- -
- 100%
- +
— Не знаю, стоит ли тебе говорить… — начал он.
— Вот так всегда: сначала говорят, потом думают. Если эту фразу произнес, значит, точно будешь говорить!
Постулат его развеселил, но только потому, что не лишен справедливости.
— Я стал забывать человека, которого забывать не хотелось. Точнее, сам образ и те чувства, которые этот образ во мне будил. Как муть со дна, понимаешь? Увидел — бац, чувства как нахлынут!
— Твоя любовь?
— Влюбленность. Только память служить отказывается. Видимо, правду говорят — с глаз долой, из сердца вон.
— Значит, точно влюбленность, — кивнула она.
Он видел ее родителей мельком. Они произвели хорошее впечатление: знакомиться не лезли, общество свое не навязывали, улыбались приветливо. Чай она принесла в свою комнату на подносе. Он слышал шум в квартире, но она включила музыку, закрыла дверь, и больше ничего не достигло его чуткого слуха. Дисков и книг в ее комнате столько, что изучать можно неделю. На спинке дивана ремаркосвая «Триумфальная арка», с закладкой на середине. На него Ремарк всегда действовал угнетающе, особенно с описаниями концлагерей, туберкулезов и метаний потерянного поколения. На полу у письменного стола он заметил большую раскрытую папку с нотами и рисунками. Если не считать этого, в комнате идеальный порядок, а этого он не считал: все важное должно быть под рукой.
Пока пили чай, говорили о Ремарке, о Миллере, о Милен Фармер и о Чаке Бэрри. Здесь так уютно и хорошо, что не хотелось уходить. И она так не похожа на девушку, в которую он позволил себе влюбиться! Ее честное и напористое занудство не имело ничего общего с театральным сарказмом и самоутверждением за чужой счет, ее голос тверд, и говорит она немного резко, но ему даже нравилось — никаких музыкальных вычурностей. Жестикулирует еще реже, чем повышает голос. Только внешность — стройная, высокая, кудрявая — воскрешала тот призрак памяти.
— Можно задать тебе очередной глупый вопрос? — спросил он.
Она разрешила.
— Представь, что тебе один человек в любви признался, а ты взаимности не чувствуешь. Что будешь делать, если знаешь, что ему твой ответ — любой! — нужен как воздух?
— Отвечу, конечно! — выпалила она. — И честно. Постараюсь помягче, но молчать ни к чему. Именно в таких случаях молчание преступно. Она молчала?
Он кивнул.
— Наверное, хотела меня окончательно добить. Или выжидала. Или нравилось ей, что я как собачонка на привязи — если что, всегда можно поводок натянуть. Если все-таки останется одна…
— Ты до сих пор страдаешь из-за нее? — в ее голосе появилось столько мягкости и сочувствия, сколько он не ожидал даже от своей вечно всех жалеющей тети.
— Нет, теперь меня это просто злит. Она все-таки повела себя по-свински, а я ей прощал все и даже оправдывал ее. Никогда не мог на нее разозлиться. А надо бы раньше понять, что нечего ждать добра от человека, который к тебе так относится. Извини, что загрузил воспоминаниями, — промолвил он, — не получается бескорыстного общения.
Глава 8
Он не просил помочь ему в поисках работы — она сама решила, что ее инициатива не будет наказуемой. Отец ее подруги по вузу — владелец туристического бюро. Пусть одного из многочисленных в городе, но, пожалуй, люди со знанием иностранных языков там всегда пригодятся. Однако стоило завести об этом разговор с Олесей, ту больше заинтересовало «что за молодой человек».
— Хороший знакомый. Решил оставить сферу письменного перевода, зрение садится.
Леся кивнула. И завела про то, что в жизни бывают разные ситуации — вдруг она попросит отца, а твой друг где-то облажается или не приживется, и у нас с тобой отношения испортятся. Ты же понимаешь…
— Понимаю.
Единственное, чего она никак понять не могла — как у Леськи так получается? Аргументировано, логично, не подкопаешься? Бояться какого-то завтра, отказывая другу в помощи сейчас? И выглядит все очень благородно и убедительно.
Она еле досидела до конца занятий, выслушивая Олесины прожекты, как ей следует устроить жизнь отдельно от родителей, раз уж так с ними невмоготу. Ты же взрослый самостоятельный человек, найди себе нормальную работу — почти все на последних курсах института чем-то заняты. Можно снять квартиру с соседкой. А то радио какое-то, идея! Забавно слышать это от человека, которому не приходится стукать пальцем о палец, чтобы его мирок не пошел трещинами.
Октябрь в этом году чудесный: теплый и солнечный. После Покрова температура вдруг поднялась до пятнадцати градусов днем, да так и держится. Почти облетели золотые листья, но никакой сырости и грязи. Она купила пакетик чипсов и банку джин-тоника и устроилась в одном из дворов. Позвонила ему после шести вечера сказать, что на радио увлеченных не убавится и новый персонал пока не нужен — старому платить нечем. Но если кто-то решит увольняться, возможно… Он признался, что и не надеялся на положительный ответ.
Есть люди, которые очаровывают с первой минуты, а потом оказывается, ничего особенного в них нет. Иные раскрываются, как хорошая книга, в которую надо вчитываться, чтобы потом уже никогда не забыть. Или как хорошая музыка, красота которой доходит не сразу — ни до слуха, ни до сердца.
Конечно, гламурной кукле такой парень вряд ли понравится — худой, длинноволосый, загруженный. Но более разборчивым девушкам он не может не приглянуться: оригинальный, начитанный, да еще «с загадкой в глазах». Интересные чувства. И ему почему-то никак не удавалось ее разочаровать. Обычно это происходит довольно быстро. Она раздражительна и во многих вопросах нетерпима, люди ей быстро надоедают. Но он почему-то не надоедал, хотя общались они почти каждый день. Она пыталась объяснить это новизной, впечатлениями, переменами, произошедшими в ее жизни с его появлением. Так уж она устроена, что пыталась всегда все объяснить, а когда с точки зрения логики объяснить не получалось, она начинала нервничать. Позже, устав волноваться из-за пустяков, она успокаивалась и начинала жить. Как сейчас, например — не стала звать его развеять тоску, хотя наверное, он был бы рад составить ей компанию. Тоска эта к нему не имела никакого отношения, не хотелось очернять его вечной тенью за собственной спиной.
После рабочего дня он лежал на диване, закрыв глаза. Опять плыли красные круги, опять шумело в голове, но это бывало и раньше, а теперь появилась боль. Точнее резь. Она утихала только тогда, когда глаза закрыты. А когда они закрыты, он засыпал.
Когда проснулся, было около девяти вечера. Наверное, даже хорошо, что они сегодня не встретились, хотя он собирался пригласить ее куда-нибудь и поначалу очень расстроился, вернувшись домой обессиленным. Но с другой стороны, он не хотел приедаться, поэтому решил, что все сложилось как надо. Да и сам побаивался, что она ему надоест — такой страх появляется, когда слишком долго один.
Наверное, он погорячился, написав заявление, не подыскав ничего на замену. Хотя больные глаза говорили обратное. На худой конец займет у родителей, не дадут же они сыну умереть с голоду. Даже если месяц поживет у них — сосед не съедет, квартира не уплывет. Он хороший парень, но они толком не общались — жили в противофазах. Тот работал на патронном заводе, и, чтобы свести концы с концами, брал сверхурочку.
И все же пригласить ее сюда он не решался.
Глава 9
В пятницу вечером она позвала его в студию. Сидеть в кафе и в парке опостылело, да и погода испортилась. Тут же можно послушать музыку, поболтать — никто не мешает. Сегодня его последний рабочий день, за прошедшую неделю он прилежно читал «мою рекламу» и все Интернет-издания с объявлениями о работе, нашел около трех устроивших его, но пока никуда не звонил.
Завтра утром он пойдет к окулисту, а потом навестит родителей. Он предложил ей поехать с ним, но она отказалась. В качестве кого он ее представит? Они пока не больше, чем друзья, торопиться не за чем. Родители — люди другого времени и других воззрений. Она помнила историю своей бабушки, которая жила и работала в Ленинграде, но по праздникам навещала родных в деревне. И вот ее тогдашний ухажер, впоследствии ставший мужем, приехал в деревню с подарками, гостинцами. Казалось бы, праздник провести, но бабушкины родители подумали, жених явился. И пришлось бабушке выйти замуж за дедушку, хоть она и не собиралась, но… что же вся деревня подумает!
Они пришли в студию вместе. Сережа, как всегда, еще сидел за пультом, договаривал последние слова в микрофон, а потом, перепоручив рабочее место ей и пожав руку ему, ретировался.
Он купил вкусностей и бутылку вина — отметить первый вечер свободы.
— Только после эфира! — сказала она. — Не хочу, чтобы у меня заплетался язык, когда буду объявлять очередную песню.
— Ты же сказала, что тебе почти не надо ничего объявлять… — опешил он.
— Почти не надо, но иногда приходится, — ответила она, — не волнуйся, это не часто и не долго.
Загрузив балладный диск, она стала заваривать чай, а он — резать торт.
— Здорово здесь, — оглядел он студию, — уютно и безлюдно. Вот бы мне такое место работы!
— Да, мне здесь тоже нравится. А по вечерам и музыка воспринимается как-то иначе — чище и острее что ли…
— Да и не только музыка, вообще все. Наверное, я еще не скоро оживу после своей пыльной каморки и заваленного бумагами стола. А, еще комп — отдельная песня!
— Ветеран? — улыбнулась она.
— Инвалид. Ну и коллектив не более здоровый.
Впрочем, эти две недели были сказочными, особенно если сравнить с последними двумя годами жизни.
— У тебя тоже два года? Не слишком ли много совпадений?
Удивление в ее голосе позабавило его. Он бы рад чему-нибудь удивиться. Как мальчишка или даже как несмышленое дитя, которому скажи, что пицца на дереве растет — он и поверит. Она рассмеялась, представив пиццу на дереве.
— А что, здорово! Только она была бы все время холодной…
— Почему? Может, дерево с подогревом, я же об этом не упомянул…
Она попыталась представить такое дерево, и по средствам чего оно подогревается, а он упрекнул ее в занудстве, материализме и в желании все опошлить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.