Снежный трофей адмирала

Глава 1. Хранитель

Адмирал Лансальд, главнокомандующий военно-космическим флотом Алверийской Империи

Великое множество тайн вселенной сокрыто в глубокой древности. Часть из них будет разгадана с течением лет, но большинство так и останется частичками преданий. Не думал, что с годами начну верить в то, что в юности считал вымыслом. Волшебство… Непостижимая науке сила… Связующая нить историй древних народов и нового века, передающихся из уст в уста, сменяя поколения и годы.

Когда многолетняя война подвела мой некогда мирный и славный народ к самому краю пропасти, я решился пуститься в погоню за невероятной, мифической надеждой на спасение. Стал искать подсказки в древних “магических” книгах, многие тысячелетия пылившихся в музеях. И я нашел важную зацепку, которая изменила мою жизнь.

Одна из древнейших цивилизаций галактики обладала энергетическим оружием невероятной силы, способным уничтожать целые звездные системы. После того, как было принято решение отказаться от его использования для сохранения мира, ключ его запуска надежно хранили жрецы тайного культа. Они называли себя великими волшебниками и, если верить легендам, творили удивительные чудеса.

Со временем потомки того народа разлетелись по разным планетам. Следы волшебников затерялись в хитросплетениях истории, покрывшись пеленой скрещивания подходящих к размножению рас, и окончательно утратили свой прежний вид. Но спустя долгое время кропотливого труда мне все же удалось разузнать, где скрывается последний служитель культа и хранитель Ключа…

Маленький и хрупкий с виду, но защищенный надежным силовым щитом челнок доставил часть команды флагмана военно-космического флота Алверийской Империи в пустыню засушливой планеты Олоккии к пирамиде-храму Владыки Десяти Ветров. Позолоченные каменные плиты храма сияли в лучах двух звезд, поддерживающих жизнь на планете.

Еще не сойдя с трапа, я с горечью осознал, что враги прибыли на планету раньше нас и уже успели ее покинуть, не заполучив Ключа. Диркены узнали, где искать Хранителя. Пернатый хитрец элкорен, торговец коврами и информацией, продал нашим противникам то, что сообщил мне “по большому секрету”.

Желтовато-зеленая диркенская кровь застыла на огромном камне. Глубокие следы в песке тянулись от пирамиды-храма. Туда отряд шел, а обратно бежал. Я представил, как спасаются бегством бойцы рептилоиды. Диркены не получили Ключ и потеряли часть снаряженного на операцию войска. Храм был напичкан тайными смертоносными ловушками.

– Один из редких случаев, когда можем порадоваться тому, что нас опередили. Не хотел бы я оказаться распиленным пополам огромной пилой, – очень высокий, худощавый лейтенант Тайтиллиан, один из моих младших помощников, усмехнулся, нервно подергивая правый ус.

– Они ушли ни с чем, Тайт, – жестом передав командиру отряда штурмовиков, чтобы не входили в храм, я ступил на поверхность планеты.

Сделал несколько шагов, утопая по щиколотку в песке. Внимательно изучал следы. Редкий для здешних мест штиль отлично сохранил их. Да, некоторые из вражеских солдат получили серьезные ранения и потеряли много крови.

– Магистр Ферту покинул планету до прибытия корабля диркенов, – меня догнала Нианаит, наш главный прогнозист и гениальный военный стратег.

Для меня обманчиво хрупкая с виду девушка была просто Нианой, другом детства и юности. Мы вместе поступили в летную академию, но успели пройти лишь первый курс. Началась война с диркенами, и от мирной теории нам быстро пришлось перейти к боевой, кровопролитной и беспощадной в своей жестокости практике.

– Похоже, те, кто избежал храмовых ловушек, спешили в погоню за магистром, – сказал я.

Враги не ожидали, что старик легко ускользнет из-под их приплюснутых широких носов и оставит их разбираться с западней в храме. Неожиданно налетел сильный ветер, заметая все следы чужого вторжения. Негостеприимная пустыня решила показать свой крутой нрав и изгнать еще одних непрошенных визитеров со своей территории.

Придерживая выбившуюся из высокого пучка прядь черных волнистых волос, Ниана показала мне изображение на экране коммуникатора. Старый лерейский транспортный корабль вошел в гиперпространство через третьи врата звездной системы, пока еще контролируемой имперскими войсками.

– Магистр Ферту принадлежит к расе олекемов, – напомнила Ниана. – Хорошая маскировка и удачный тактический ход. По моим предварительным расчетам, он прыгнет в пространственные тоннели еще раза три-четыре. Погуляет по нейтральной территории галактики, чтобы запутать след. Мы можем отправить запросы на предоставление данных гиперврат о последних набранных координатах маршрута. Но неизбежно потеряем время.

– Нужно вернуться на Дашиойн и вновь встретиться с информатором, – я принял сложное и рискованное решение. – Пернатый болтун долгое время дружил с магистром, прислуживал в Храме и может знать, куда направился старик для укрытия от очередного набега.

– Ланс, посмотри, – Ниана передала мне коммуникатор. – Я открыла сводку происшествий на Дашиойне, а там… – она провела пальцем по сенсорному экрану, и я увидел разбросанные по мостовой кости и перья. – Все, что осталось от осведомителя… Альтерро нашел его быстрее нас и явно решил больше не доверять умным размышлениям информатора с неточными сведениями.

Меня передернуло при мысли о генетически модифицированном чудовище, которого диркены выбрали военным главнокомандующим и которому поручили миссию по нахождению Ключа и его Хранителя.

– Что скажешь, Тайт? – я обратился к заглянувшему через плечо лейтенанту.

Любопытство не по уставу, но простительно в трудные времена.

– Скажу, что у нашего врага был вкусный, сытный и полезный обед, – отчеканил парень.

– Я не могу поверить, что и на это преступление наглой твари не обратит внимания галактическое содружество, – резким движением руки я вернул коммуникатор Ниане.

Девушка взяла устройство и убрала в чехол на поясе. Видимо, по ее мысленным расчетам, в другой раз я его точно швырну куда-нибудь в рассыпчатые пески в порыве гнева.

– Направлю запрос в содружество, но сомневаюсь в получении ответа, – Ниана недовольно поджала губы. – Осведомитель считался изгоем. Ни один клан элкоренов не захочет ходатайствовать о расследовании причин гибели отщепенца.

– Мне нужно было пригласить его на корабль. Отвезти на безопасную планету и спрятать до лучшего дня. Мы совершили непоправимую ошибку.

– Более того, я скажу… – Ниана осторожно коснулась моей руки. – “Правильные” методы работают против нас. Ты мог пытать информатора. Уверена, тогда получил бы от него больше сведений. Я не говорю о том, что ты должен был оторвать крылья этой болтливой птице. Но перья мог бы выщипать… Теперь он никому ничего не скажет. И мы не знаем, какие важные подсказки получил вражеский командир, прежде чем сожрал пернатую жертву. Еще и забрал двадцать тысяч галактонов, которые ты заплатил за информацию о Ключе.

– Он ими подавится, как и невинными жертвами. Придет время расплаты.

– Вопрос в том, как долго еще нам придется этого времени ждать? И сколько мы продержимся в экстремальных условиях, – Ниана вздохнула, опустила взгляд, и вновь посмотрела мне в глаза. – Подумай, не потому ли Альтерро пока выигрывает, что не ограничивает в действиях себя и подконтрольную армию. Риас не признает правил галактической этики. Причем, его успехи растут сверхгалактическими темпами, а мы сдаем позиции. Вынуждены отступать и терять ресурсы. Но продолжаем следовать заветам великих предков, которые велели быть справедливыми и милосердными. Многие народы говорят: “На войне все средства хороши”. Но этот неписаный закон вселенной существует не для алверов. Когда мы станем вымирающим народом, загнанным в диркенское рабство, красивые правила не помогут нам выжить.

– Пока остаемся свободным и сильным народом, имеющим реальный шанс на победу в войне, мы не будем пытать и убивать тех, кто нам не враг, – я повысил голос, добавив в него силы и уверенности. – Не станем нападать на технически слаборазвитые миры, захватывать их ради новых ресурсов и загонять жителей в мучительное рабство, как поступают диркены.

Негласно я признавал, что Ниана права. Диркены получили преимущество в войне благодаря преступным методам. Каждый из алверов при отправке на первое сражение дал клятву оставаться справедливым и защищать слабых. Я не хотел разрушать собственную сделку с совестью, но понимал, что если ситуация в ближайшее время не изменится в нашу пользу, то нам придется частично уподобиться ненавистным врагам и начать действовать более жестко и решительно.

Стать похожими на тех безжалостных существ, которые не щадят ни своих, ни чужих. После первой линьки диркенский молодняк отправляется на войну. Фактически они жертвуют своими детьми, своим будущим, своей надеждой. Быстрое размножение позволяет им компенсировать потери, но… Алверы взрослеют минимум шестнадцать лет, не шесть месяцев, и полностью взрослыми считаются после двадцати лет.

Я пошел воевать едва смог считаться номинально взрослым. Совсем юнцом вышел на поле боя и взял в руки оружие. Прошел трудный путь, стал четырежды героем империи. Мне скоро тридцать, и мало кто из знакомых ровесников еще жив. Четырнадцать лет бесконечного кровопролития – немалый срок. А война все не заканчивается… Вот поэтому я уже готов поверить в самое нереальное с логической точки зрения выход.

Мне нужен Ключ, чтобы спасти мой народ!

Глава 2. Последняя надежда

Снежана

Существует ли на свете чувство тяжелее, чем душевная боль от потери близкого человека? Когда есть хоть малюсенький шанс не допустить трагедии, человек крепко-накрепко цепляется за ту соломинку. Из простого обывателя он превращается в бесстрашного неутомимого героя. Расстаться с привычным укладом жизни – легко! Не покладая рук, работать сутки напролет – пожалуйста! Главное, чтобы изнурительный труд принес плоды…

Я сидела на старинной лавке возле большой русской печи и ерзала как на морозе. Не чувствовала приятного тепла. Меня пробирал нервный озноб. Автобус давно уже пришел согласно расписанию, а мамы все нет. Не выдайся декабрь в наших краях таким снежным, я могла бы забрать ее из городской больницы на стареньком Жигуленке – отцовском наследстве.

Но зимы у нас за Уралом обычно суровые, никак не дойдет до нас обещанное синоптиками глобальное потепление, так и современные блага цивилизации в нашу деревню Большие Улитки не торопятся. Газ провести областные чиновники который год обещают. Электричество здесь тоже величина непостоянная. Случись сильная гроза, ураган, или какая авария, то не один день придется ждать, пока там все линии починят и долгожданный свет дадут. Чтобы до нас добраться из райцентра, нужно долго ехать по ухабистой дороге вдоль большой реки, а весной, в половодье, когда та река выйдет из берегов, и вовсе разве что на вертолете и можно долететь. Да только кому летать, кроме пожарных, у которых база в райцентре? Хорошо хоть в самые трудные времена и они выручают, доставляют жителям отрезанных от большого мира деревень и сел продукты и все самое необходимое для жизни. Так что у нас, в Больших Улитках, корова – настоящая кормилица, а тыква в огороде – не простое украшение двора. Без подворья и не выжить.

Снегопад в наших краях может превратиться в настоящее стихийное бедствие, после которого дальше собственного крыльца не пройдешь. Еще надо хорошо потрудиться, чтобы расчистить садовые дорожки.

Так и вчера метель разбушевалась не на шутку. Утром дороги расчистили трактором, а к вечеру, как назло, вновь намело сугробы по колено. И сегодня снегопад не прекращался с обеда, завывая оглушительной сиреной за окнами. Черный кот Васька первым услышал звук тихих шагов. Спрыгнул с печи, подбежал к двери и поскреб лапой, чтобы я выпустила его в прихожую.

Вслед за котом вышла я из самой большой и теплой комнаты в доме, но входную дверь открыть не успела. Мама, пригнувшись, шагнула в дом, вся запорошенная снегом с головы до ног. Я поспешила помочь ей снять пуховую шаль, старое стеганое пальто и теплые сапоги.

– Ну что ты, дочка. Я пока сама могу о себе позаботиться. Не суетись, – только отмахивалась она.

– Давай рассказывай. Что врач говорил? Когда на операцию положат? Надеюсь, скоро. Не молчи, пожалуйста. Я вся как на иголках… Ой! Забыла принести тебе горячего чая с такого мороза.

Я помогла маме устроиться возле печки, принесла теплый платок с бахромой и пару пышных подушек на гусином перу. Не отпустила ее саму за чаем. Пусть отдохнет с дороги. Ей нужно беречь силы и не перетруждаться.

– Погоди, – мама придержала меня за руку.

Я вздрогнула от прикосновения ее непривычно холодных и огрубевших пальцев. За месяцы тяжелой болезни мама сильно исхудала, можно сказать – высохла. Лицо ее осунулось и побледнело. Морозный румянец – и тот надолго не задерживался на ввалившихся щеках. Мне было больно видеть ее такой. Но в который раз собрав силу воли и дав себе установку не плакать, я оглянулась и посмотрела в ее печальные усталые глаза. Повинуясь маминому желанию, присела рядом на лавку. Скрепя сердце, приготовилась выслушать, что сказал ее лечащий врач.

– Все оказалось хуже, чем Илья Андреевич считал до нового обследования, – мама тяжко вздохнула и отвела взгляд. – Опухоль быстро растет. Операцию в обычной больнице я могу не пережить. Или меня парализует и останусь на всю жизнь прикованной к постели, что еще хуже. Не хочу стать для тебя обузой. Мне и так стыдно, что не успеваю помогать по хозяйству, как прежде.

– Я и сама справляюсь! О чем ты говоришь? Не может быть, чтобы в наше время не осталось ни единого шанса победить болезнь. Наука не стоит на месте. Тебе просто нужно найти опытного врача, который использует самые последние методы лечения.

– Илья Андреевич предложил мне лучший способ лечения. Он сказал, один врач в нашей стране может спасти меня. Рубен Погосян. У него на счету десятки подобных операций, и все пациенты выздоровели. В его клинике лучшее и самое новейшее оборудование. Илья Андреевич выписал мне туда направление. Попросил принять вне очереди. Сказал, что нельзя медлить с операцией. Вопрос жизни и смерти.

– Это ведь тот самый известный хирург Погосян, который часто выступает по телевизору? Уверена, он тебя спасет. Ничего не бойся. Ложись на операцию, и все будет хорошо.

– Операция не бесплатная, – мама еще тяжелее вздохнула и вновь стыдливо спрятала взгляд.

– Мы продадим кур, возьмем в долг у дяди Пети, – я начала считать в уме возможную прибыль. – Мне директор магазина обещал небольшую премию к новому году. Но главная надежда на пеструю свинью. Если она скоро разродится и принесет много поросят…

– Увы, Снегурочка моя. На свинью нет никакой надежды… Вот, посмотри. Только пообещай обойтись без слез, – мама достала из сумочки сложенный вчетверо маленький листок бумаги, развернула у себя на коленях и показала мне. – Врач написал сумму. Столько денег нужно на операцию и стационарное лечение в клинике Погосяна.

– Почти миллион!

– Вот именно. Где их возьмем, еще и до середины января? Ну представь, мы продадим дом и останемся на улице. Так еще найдем ли покупателя? Из деревни народ уезжает, а сюда никто не рвется. Машину повезет если на запчасти примут. Врач сказал, берите кредит. Как будто банк так сразу одобрит заявку на большую сумму при твоей мизерной по его меркам зарплате. Я и вовсе без работы. И то – чем нам отдавать кредит. Банк проценты накрутит – ой-ой.

Я встала и подошла к окну. Борясь с желанием самым позорным образом разрыдаться, уставилась в окно на красивый чистый снег. Вдали светились редкие окошки. Часть домов пустовала, и многие оставшиеся, где живут старики, опустеют с годами. А ведь когда-то в нашей деревне был большой колхоз с коровниками, свинарником и птичником. Возделывались поля, на них сажали пшеницу, рожь, кукурузу, картошку и капусту. Но в девяностые года все это крепкое хозяйство развалилось и пришло в упадок. С тех пор колхозные постройки разрушились, поля травой поросли. Многие жители уехали в города на заработки, да так там и осели.

Мама преподавала русский язык и литературу в младших классах сельской школы, которую совсем недавно закрыли. В наших Больших Улитках и ближайших деревнях почти не осталось детей. Учить стало некого. Мама в шутку говорила, что мы с ней самые стойкие и медлительные улитки, потому что пока не уползли из родного места.

– Поеду в Москву, – обернувшись, решительно заявила я. – Устроюсь там на работу. С приличной зарплатой мне дадут кредит, и я смогу его выплатить.

– Ты не представляешь, каково это – жить в большом городе, – мама всплеснула руками. – Непутевая Катька Щукина нигде не пропадет. Точнее, где она только не пропадала. А тебя, моя радость, мне страшно представить одну в Москве. Нет, не могу я тебя отпустить туда, это же почти за тысячу километров отсюда. А столько там всяких опасностей, сама видела в новостях! Убийства, грабежи! Жуть! Не хочу, чтобы ты попала в какую-нибудь некрасивую историю. Ты же и жизни за чертой нашей деревни не знаешь, куда тебе в столицу.

– Мам, не волнуйся. Я обещаю держаться подальше от подозрительных личностей, плохих компаний и темных мест. Все будет хорошо, я найду способ со всем разобраться и достать денег на операцию.

– Все равно, не хочу тебя отпускать одну в такую даль. Эх, лучше бы ты вышла замуж за нормального парня и с детками уже нянчилась, чем со мной. Не так было бы мне страшно помирать, зная, что скоро внук или внучка родится.

– Ну разве что встречу столичного принца – интеллигента с белозубой улыбкой, – я усмехнулась, сама не веря сказанному, и добавила серьезнее. – А помирать тебе слишком рано. Еще жить и жить.

– За принцами гоняться – дело пустое. Чем Колька тебе нехорош? Он по тебе сколько лет тоскует? А ты его на порог не пускаешь. Почему? Давно бы пристроенная была, а не в девках сидела. Вот дождешься, и последние разбегутся.

– Как будто не знаешь? – уперев руки в бока, звонко фыркнула я. – Пьет твой Колька, как последняя свинья. А как глаза зальет, так с забором идет драться. Где тот забор, а где жена и дети? Год, два и как Клавка ходить мне в черных очках в самый разгар зимы и говорить всем, что дверцу не закрыла. Уж лучше поехать в Москву на заработки, чем такая женская доля!

Я отвернулась, обиженная тем, что мама вновь затянула старую и надоевшую до зубного скрежета песнь о том, что негоже в моем возрасте о деньгах думать. Все детишек к тому времени нянчат, одна я неприкаянная. И так настроение хуже некуда, так она еще масла в огонь подлила.

– Выпивает маленько, спору нет, – признала мама, и тут же, как обычно, принялась считать “лучшие качества” жениха. – Да, кто же в деревне и не примет стопку на грудь для согрева? Но зато работает в райцентре и домой является как штык, а не с мужиками в баню. А еще Колька тихий, даже под мухой не бузит, забор – он все выдержит.

– Сегодня тихий. Завтра – буйный. Не то же самое разве, вспомни, стало с моим отцом? Еще скажи, он дрался, когда ты замуж за него выходила, – я погладила прыгнувшего на подоконник черного кота, успокаивая нервы.

– Твоя правда, – мама уныло опустила голову, воспоминания об отце в нашем доме давно стали запретной темой.

О покойниках говорят либо хорошо, либо ничего, а мы хорошего и припомнить не могли. Папой я называла его в раннем детстве, и то со слов матушки. А лет с пяти звала только нейтрально и недоверчиво – отец. Порой чужой дядя относится лучше, чем мой близкий и родной человек. Примерно в то время он потерял работу и вконец спился. Больше десяти лет минуло, как отца не стало, а меня по-прежнему дрожь пробирает, стоит вспомнить его злую опухшую сизую рожу с очередного недельного запоя.

Маму он лупил нещадно. Меня она прятала и защищала как могла, и то иногда прилетало. Деться от домашнего мучителя нам было некуда, учитывая, что у бабушки и дедушки полон дом взрослого люда и малышни. Они приглашали пожить хоть на время, но мама не хотела еще сильнее стеснять родню. Избавление пришло нежданно-негаданно. Жарким летом полез отец пьяным купаться в речку, да так и потонул, забрал его известный своим коварством омут.

Вот по этой причине и боялась я замужества, пуще любой напасти. Если хорошенько подумать, то за кого выходить? Все толковые парни сразу после школы уехали в большие города и там женились, а теперь они своих детей летом привозят на каникулы к бабушкам и дедушкам. Остались лодыри да выпивохи, от которых толку мало на хозяйстве. Больше горя с таким под боком накличешь, чем радости найдешь. Что есть мужик в семье, что нет его, а чаще – лучше бы и не сажать себе ярмо на шею.

Мама все корила меня за привередливость. Думаю, она уже сама сто раз пожалела о том, что привила мне любовь к чтению. В отличие от других девчонок, я с детства привыкла проводить вечера в компании не ребят, а любимых книг. У нас в доме целая комната была отведена под домашнюю библиотеку. На полках добротного старинного шкафа под стеклом хранились собрания сочинений классиков русской и мировой литературы. И так впечатлили меня те книжные образы аристократов с изысканными манерами, верных, честных и доблестных, что всех встречных парней я невольно сравнивала с этими призрачными миражами, и, понятное дело, сравнение это выходило не в пользу реальных людей. Не счесть, сколько раз я себя убеждала в том, что давно уже нет на всем земном шаре таких благородных господ, да и в галантные века не так уж и много их было в жизни, как на страницах романов. Да вот напрасными были все мои жалкие попытки победить красивые мечты и примириться с неприглядной реальностью. Словно в издевку снились мне пышные балы и статные офицеры. А уютными вечерами, когда по всей деревне опять не было света, и я сидела, перечитывая любимую книгу при свечах, казалось, что стерлись границы времени, старые часы с кукушкой отсчитали сто лет назад и вот-вот в дверь кто-то постучится. Я открою ее и увижу красивого благородного офицера. Он отвесит мне поклон, приложит руку к своей груди и скажет приятным трезвым голосом:

– Давно я в вас влюблен, прекрасная Снежана! Но все никак не мог собраться с духом, чтобы предстать пред вашими светлыми очами. И вот я здесь, скромно стою у порога. Молю вашу милость о том, чтобы не прогнали прочь, а приняли мое искреннее предложение. Ответьте, не томите израненное страстными терзаниями сердце бравого гусара… Согласны ли вы стать моей женой?

Стоило маме на следующее утро проговориться подруге Любе о страшно дорогой операции и моем глупом, по ее мнению, желании поехать в Москву, как понеслась новость по деревне. Главной разносчицей стала мать Любы, сельская староста Зинаида Семеновна. Если уж эта бойкая старушка что где услыхала, о том вся округа за день узнает. На сей раз старосте было не до сплетен. Дело-то нешуточное. Надо помочь уважаемой учительнице, оказавшейся в поистине бедственном положении. Не спросив маминого на то разрешения, Семеновна организовала сбор средств на ее лечение в дорогущей клинике.

К часу дня, когда я заскочила домой на обед из магазина, где работала продавцом-кассиром, жители Больших Улиток по давней привычке его называли Сельпо, то удивилась новостям таким. Я спешила проведать маму. Меня сильно беспокоило, что у нее все чаще случались головокружения. Переживала, как бы она не упала и не ушиблась, совсем плоха стала. Просила ее быть осторожнее и оставаться дома, а мама не слушалась. То во двор пойдет кур кормить, то свиней проведать. Дома говорила, не могу сидеть – света белого не видеть.

Едва я ступила за калитку, как услышала шум женских и мужских голосов. Вошла в большую комнату, а там уж собралась целая делегация: Семеновна с двумя подружками, почтальон, бывший председатель колхоза, три совсем старенькие бабульки, прислуживающие в церкви, тракторист, ответственный за уборку дорог в нашей и ближайшей деревнях, и оказавшаяся в Больших Улитках проездом неизвестно чья молодая родственница, которую бойкая староста изловила на деревенской околице.

– Я всем верну. Не беспокойтесь, – приговаривала мама, стыдясь принимать деньги, которые настойчиво ей передавали пришедшие в дом люди. – Мы с дочкой скоро продадим поросят от пестрой свиньи. А там и белая свинья должна принести. Ни перед кем в долгу не останемся.

– Продай-ка ты мне, Марья Васильевна, пяток белых курей, – потянула маму за рукав Семеновна. – За каждую куру заплачу как за десять. В счет пожертвования. Ну-ка пойдем вместе выбирать.

Не успели они подойти к двери, как ураганом ворвалась в большую комнату “непутевая” Катька Щукина. Вся расфуфыренная, в короткой розовой куртке – удивительно, как она в ней поясницу не отморозила. Облегающие джинсы были заправлены в высокие сапоги. Хоть ноги в тепле, и то ладно.