Вы ушли с маршрута

© Елена Борода, текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2024

Глава 1

Начинается

Хорошо, что я не ношу каблуков.

Подумала я, прижимаясь к каменной кладке. Даже через куртку чувствовала, насколько она холодная.

Вообще-то не лучший выход – нырять в такие вот места, где тебя могут прижать так, что не пикнешь. И никто не услышит. Когда преследуют, надо бежать туда, где люди, я знаю. Но про эту междомовую арку знают немногие, она скрыта самостроем – ну, таким нарощенным балконом первого этажа. Я сильно надеюсь, что тот, кто бежал за мной, не настолько местный.

Сердце колотилось, как заведённый механизм, никак не могло остановиться. Будто кто-то помимо моей воли толкал и толкал поршни, превращая сердце в вечный двигатель.

Дождавшись, пока шум в ушах стихнет, я тихонько прошмыгнула сквозь арку во двор. Отсюда мой дом не виден, но я знаю, что до него всего ничего, жаль, что по прямой не доберёшься – февраль, жёсткий наст, это не снег, а сплошные торосы, филиал Арктики в городской среде.

Но мне удалось оторваться, это главное.

Нельзя доверять лестницам, ведущим вниз. Особенно в местах, где работаешь. Теперь я знаю, что название клуба «Козырёк» не имеет отношения ни к головному убору, ни к архитектурным изыскам. Оно от слова «козырь», а внизу у Паши подпольное казино. Натурально подпольное, я рот открыла, когда увидела. Плохо, что меня тоже увидели. И даже вон – проводили чуть не до дверей!

Руки дрожали, когда я орудовала ключами, от этого проснулась моя маман. И вышла встречать.

– Ты на часы смотрела?

– А надо?

Мой рабочий день (условный день, конечно) заканчивается в час или два. Обычно в три ночи я дома. Сегодня вот пришлось задержаться по не зависящим от меня причинам.

– Ты же знаешь, я против этой твоей работы!

– А ты знаешь, почему я держусь за эту работу!

Вот и поговорили! Я слишком утомлена и напугана, чтобы продолжать. На сегодня всё. Завтра подумаю, как о себе позаботиться. Маман не поможет. Она никогда не могла меня защитить. Даже во времена, когда была просто мамой.

Солнце светит в окно под углом. Это значит, я проснулась поздно. Но всё в порядке, так и задумано. Сегодня я никуда не опаздываю, на занятия мне позже обычного. Яркий прямоугольник медленно разворачивается по полотну одеяла, потихоньку добираясь до моей согнутой коленки. Доберётся – значит, пора вставать.

Как же редко я высыпаюсь! Учёба, работа, музыка, личная жизнь, наконец! Всё это отнимает уйму времени. На сон почти ничего не остаётся.

Лежу и вспоминаю ночные кошмары. Как это обычно бывает, утром всё рассеялось, как дым. Я уже сомневаюсь, преследовал меня кто-то или я всё это во сне увидела. Или подумала, что меня кто-то преследует, а это был безобидный прохожий. Да и подвальные игроки… Ну нет, эти мне точно не приснились!

Солнечный прямоугольник наконец касается моей коленки. Пора.

Откидываю одеяло. В тот же миг будильник откликается энергичной мелодией. Сегодня это Флоран Мот, «Victime de ma victoire». Вчера была она же. И позавчера. Не потому что я обожаю Фло, просто мелодия такая… Подходящая для начала дня. Хотя и Фло обожаю, конечно. Рок-опера «Моцарт» довольно старая, а мне нравится, я готова слушать её вечно!

Иду на кухню, варю кофе, с удовольствием наблюдаю, как он покрывается по краям лёгкой пенкой.

Утро – моё время. Кажется, что всё успеешь, сил много, и замыслы, заготовленные с вечера, ещё не погасли. Как будто впереди не целый день, а целый год.

На самом деле чаще всего бывает так: я сейчас пойду, сделаю кучу маленьких дел, вычёркивая их из головы по одному. Это вроде как позволяет собой гордиться – вон сколько сделано! А по-настоящему большие дела, вроде задолженности по сольфеджио, так и останутся незавершёнными. А если меня занесёт к Банде, то вообще всё. Пропал день. Никаких дел, ни больших, ни малых, ни совсем крошечных. Только Банда.

Нет, ну к Лильке надо зайти по-любому, две недели у неё не показывалась. Это на сегодня моё большое обязательное дело, сольфеджио всё-таки подождёт.

Зажужжал вентилятор в ванной. Это значит, маман проснулась. У нас клавиши света и вентилятора на одном выключателе, если торопишься, можно нечаянно нажать обе, маман спросонья часто так промахивается.

Я прислушиваюсь секунды две, потом возвращаюсь к кофе. Жаль, конечно, я люблю допивать мой утренний кофе в одиночестве. Хотя, может быть, у меня просто не было достойной компании. Мне ни с кем не хотелось делить свой кофе. Не кофейные зёрна, разумеется, а драгоценные утренние минуты. Разве что с Нетом. Но он кофе не пьёт и просыпается не раньше одиннадцати, если не работает, конечно.

Меня насчёт кофе никто не поддерживает, кстати. Даже удивительно: в мире полно кофеманов, а в моём окружении все предпочитают чай. Если нет чего покрепче. Но алкоголь – точно не моё, хоть я и работаю в ночном клубе. Пробовала пару раз, вообще не понравилось!

Маман вышла из ванной. Теперь два варианта. Она может уйти к себе досыпать, а может приволочиться на кухню выносить мне мозг.

Вариант без выноса мозга возможен только в теории.

– Слезь с подоконника, – говорит маман.

Я же говорила! Не поворачивая головы, отхлёбываю кофе. Потом говорю:

– Окно закрыто.

– Из дома напротив тебя видят.

– Ну и что. Пусть смотрят. Я же не голая.

Маман поджимает губы. Больше ничего не говорит.

Она берёт чашку, зачем-то осматривает её изнутри, даже пальцем проводит по ободку. А потом наливает себе кофе. Я оборачиваюсь, смотрю и жду, когда она сделает первый глоток.

– Кха! – кашляет она. – Как ты пьёшь эту гадость!

Ага, я пью кофе с сахаром. Это, по мнению кофеманов, уже само по себе изврат. Этого мало – я ещё и варю его с сахаром, чтоб уж совсем по-извращенски.

– Тебе вреден такой крепкий кофе, – говорит маман.

Вот почему бы не признаться, что я её просто раздражаю? Зачем маскировать это какой-то заботой? Или любовью к порядку? Кофе крепкий, подоконник высокий…

С подоконника я всё-таки спрыгиваю. Не потому что послушалась, а потому что мне уже пора.

– Вернёшься с занятий – окна помой, – говорит маман. – Невыносимо уже.

Я оборачиваюсь. Нормальное окно. Не идеально чистое, конечно, но вполне прозрачное. Терпеть ещё можно. Это просто чтоб мне жизнь мёдом не казалась. Но она и так не медовая, поэтому я говорю:

– Сегодня не получится. У меня длинный день.

– Отчего же он у тебя такой длинный?

– В колледже четыре пары, потом к Лильке.

Ну всё! Сейчас начнётся.

Глаза у маман вспыхивают, но она говорит пока ещё спокойно:

– А вот без этого нельзя?

– Нельзя, – я отвечаю так, чтобы уж точно не осталось сомнений: от своего я не отступлю.

– По-моему, общение с Лилей отнимает у тебя слишком много времени.

– Может быть, – спокойно соглашаюсь. – Но это только из-за того, что у вас с папой на это времени вообще нет.

– А я и не обязана с ней общаться! – наконец взрывается. – И ты тем более! У тебя другие проблемы! Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь это мне назло?

– Всё, я ушла.

Иду в свою комнату за рюкзаком, но маман бежит за мной и продолжает кричать:

– У тебя экзамены на носу! Лучше бы об учёбе думала!

Об учёбе вспомнила, ну конечно! И это она ещё про все мои долги не знает!

– Отец из меня всю кровь выпил, и ты туда же! Всё из-за этой Лили!

Да-да-да! Лиля во всём виновата, это мы тоже слышали. Даже в том, что я выкрасила волосы в зелёный цвет.

Я никак не могу найти нужную мне нотную тетрадь. И меня это раздражает, потому что хочется уже свалить отсюда побыстрее.

– Я запрещу тебе общаться с ней, слышишь? Я добьюсь, чтобы тебе запретили с ней встречаться!

А вот это уже что-то новенькое. И конкретно угрожающее. Ноты я так и не нашла. Хватаю рюкзак, ныряю в кроссовки – и вниз по лестнице, не дожидаясь лифта!

– Чтоб она испарилась, твоя Лиля!

Голос маман отскакивает от стен подъезда, как теннисный мячик, больно бьёт по ушам.

Я распахиваю дверь подъезда, и в глаза мне бьёт слепящая вывеска «ОФИС ПРОПАЖ» – новая, недавно открыли.

«Офис продаж» – проморгавшись, читаю я.

Отлично начинается день!

Глава 2

Лилька

Она постучалась в нашу жизнь года два назад, когда умерла её мама. Оказывается, у моего отца была другая женщина, а это ребёнок от неё. Про женщину он забыл, а про ребёнка, как выяснилось, даже не знал. Пока не позвонила какая-то родственница и не поинтересовалась, не желает ли любящий отец забрать сиротку к себе.

Для моей мамы это был шок. Она, конечно, сначала не поверила, потом поскандалила, потом собрала вещи, свои и мои, – но в итоге от нас съехал отец. И сейчас между ними не пойми что. Вроде и не разводятся, но и вместе не живут.

У маман я помню единственный момент просветления. На этапе выяснения подробностей. Они с отцом разговаривали на кухне, я подслушала.

– Патология Гротти, – глухо говорил отец. – Когда узнали, было поздно.

– Да мне вообще всё равно, от чего она там умерла! – мама говорила непривычно низко и отрывисто, я тогда только начинала привыкать к такому её голосу. – Но вот ребёнок, наверное, ни в чём не виноват.

Ну и всё. Больше голос сострадания в ней не просыпался.

Зато хор других голосов очнулся – в основном злобных и обиженных. Они ей покоя не давали, эти голоса, она даже сама с собой разговаривала иногда, честное слово! Стоит, посуду моет, и вдруг ни с чего:

– Лиля… Ну и кто сейчас девочек так называет? Ли-ля!

Как по мне, так нормальное имя!

Но маман ещё можно понять. Кто в здравом уме будет мириться с изменой и враньём? А вот как повёл себя отец – это вообще жуткий стыд!

Во-первых, он сразу же попытался уйти в отказ. Типа ничего не было, ребёнка мне враги подбросили. Только какое «подбросили»! Я как только Лильку первый раз увидела, у меня все сомнения пропали. У маман, кстати, тоже. Вместе с надеждой, что, может, всё-таки рассосётся. Нет, не рассосалось. Лилька одно лицо с отцом.

Во-вторых, невзирая на очевидное, он Лильку забирать в семью отказался. Это он так старался угодить маман. Если бы не её категоричное «нет», его бы, может, и дожали. Но именно дожали, сам он не стремился Лильку опекать. В итоге я так и не поняла, как он ко всему этому относится. То ли ему правда на родную кровь плевать, то ли трусит просто. И я даже не знаю, что хуже.

Сейчас Лильке десять. Она учится в специнтернате для глухих. И живёт там же. Только она не совсем глухая, а слабослышащая. Осложнение после перенесённой инфекции. Можно себе представить, каково ей там после дома.

А мне почти семнадцать. Через год с небольшим я стану совершеннолетней и смогу стать Лилькиной опекуншей. Я так решила.

Маман считает, что это я из чувства протеста. Говорит, что я не представляю, через какие трудности мне придётся пройти. Что мне сначала нужно закончить колледж и найти работу – без этого никаким опекуном меня не признают.

Но мне всё равно, что они с отцом говорят. Они оба в моих глазах упали ниже Марианской впадины. Никогда не думала, что жизненные трудности могут так вывернуть человека. Что он из образцового родителя может превратиться в ничтожество.

Так что пока я пробую работать и коплю деньги. Лильку я заберу. Будут у неё доступная среда и условия для нормального развития. А не вот это вот всё.

Глава 3

Не в колледж

Погодя переменчива. Февраль, что вы хотите! Только что светило солнце, и вот уже пасмурно. Я погружаюсь в рюкзак и вытягиваю оттуда солнцезащитные очки.

Они у меня зачётные! Огромные колёса в широкой неоновой оправе. Я их надеваю не для защиты от солнца, а под настроение. Обнаруживаю тетрадь с нотами. Оказывается, с вечера положила. Это прекрасно! Лучше и быть не может!

Считаю это добрым знаком, застёгиваю рюкзак, очки на нос… Очки-то со мной, а вот наушники я забыла. Да и ладно. У меня в голове полно всякой музыки. Могу включить мысленно и так слушать. Выбрала «Нюанс», «Сюиту ветра», мысленно щёлкнула «плей» и двинула, приноравливая шаг к музыке. Очень удобно!

Я учусь в колледже искусств. Год назад поступила, решение приняла сама, внезапно для всех. Маман согласилась, тоже совершенно неожиданно, но я думаю, это потому что у них с отцом шёл самый интенсивный разбор полётов, и им обоим было не до меня и моего будущего. Так-то маман говорила о том, чтобы я, после того как получу среднее общее, шла на юриста или на врача.

Традиционно, чё! Больше в мире профессий не существует. А, ну переводчик ещё и учитель. Но переводчиков скоро заменят цифровые программы и приложения, а в учителя сейчас идут только блаженненькие.

Почему колледж искусств? Ну, во‐первых, учиться всего три года – и ты специалист с дипломом. Потом, конечно, не без трудностей. Считается, что в какой-нибудь приличный оркестр или, там, хор тебя сразу не возьмут. Хотя всё зависит от таланта, конечно. Самородка с голосом Фёдора Шаляпина или Винсента Коро по-любому оторвут с руками.

Я не так чтоб очень одарённая. Но в какую-нибудь кавер-группу вполне гожусь.

Когда я поступала, нужно было пройти собеседование. Мы все проходили. В рейтинге поступающих мы оказались на равных с Вероникой Рогозиной. Даже баллы за конкурсы одинаковые! Вот прям один в один! Собеседование всё решило, потому что я была жёстко замотивирована. У меня в голове уже тогда сложился план относительно нас с Лилькой. Вот и убедила приёмную комиссию, что учиться в группе эстрадного вокала должна именно я, а не Вероника, которая переметнулась на дирижирование. Сейчас она староста курса и, понятное дело, не очень меня любит из-за всей этой истории.

Вот ведь аукнулось! «Ты помнишь, как всё начиналось…» Спросите меня, почему я сейчас прогуливаю занятия и совсем не стараюсь? Да Моцарт его знает! Устала, обленилась, разочаровалась. Слишком много на себя взяла.

А ещё виновата Банда…

Размышления мои прерываются. «Сюита» тоже – на самом лирическом моменте. Одновременно думать и слушать музыку в голове я умею, но чтобы ещё и по сторонам смотреть – на это моего таланта уже не хватает. Чуть не шагнула под колёса заворачивающего грузовика. Тут ещё место такое дурацкое: тротуара нет и друг напротив друга парковки сразу двух магазинов. Конечно, машины то и дело едут. Я всегда стараюсь пройти эти сто метров без промедлений и приключений.

Водитель грузовика высовывается из кабины и что-то кричит. Я его не слушаю. Я не хочу его слушать. Он груб со мной. Думаю, пройти спокойно мимо или показать неприличный жест. Попутно примеряюсь: убегу ли в случае чего? Не все прощают неприличные жесты девушкам, у которых зелёные волосы.

– А ты совсем не смотришь, куда шагать дальше вперёд?

Нет, это не водитель, он, к счастью, ныряет обратно в кабину и уезжает. А обращается ко мне Борис. Мы живём в одном районе и часто ходим вместе. Я не против – мне с ней по пути.

Нет, я не оговорилась. По пути с ней. Борис – девочка. Студентка из Китая. Она учится в нашем колледже по программе культурного обмена. Настоящее китайское имя у неё сложное и по-русски непроизносимое. И когда ей предложили выбрать себе русское имя, она выбрала Борис. Ей пытались втолковать, что имя мужское, что ей это имя даже произносить трудно, но она упёрлась: нравится – и всё! Ну и отстали. Борис и Борис. Сейчас привыкли уже.

– Тебя искал Крис, – жизнерадостно сообщает Борис. – Очень ругался. Ты не была на много репетиций. На всех.

– Ну, это он преувеличивает, – возражаю я. – Всего-то пару раз пропустила.

– А осталось всего месяц, – говорит Борис. – Я удивляюсь тебе, Сандра! Тебя взяли в большой проект! Сам Кристофер. И с твоим талантом…

У Борис слабенькое сопрано, поэтому она убеждена, что все вокруг сплошь одарённые, не то что она. На самом деле вокальные данные у меня не особо выдающиеся, я уже говорила. А вот Крис…

Лично на меня его обаяние не распространяется. Но все остальные в его присутствии теряют разум. И преподаватели в том числе. Ну, хотя он сам почти преподаватель. Вот только закончит свой Рахманиновский университет и пойдёт мучить студентов. Кристофер! Небось какой-нибудь Костя или Коля. Хотя не удивлюсь, если и правда Кристофер. Артисты любят уродовать потомкам жизнь, называя всякими необычными именами. Хотя я никогда не интересовалась происхождением Криса, так что не знаю, кто у него там родители.

Я не люблю Криса, потому что мне в принципе не нравятся такие, как он. Примерные мальчики в костюмчиках. О, тут дело не в одежде. Мальчики в костюмчиках – это особая порода! Они само обаяние, они так стремятся всем понравиться. На самом деле у этих мальчиков всегда своя цель, и на других им наплевать.

Я к нему равнодушна, я уже сказала. Зато он ко мне – нет. Потому и взял меня в свой мюзикл, несмотря на стаю других желающих. Внимание Криса меня напрягает. Но в мюзикле у меня другой интерес. А именно Лилька! Я выпросила партию специально для неё. И получается у неё хорошо, Лилька вообще очень музыкальная, это я как профессионал говорю. Мюзикл называется «Цветы на Марсе», мы готовим его к фестивалю «Голос гагары». Если всё получится, повезём его в город А.

Я люблю путешествовать. Лилька – не знаю, но ей наверняка понравится. Это же настоящие гастроли! Конкурс в мае.

Борис напрасно волнуется, времени достаточно. Но настроение она мне испортила. Получать выговор от Криса мне не хочется. Поэтому на перекрёстке я разворачиваюсь в другую сторону.

– Ты куда? – в голосе Борис удивление и, кажется, разочарование.

– Не в колледж.

Это и так очевидно, но в голове смутно маячит мысль навестить Банду, и Борис об этом незачем знать. Тем более что это не точно. На Борис жалко смотреть, поэтому я поскорее отворачиваюсь и быстрым шагом иду прочь.

Банда снимает квартиру в одной из развалюх за железнодорожным вокзалом нашего города Т. Самый странный район: вроде почти в центре, и тут такие бараки. И сносить их никто не собирается. Скорее всего, из-за близости железной дороги здесь ничего путного никогда не построят.

Поднимаюсь по деревянной скрипучей лестнице на второй этаж. Он же верхний. Звонок не работает, я выдаю ритмичную дробь по двери. Никакого условного стука у нас нет, просто обычно выстукиваем замысловатый какой-нибудь ритм.

Из-за двери кто-то орёт «Открыто!», но дверь не поддаётся. Банда дома в полном составе. Ну, может, кроме Алисы, она всё-таки иногда занята чем-то кроме дуракаваляния. Слышу, как внутри ругаются. Слова разобрать невозможно, но понятно, что посылают друг друга отпереть и никто не отпирает.

Я наклоняюсь и завываю в замочную скважину:

– Сим-Сим, откройся! Считаю до четырёх и ухожу!

Ругательства, быстрые шаги – и дверь распахивается мне навстречу.

Глава 4

Банда

Открывает Ленка.

– Сандра!

Это не душевный возглас при встрече, это она кричит в глубину комнат, сообщает, кто пришёл.

– О, ты ещё не сдохла! – радостно восклицает Михалыч, обнимая меня. – Привет, сестрёнка!

Я встречаюсь с его братом. Нетопырь, или просто Нет, – личность легендарная. Бывший панк, имя которого до сих пор произносят с придыханием. Раньше он устраивал эпичные погромы и бродяжничал. Но это было до нашего знакомства. Потом неожиданно для всех остепенился, теперь вот учится на фельдшера и работает в городской больнице медбратом.

В коридор выходит Бру, напевая тему «Сонаты ветра». Талантище он всё же! Слух стопроцентный – это же ритмический рисунок «Сонаты» я выстукивала минуту назад.

– Сим-Сим, – задумчиво говорит он. – А что, годное название для группы.

Вообще-то у Банды есть название. Очень простое и звучное – «Бру и Михалыч». Но Бру оно не нравится, он всё мечтает о другом. Его никто не слушает, потому что второе имя Бру – непостоянство, через какое-то время ему наскучит и другое название.

С девушками у него точно так же. Никакой стабильности. Сейчас он, правда, с Алисой, и они вместе с минувшего лета, и это уже срок! Алису, наверное, пора воспринимать всерьёз, и от этого у них проблемы с Ленкой. Вначале Ленка была очень даже милой с Алисой. Но когда выяснилось, что они вместе намереваются снимать квартиру и Алиса в деле, то есть никуда она из жизни Бру исчезать не собирается, Ленка очень к ней переменилась. В качестве временного увлечения Ленка готова была её терпеть, а как постоянную напарницу – нет. Хотя бы потому, что Алиса, беспомощное существо, не шарит в готовке настолько, что может, например, без шуток спросить, где купить розовый майонез для селёдки под шубой.

Вообще, до знакомства с Бру и погружения в наш тотальный хаос Алиса жила в приличной семье. Папа – солидный госслужащий, мама – образцовая домохозяйка. Алиса всё это бросила, разругалась с роднёй и теперь живёт с непризнанным гением!

Бру зацепил Алису совершенно неожиданно. Началось с того, что он её чуть не убил камнем по голове. Шёл вечером, услышал в кустах голос, обернулся – жуткая синяя фигура, стоит в кустах и светится синим. Это потом выяснилось, что девчонка болтала по телефону. Ну да, в кустах, там скамейка стояла вообще-то! Бру тогда испугался. А когда Бру пугается, он становится очень опасным. Вот он и кинул камень. И попал. Потом достал из кустов и повёл лечить. Пока лечил, увлёкся.

Бру вообще очень необычно знакомится. С Михалычем, например, было так. Михалыч сидел на берегу и занимался любимым делом, то есть бездельничал. Бру плыл мимо на байдарке. Михалычу было очень хорошо, и он засмеялся от удовольствия. Бру неторопливо развернул байдарку, подплыл к Михалычу и треснул его веслом.

Михалыч немного удивился, но не растерялся, столкнул Бру в воду и навалял ему прямо там. Байдарка уплыла, а они вылезли на берег и стали приходить в себя.

– Ты чего на меня с веслом-то кинулся? – спросил Михалыч, отдышавшись.

– А чего ты надо мной смеялся?

– Я не над тобой.

– Серьёзно?

– Серьёзно.

Бру помолчал.

– Ну извини тогда.

Так появилась Банда. То есть группа «Бру и Михалыч».

Одним словом, Бру сначала пытается кому-то вломить, а потом уже начинается нормальное общение.

Бру – потому что Брусникин. Костя Брусникин, я случайно узнала. У Бру был день рождения, отмечали мы очень весело, и в конце Бру, утомлённый, уснул на диване. В это время ему пришло сообщение, я взяла его смартфон и глянула. «С др, Клубникин» – сообщение было коротеньким, высветилось в уведомлениях, – поясняю, чтоб никто не подумал, что я прям чужие сообщения лезу читать. Я растолкала Бру – а вдруг он проспит и не узнает вовремя, что его поздравляет какой-то Клубникин. Бру проснулся и разорался, еле успокоили. Оказывается, это издевательское поздравление, кто-то из прежних знакомых послал и специально извратил фамилию, которую Бру и вообще не любит. У него есть на то причины.

Банда только что сняла конуру на четверых – чтобы подешевле. Убитая двушка, в одной комнате Бру с Алисой, в другой Ленка с Михалычем. Хотя эта вторая комната вроде запасной, здесь ночует тот, кто хочет уединения или поссорился со своей половинкой. А Ленка с Михалычем чаще на кухне. Это логично – оба помешаны на еде.

Ленка любит готовить, это у неё с детства. Она сирота, росла с бабкой, и жили они без излишеств. Поэтому Ленка очень ценит возможность сытно, вкусно и красиво поесть, но в то же время может и пояс потуже затянуть. А Михалыч жрёт всё, до чего дотянется.

– Так, а теперь отстали все от меня! – неожиданно произносит Ленка и хочет выйти из комнаты.

– Туалет не занимай! – кричит Бру.

– Кухню тоже! – вторит Михалыч.

– А что происходит-то? – я заинтересована.

– У меня в голове мысль. Мне надо её додумать. Но в нашем дурдоме это невозможно, – объясняет Ленка. – Никаких условий для работы!

– Любимая, мы создадим тебе условия! – говорит Михалыч. – Мы будем вести себя тихо. Мы можем даже притвориться мёртвыми!

– Мёртвыми не надо, – смягчается Ленка. – Шевелитесь, болтайте, делайте что хотите, просто не требуйте от меня интерактива!

– Как это не требовать интерактива? Нет, мы хотим интерактива! Даёшь интерактив!

Ленка роняет руки и смотрит на Михалыча убийственным взглядом.

– Ладно, – сдаётся Михалыч.

Подходит к ней и кусает за ухо.

– Что такое интерактив? – спрашивает он.

Но тут в дверь стучат. Пришла Борис.

– Я знала, что ты здесь! – восклицает она, увидев меня. – У тебя проблемы. Я видела Тин-Тин. Она хочет тебя видеть! Очень сердитая!

Тин-Тин – это Валентина Константиновна. Выговорить трудно, согласна. Китайской девочке так вообще невозможно. Вот с её подачи и остальные стали звать нашу кураторшу Тин-Тиной.