла сделать мужу сюрприз, а получила неопровержимые доказательства его измены.
Но вместо того, чтобы уйти к Эмме и сказать мне «прощай», он готов перевернуть мир, чтобы я его простила…
От врача я вышла обессиленная, на ватных ногах, но счастливая донельзя.
Мартовское солнце било в глаза, и я щурилась, но улыбка все равно разъезжалась до ушей. Глупая, радостная и даже нелепая.
В сумке лежала выписка, в голове царила полнейшая эйфория, а в груди пульсировало то самое «я все могу».
«Катерина Александровна, вы абсолютно здоровы, - сказала совсем недавно доктор, поправляя очки. - Можете иметь детей. Просто время нужно. И чуть-чуть веры».
Я хотела рассмеяться ей в ответ: да я сейчас поверю во что угодно! В приметы, в знаки, в кармические встречи. В то, что наше трехлетнее «не получается» наконец-то закончится.
Во все, что только бы мне ни сказали…
В кондитерскую, у которой притормозила мгновением раньше, я влетела ураганом.
И замерла у витрины, как ребенок перед новогодней елкой.
Стекло подсвечивалось снизу, и каждый торт в этом золотистом свете казался произведением искусства. «Птичье молоко» нежно-белое, с воздушными волнами суфле. «Прага» - темная, влажная, обещающая горький шоколад. «Наполеон» с хрустящими листами теста, пересыпанными крошкой.
Но я смотрела на тот, что стоял в центре, на отдельном блюде.
Три коржа. Шоколадный, ванильный и снова шоколадный. Между ними - вишневое конфи, которое уже начало слегка подтекать по краям, и продавщица, заметив мой взгляд, быстро промокнула его салфеткой. Сверху - шапка взбитых сливок, карамельная нить и розочки. Четыре штуки. Кремовые, нежно-розовые, с тонкими прожилками, будто настоящие.
- Это у нас «Вишневый сад», - сказала продавщица, поправляя кружевной фартук. - Очень популярен этой весной.
Она была немолода, лет пятидесяти, с аккуратным каре и морщинками у глаз. Смотрела на меня с той особенной улыбкой, какой женщины смотрят на счастливых невест или на только что родивших женщин.
Я сочла это добрым знаком.
- Муж любит шоколадный? - спросила она. - Или с фруктами?
Я засмеялась. Глупо, звонко, слишком громко для пустой кондитерской.
- Какие бы торты он ни любил, я хочу самый жирный, самый вредный и самый красивый, - выпалила в ответ. - С вишней. И розочками.
- Прекрасный выбор. На какой вес рассчитываем?
Я растерялась. Торт будем есть дома? Брать кусочки на двоих? На троих, если Димон зайдет? Четверо, если Эмма... Нет, Эмму не надо. Только мы.
- Несколько кусочков на полкило, - решила я. - Нет, лучше на килограмм! Чтоб на два дня хватило.
Продавщица кивнула и достала из-под прилавка коробку - плотный крафт, перевязанный бечевкой, с тисненым логотипом. Она работала уверенно, бережно, как хирург: подложила картонную подложку, перенесла кусочки торта специальной лопаткой.
- Вишня домашняя, - сказала она будто по секрету. - Хоть и заморозка, но своя. Можете не переживать.
Я не переживала. Я вообще ни о чем не переживала в тот момент. Все тревоги кончились ровно час назад в кабинете гинеколога.
«Катерина Александровна, - сказала доктор, - я понимаю, вы три года пытаетесь, но медицина - это не магия. Иногда нужно просто подождать».
Просто подождать. Три года ждала, еще немного подожду.
Она что-то писала в карте, а я смотрела в окно на голые мартовские деревья и думала: «В апреле почки набухнут. В мае зацветут. К июню у нас будут хорошие новости... нет, к июню еще рано. К августу? К сентябрю?»
Я считала месяцы, как школьница - дни до каникул.
Продавщица протянула мне коробку.
- С вас тысяча двести.
Я протянула карту, не глядя на терминал. Смотрела на торт. На розочки. На то, как красиво бечевка ложится на крафт.
- Счастливое событие? - спросила продавец, протягивая чек.
Я хотела сказать «да» и что «скоро у нас будет ребенок». Хотела рассказать ей все - про Даниила, про командировку, про то, как он вернулся сегодня утром и я чмокнула его в щеку, после чего сказала: «Я к врачу, ты отдыхай», и он кивнул, тут же уткнувшись в ноутбук.
Но я просто улыбнулась.
- Самый счастливый день в моей жизни!
Я вылетела на улицу, и мартовский ветер ударил в лицо, откинул волосы назад, залез под расстегнутое пальто. Я не застегивала пуговицы, когда бежала к машине. Коробку с тортом прижимала к груди, как ребенка.
Ключ зажигания, щелчок ремня, зеркало заднего вида - поправить помаду. Я взглянула на себя и замерла.
Из зеркала на меня смотрела женщина, у которой все получится. Глаза блестят, щеки розовые от ветра, губы растянуты в улыбку, которую невозможно сдержать. Я не выглядела на свои тридцать два. Я выглядела на восемнадцать, когда мы только встретились с Даней, и он впервые сказал мне: «Выходи за меня», а я подумала: «Конечно. О, боже, да, конечно, только с ним!»
Навигатор загрузился, показал маршрут.
Я вдавила педаль газа, мне жизненно необходимо было срочно все рассказать мужу.
В машине играло радио. Какая-то попса, которую я обычно переключала, но сейчас мне было все равно. Я подпевала, не зная слов, барабанила пальцами по рулю. Коробка с тортом лежала на пассажирском сиденье, пристегнутая ремнем безопасности.
Я пристегнула ее. Честное слово!
На светофоре открыла сумочку, вытащила выписку, развернула и перечитала.
ФИО. Дата рождения. Заключение: клинически здорова. Репродуктивный потенциал сохранен.
Я поцеловала бумагу.
Мужик в соседней машине покрутил пальцем у виска. Я показала ему язык и засмеялась.
Зеленый.
Я летела по городу, и он казался мне прекрасным. Неприметные многоэтажки - не серыми, а жемчужными. Лужи на асфальте - зеркалами, в которых отражается небо. Голые деревья - спящими, и вот-вот они должны были проснуться.
На подъезде к нашему поселку я сбросила скорость. Охрана на КПП узнала машину, махнула рукой, шлагбаум поднялся. Я кивнула в ответ, въезжая на территорию.
Здесь было тихо. Дороги посыпаны белой крошкой, газоны еще в прошлогодней траве, но кое-где уже пробивались острые зеленые стрелки. Тюльпаны? Нарциссы? Я не разбиралась в садоводстве, мы нанимали людей, которые в этом понимали.
Я сбавила скорость почти до нуля, въезжая во двор. Наш дом - белый и графитоый кирпич, темное дерево, огромные окна от пола до потолка. Мы купили его два года назад, когда бизнес Даниила пошел в гору.
«Для семьи, - сказал он тогда. Чтобы было где бегать детям».
Я заглушила двигатель.
Взяла торт и вышла из машины.
Ключ в замке повернулся мягко, как будто все кругом вторило моему счастью.
Я вошла в холл, вдохнула знакомый запах: дерево, свечи, чуть-чуть кофе.
И тут же услышала голоса.
Замерла на пороге, не снимая туфель. Прижала коробку к груди, машинально расправила сбившуюся бечевку. Услышала смех - смех любимого мужа.
И шагнула в темноту.
Наш дом всегда казался мне слишком большим для двоих. Два этажа, огромная терраса, газон, за которым следит садовник, и тишина, которая раньше меня успокаивала. В этот раз она была приправлена нотками разговора и того самого веселья, которое было чисто мужским - громким, несдерживаемым.
Голоса доносились из кухни.
Это были Даня и Димон, его друг.
Его машина стояла у ворот, я еще подумала: «Ну отлично, будет кому разделить с нами торт».
Я сняла туфли. Прошла по мраморному полу холла босиком. Остановилась за углом, прижимая к груди коробку, как щит.
- …все продается и покупается, Димон, - говорил Даниил.
Очень спокойно, уверенно. Так он обычно закрывал сделки на миллионы.
- Думаешь, эта новая подружка Кати не согласится лечь со мной, если я пообещаю ей золотые горы? Да она предаст мою жену тут же!
Коробка с тортом вдруг стала невыносимо тяжелой. Я вцепилась в нее так, что бумага жалобно хрустнула.
- То есть, ты готов сам пойти на предательство, чтобы что-то мне доказать? - лениво спросил Димон. Слышно было, как звякнула посуда - они явно разливали себе напитки по бокалам.
- А что в этом такого?
Пауза. Я замерла, перестав дышать.
- Все мужики испокон веков любят такой «спорт» - хоть в бизнесе, хоть в постели. Бизнес плох без риска, а брак без походов налево - преснейшая штука.
Я смотрела на свои ноги. На педикюр, сделанный вчера специально к его приезду. Красный лак. «Для сюрприза», - думала я, выбирая оттенок.
Глупая, глупая Катя.
Даниил помолчал.
- К тому же, - добавил муж буднично, - мы с Эммой уже целовались пару раз. И зажимались, как подростки.
Короткий смешок. Его смех. Я знала его - так он потешался надо мной, когда я пыталась научиться готовить его любимый стейк.
«Ничего, малыш, с первого раза ни у кого не получается».
Не получилось. Опять не получилось.
Эмма.
Моя подруга.
Эмма, которая три недели назад сидела на этом самом диване и пила чай, пока я жаловалась на очередной неудачный цикл, оказалась предательницей…
«Кать, вы справитесь», - сказала она тогда. И погладила меня по руке.
Меня чуть не вывернуло ровно в тот момент, когда муж вновь засмеялся.
Я метнулась в гостевой туалет на первом этаже, успев бросить торт на банкетку в холле. Коробка глухо стукнулась о дерево - или мне показалось? Было не до того. Меня рвало в пустую раковину, хотя утром я ела только безвкусные хлебцы, потому что «для зачатия нужно худеть».
Слезы текли из глаз непрерывно. Я смотрела на белую эмаль и думала: «Какая же ты дура. Какая же ты смешная дура с этим тортом! С розочками! И чертовой выпиской».
Голоса на кухне стихли. Наверное, они услышали.
Я медленно сползла на холодный кафельный пол. Прижала колени к груди. Зажмурилась.
В сумке, в кожаном кармашке, лежало заключение от врача. «Здорова. Можете иметь детей».
Ну вот, Даня. У нас получится.
Обязательно получится.
Только с кем?
*
Я сидела на холодном кафеле, обхватив колени руками, и слышала, как вода в раковине уходит в слив. Она смыла все. Осталась только пустота.
За дверью - тишина. Слишком тихо. Они уже не говорили, и это было хуже любых слов. Я слышала, как кто-то идет к ванной.
Шаг. Еще шаг. Ближе.
- Кать?
Голос Даниила. Встревоженный. Чуть хриплый - у него всегда такой, когда муж волнуется.
Я посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали, и я сжала их в кулаки, спрятала под бедра. Дыши. Просто дыши.
- Катя, ты там?
Ручка дернулась. Я не заперлась - не успела, да и не думала об этом. Сейчас он войдет и увидит меня, сидящую на полу в гостевом туалете, бледную, с размазанной помадой и красными глазами.
Решение пришло мгновенно.
Как щелчок. Как тот самый момент, когда падаешь и понимаешь: сломаешь руку, не сломаешь - уже неважно, главное - сгруппироваться.
- Сейчас, - сказала я. Голос сел, пришлось откашляться. - Сейчас, погоди…
Встала, опираясь на край раковины. Колени противно дрожали. В зеркале отразилась чужая женщина - растрепанная, с серым лицом и глазами, в которых больше не было ничего от той дуры, что полчаса назад целовала выписку врача.
Я умылась холодной водой, вытерлась бумажным полотенцем. Пригладила волосы. Улыбнулась.
Улыбка вышла кривой, но это было лучше, чем ничего.
А затем медленно открыла дверь.
Даниил стоял в проеме, бледный, сведя брови к переносице. Он смотрел на меня так, будто я могла исчезнуть или рассыпаться. За его плечом маячил Димон - растерянный, притихший, без своей обычной наглой ухмылки.
- Кать, что случилось? - Даня шагнул, взял меня за плечи, вгляделся в лицо. - Ты зеленая вся. Я звоню в скорую.
- Не надо.
Я перехватила его руку. Пальцы холодные, как лед.
- Не надо, Дань. Все нормально. Просто… я только зашла, и меня вывернуло. Наверное, съела что-то.
Врала я плохо. Всегда. Даниил обычно видел меня насквозь - говорил, что у меня на лице написано больше, чем в «Войне и мир» Толстого.
Но сейчас он не видел. Или не хотел видеть.
- Трясет всю, - сказал он тихо, проводя ладонями по моим плечам. - Поехали в больницу.
- Нет.
Я высвободилась, сделала шаг в холл. Торт лежал на банкетке, где я его и бросила. Бечевка сбилась, коробка чуть покосилась. Димон проследил за моим взглядом и неловко переступил с ноги на ногу.
- Мы с Димоном просто… обсуждали проект, - сказал Даниил слишком быстро. - Он заскочил на полчаса. Я не думал, что ты так рано вернешься.
- У меня это не заняло много времени. Все прошло… быстро.
Голос звучал ровно и был таким будто бы мне не принадлежал.
Даниил и Димон переглянулись. Короткий, почти неуловимый обмен взглядами - но я его поймала. Раньше бы не заметила. Раньше я смотрела на мужа иначе.
- Давай я отнесу тебя наверх, - сказал Даня.
- Я сама дойду.
- Кать.
Он не спрашивал, просто подхватил меня на руки - легко, будто я ничего не весила. Я прижалась к его шее, уткнулась носом в знакомый аромат. Его рубашка пахла кондиционером, которым я заправляла стиральную машину перед Даниным отъездом. И еще чужими духами.
Сладкими. Цветочными.
Эмма пользуется «Florabotanica». Я сама подарила ей этот флакон на день рождения.
- Димон, закрой дверь, когда уйдешь, - бросил Даниил через плечо.
- Да, конечно, без базара, - ответил тот. Голос виноватый, сдавленный. - Кать, ты поправляйся.
Я не ответила. Смотрела в пол, на ступени, которые мерно проплывали под нами. Одна, вторая, третья. Наш дом. Наша лестница. Наша спальня.
Он нес меня, а я думала: «Сколько раз он нес ее? На руках? В машину? В постель? Или они и впрямь всего лишь «зажимались пару раз, как подростки?»
Меня снова чуть не вывернуло. Я зажмурилась.
- Осторожно, сейчас повернем, - сказал Даня, будто я была ребенком или тяжелой, но хрупкой вазой.
Спальня встретила нас солнечным светом. Шторы были отдернуты, окно открыто - я всегда проветриваю перед его приездом. Мартовский ветер колыхал тюль, и это было так обычно, так правильно, так невыносимо.
Даниил опустил меня на кровать, сел рядом, взял за руку.
- Рассказывай.
Я смотрела на наши пальцы. Его - широкие, с аккуратным маникюром. Мужчины тоже его делают и это - абсолютная норма.
Мои - тонкие, с красным лаком, который я выбрала «для сюрприза».
И тогда я заплакала.
Не потому, что планировала. Не потому, что это стало какой-то моей особенной потребностью. Просто слезы пришли сами - тяжелые, соленые, беззвучные. Они текли по щекам, капали на подушку, и я не могла их остановить.
- Катя! - Даня испугался.
По-настоящему испугался - я видела это по тому, как расширились его зрачки, как побелели губы.
- Катя, что сказал врач?
Я молчала и смотрела сквозь него.
- Плохие новости? - спросил он тихо. - Ты больна?
- Нет.
- Тогда что?
Он наклонился ближе, взял мое лицо в ладони. Заставил посмотреть на себя.
- Катя, скажи мне. Что бы там ни было, мы справимся! Только скажи.
Я глядела в его глаза. Серые, с крапинками. Самые любимые глаза на свете. Я целовала веки Дани по утрам, а он смеялся.
Я засыпала, уткнувшись в его плечо, и просыпалась, встречаясь с ними взглядом.
- Она сказала… - Голос сорвался. Пришлось сглотнуть. - Она сказала, что у меня все плохо.
Даниил замер. Его пальцы, сжимавшие мою ладонь, вдруг стали ледяными.
- В смысле - плохо?
Я смотрела в стену. Там висела наша фотография - прошлое лето, Адлер, мы оба смуглые и счастливые. Муж обнимает меня со спины, я смеюсь, ветер треплет мои волосы. Мы еще не знали, что через месяц снова не получится.
- Бесплодие, - сказала я.
Слово упало между нами, тяжелое, как камень. А ложь далась мне на удивление легко. Наверно, потому, что я уже все решила…
- А какой точный диагноз? Ну, должно же быть название?
- Господи, Даня! Ну какая разница, какой диагноз, если результат один? У меня не может быть детей!
Я врала. Каждое слово было ложью - кроме боли. Она как раз была настоящей. Я трансформировала ее в сплошное вранье, чтобы только Гринев поверил. Чтобы он не сомневался в моих словах…
И это случилось.
- Кать.
Гринев притянул меня к себе, обхватил затылок ладонью, прижал мое лицо к своей груди. Сердце его билось часто-часто, как у пойманной птицы. Он испытывал эмоции. Скорее всего - страх.
Мой муж, который не боялся ничего - ни конкурентов, ни налоговой, ни кризисов, - сейчас сидел на краю нашей кровати и боялся меня потерять.
- Глупая, - прошептал он мне в волосы. - Глупая моя. Ты думала, я уйду от тебя из-за этого?
Я не ответила. Если бы действительно мне сказали про бесплодие, а я бы не слышала его разговора с Димоном, вывод был бы очевидным: конечно, Даня никуда не уйдет. Он ведь так меня любит! Но сейчас все оказалось прямо противоположным.
- Думала? - Он отстранился, заглянул в лицо. - Поэтому ты плачешь? Потому что боишься, что я…
- Нет. Я не знаю. Я ничего не знаю.
Он выдохнул. Провел большим пальцем по моей мокрой щеке.
- Слышишь меня, Катя? Ты у меня одна. Без детей проживем. Без всего проживем. Только ты и я. Поняла?
Я кивнула. Глотнула воздух, как рыба, выброшенная на берег.
- Я устала, - сказала ему и высвободилась из тех объятий, которые раньше были до одури надежными.
Мне физически необходимо было остаться одной хотя бы на полчаса. Чтобы подумать обо всем.
- Отдыхай.
Он укрыл меня одеялом, хотя мне не было холодно. Меня трясло, но вовсе не от того, что в комнате было прохладно.
- Я принесу чай. Ты что-нибудь ела?
- Ничего.
Я закрыла глаза.
- Там, внизу, торт. Я купила его… хотела сделать сюрприз. Наверно, надо выкинуть.
Даниил помолчал. Я чувствовала его взгляд на своем лице - тяжелый, виноватый. Который он наверняка пытается превратить во что-то нормальное, лишенное невыносимых эмоций.
- Мы съедим его вечером, - сказал он. - Втроем.
Я не спросила, кто третий.
Я уже знала.
*
Я лежала неподвижно, пока его шаги не стихли на лестнице.
Потом открыла глаза.
Потолок в нашей спальне был высоким, с деревянными балками - Даниил специально заказывал такой дизайн, говорил, что это создает ощущение воздуха и свободы. Я смотрела на эти балки и думала: «Интересно, кто получит дом? Наверное, он. У него бизнес, ему нужен кабинет, приемная, статус. Мне хватит и однушки».
Я думала об этом спокойно. Холодно. Как о плане эвакуации.
Через пять минут села на кровати. Ноги нащупали пол, руки - сжали край покрывала. Я смотрела на свои пальцы - красный лак все еще был безупречен, ни одного сколотого края. Зачем концентрировалась именно на этом - не знала. Наверно, так было проще пережить крах своей жизни.
Я встала и подошла к шкафу. Открыла дверцу.
На вешалках висели платья, блузки, костюмы. Провела пальцами по ткани - шелк, лен, хлопок. Все подбиралось с любовью: «Даня, как тебе этот цвет?» - «Тебе любой идет, Кать».
Он всегда так говорил. Может, врал. Может, нет.
Я выбрала джинсы и простой серый свитер. Домашний. Не праздничный. В чем обычно разводятся люди?
Переодеваясь, я избегала того, чтобы смотреть в зеркало. Не хотела видеть ту женщину, которая час назад целовала выписку врача. Она умерла. Я похоронила ее в гостевом туалете, спустила в унитаз вместе с остатками завтрака.
Волосы собрала в низкий пучок. Никакой помады.
И вышла из спальни.
Лестница показалась длиннее обычного. Ступени скрипели под ногами - мы все собирались вызвать мастера, но руки не доходили. Теперь уже не до нас.
Голос мужа доносился из гостиной.
Даниил говорил по телефону - тихо, торопливо. Я остановилась, не дойдя до него нескольких метров, прижалась спиной к стене.
- …да, я понимаю. Нет, мы не были у вас, только в городском центре. Да, я могу прислать выписку… Хорошо, спасибо. Жду.
Он сбросил звонок.
Я выглянула.
Муж сидел в кресле, перед ним на низком столике стоял раскрытый ноутбук. Пальцы Гринева были сцеплены в замок, поднесены к губам. Он смотрел в экран, и я видела его лицо в отражении темного окна - растерянное, почти детское. Обычно он таким не бывал. Обычно Даня был скалой.
Я сделала шаг. Еще один. Мне было дико страшно…
- Дань.
Он вздрогнул. Резко обернулся, захлопнул ноутбук - слишком быстро, слишком виновато.
- Катя? Ты чего встала? Лежи, я сейчас чай принесу.
Муж уже поднимался, но я вскинула руку.
- Не надо чая. Сядь, пожалуйста!
Он замер. Устроился на самом краю вновь, готовый вскочить в любую секунду.
Я подошла и присела напротив. Диван был мягким, подушки меня словно бы обняли, я в них утонула. И вдруг остро, до физической боли, захотелось провалиться сквозь них, сквозь пол, сквозь фундамент, в черную землю.
- Я хочу сказать тебе кое-что важное, - начала, подбирая слова.
Даниил напрягся. Взгляд метнулся к моему лицу - он пытался прочитать меня, как открытую книгу. Возможно, если бы настолько сильно себя не контролировала, ему бы это удалось.
- Слушаю, - сказал он тихо.
Я смотрела на ноутбук. Крышка была закрыта, но краем глаза, еще до того, как он его захлопнул, я успела увидеть вкладки. «Причины женского бесплодия». «ЭКО отзывы». «Психологическая помощь при бесплодии».
Он гуглил, как спасти наш брак.
А я уже знала, что спасать нечего. И дело было вовсе не в моей лжи. Кое-кто весьма конкретный соврал куда более непростительно.
Я отвела взгляд от ноута и посмотрела прямо в глаза мужу.
- Я хочу развода.
Сказала эти три слова и даже дыхание задержала. Если бы кто-то сообщил мне еще пару часов назад, что я в принципе хоть когда-то произнесу подобное, я бы рассмеялась ему в лицо.
Наступила полнейшая тишина.
Не та, которая бывает в пустом доме или поздней ночью. А такая, которая приходит после взрыва - когда воздух сгущается, а звуки не могут пробиться сквозь вату в ушах.
Даниил побелел.
Я никогда не видела, чтобы люди так бледнели. Это была не метафора - кожа действительно потеряла цвет, прямо на глазах. Губы стали серыми. Кончик носа заострился.
- Что?
Голос сел. Он прокашлялся и уточнил приглушенно:
- Катя, что ты говоришь?
Слова давались ему тяжело - я это видела. Но как бы горько ни было на душе, я все уже решила.
- Развод, - повторила я увереннее. - Я хочу развестись.
Он смотрел на меня так, будто я ударила его ножом в грудь и продолжала поворачивать лезвие. Он не понимал. Да и не мог понять в принципе.
- Из-за врача? - спросил он хрипло. - Катя, это ерунда. Мы найдем другого. Мы вообще можем не лечиться, если тебе тяжело. Мы усыновим. Мы…
Он собирался продолжить, но я его оборвала:
- Не из-за врача.
- А из-за чего?
Гринев подался вперед. Хотел взять меня за руку, но я убрала ладони под бедра. Сидела, как нашкодившая школьница, и смотрела в сторону.
- Катя, посмотри на меня.
Я не могла себя заставить выполнить его просьбу.
- Катя!
Он никогда не повышал на меня голос. Ни разу! Даже в ссорах, даже когда я была неправа. А сейчас сорвался - и тут же зажал рот ладонью, будто испугался сам себя.
- Прости, - выдохнул он. - Прости. Я не хотел… Просто объясни мне. Пожалуйста. Я ничего не понимаю.
Я все еще молчала, а он сидел напротив, сжимая подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Взирал на меня, и в глазах у него был ужас. Не злость. Не обида. Чистый, животный страх.
- Это из-за того, что я в командировку часто уезжаю? - спросил Даниил сдавленно. - Я сокращу поездки. Буду дома. Я все буду делать, Катя. Только скажи!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.