12 друзей Евы

– Красота твоя не сравнится ни с одни цветком. А нежность твоя превосходит все лепестки этих роз, вместе взятые. Ты так красива среди этих цветов, что я не могу наглядеться.

Он обнял меня, очень сильно. Я слышала его неровное дыхание. Я поразилась перемены настроения Якуба, но не стала расспрашивать. Мы присели на скамейку и молчали. Сначала мы смотрели друг на друга, а потом я прильнула к его груди. Он гладил мои волосы.

– Недавно я искал для тебя любовное стихотворение в интернете, Гжегож дал мне свой ноут, -он слегка ехидно посмотрел на меня, а я сделала вид, что негодую.

– Я читал много стихов, цитат, изречений, и наткнулся на слова Султана Сулеймана к своей любимой жене Хюррем султан. «Наконец, мои глаза открылись. Сердце полюбило. И если это грех, приди и убей. Я всегда просил у Аллаха достойной смерти. Спасибо Аллаху, что меня убил твой взгляд украдкой. Кому ты можешь пожаловаться, что ты любишь, а ведь ты влюблен по доброй воле.»

Меня пробила дрожь от этих слов и слёзы накатывались, и упали прямо на руку Якубу. Он заглянул мне в лицо.

– Эй ты что? Прости, я не хотел тебя огорчить.

– Ты не огорчил меня. Никто ещё, и никогда, не говорил мне таких слов.

– Ну, это не я их придумал…

– Но если ты их произнёс, значит разделяешь их смысл. Значит смысл их подходит, что бы выразить то, что хотел сказать ты.

Мы смотрели друг на друга, я улыбнулась, в ответ мне улыбнулся и Якуб. Он нежно поцеловал меня и продолжили нашу безмолвную беседу. Нет, всё как и прежде, даже лучше. Он стал намного нежнее, всего в один миг. Он стал трястись надо мной, будто я единственная свеча освещающая ему путь в тёмном глухом подземелье. Его руки стали для меня цепями, но я не боролась с их силой, а отдавалась им в полной мере. Я не сопротивлялась, ни на миллиметр не отдалялась от него. Я чувствовала, что нужна ему как никогда. Он прильнул ко мне, положив подбородок мне на голову, и чувствовала как его голова тяжелеет. Он засыпал. Я осторожно попыталась встать, он тут же открыл глаза. Я заметила, что он устал, что что-то его вымотало, и предложила вернуться в комнаты.

– Ева…

Он окликнул меня, когда я взялась за ручку двери.

– Ева, мне нужно завтра уехать с Гжегожем. Это может продлиться долго.

–Ты уже пропадал на неделю, а потом ещё на пять дней, я справлюсь и в этот раз. Вопрос в другом – справишься ли ты без меня?

Он улыбнулся но сделал озадаченный вид.

– Моё отсутствие будет немного дольше.

– Дольше?

Что то случилось, определённо. Вот почему он был таким с утра, он думал о том, что возможно ему придётся уехать, и получив подтверждение от Гжегожа, решил провести со мной время перед долгой разлукой.

– Месяц, может два.

– Месяц? Два?

Я не могла поверить! Нет, так долго я без него не смогу, я сойду с ума.

– Ты скажешь что случилось??

– Послушай, Гжегожу нужна помощь в клинике, отец у него плох, да и остальные пациенты нуждаются в уходе. Ему нужна помощь. Я должен поехать. Любимая моя, ты не заметишь моего отсутствия. На носу праздник, занимайся подготовкой. Время быстро пролетит.

Он взял мои руки в свои и улыбался, глядя мне в глаза.

– Я знаю, Гжегож тебе как отец. Но мне так хотелось побыть на празднике с тобой. Нет, мне тогда и готовиться незачем. Для кого я красоту буду наводить?

– Сделаешь фото, я вернусь и посмотрю. Ты не должна так реагировать на моё отъезд. Ты же не маленькая, хотя…

Он подошёл ближе, и прошептал мне на ухо:

– Иногда мне кажется, что ты никогда не повзрослеешь.

Он улыбнулся и снова поцеловал меня в лоб, заключив моё лицо в свои ладони. Мы провели вечер вместе, и спать легли позже положенного. Я знала – с утра я проснусь, и Якуба уже не будет, я не увижу его целый месяц, а может и дольше. Как пережить эти долгие дни. Мучительно. Слишком. Когда Якуб рядом, я не думаю о прошлом, но когда его нет, чёрные мысли прокрадываются в мою голову и рушат меня изнутри. Первый день без Якуба прошёл вполне нормально, но я чувствовала, что скучаю. То, что у меня не было способа с ним связаться, огорчало меня так сильно, что я даже попыталась отыскать телефон, который у меня отобрали в начале.

Я провела весь день в зале, на следующей недели доктор Гжегож отвезёт нас в город. Может, он завезёт меня в клинику и я увижу Якуба? Надеюсь. Нужно попросить доктора, сделать самый жалостливый вид на который я способна. Он должен растрогаться. В конце концов, это важно для нашего с Якубом морального и душевного равновесия. Когда мы далеки друг от друга чаши весов нашего душевного спокойствия и благоразумия начинают качаться, то выше, то ниже, но в итоге радость встречи и общение перевешивают горе от разлуки и тоску по любимому человеку.

Как ни странно здесь, в этом роскошном особняке, который служит на благо медицины, я нашла себе друзей. Девушки с которыми я общалась больше всего, и которые поддерживали меня, когда Якуба не было рядом. Но когда мы были вместе, они как истинные друзья не обижались, что я не провожу время с ними. Жанна, Изабелла и София – те девушки, которые помогали мне справится с разлукой с Якубом, с горем, которое она приносит. У этих трёх несчастных один диагноз – анорексия. Я видела множество таких девушек в интернете, но никогда не видела их в живую. Их торчащие кости пугали меня, а потом мне стало их жаль. А они злились на меня, из за того что я жалею их. Девчонки были спокойные, уравновешенные, адекватные. Они здесь не так давно.

Жанна и София – сёстры, они приехали вместе. Они близняшки, и поначалу я путала их. Они были абсолютно одинаковыми. Каштановые волосы, стрижка каре. У обеих огромные зелёные глаза, глядя в которых создавалось ощущение, что из них вот-вот покатятся слёзы. У них была небольшая разница в весе, но по росту они были одинаковы, если и была разница, то в миллиметры. Они жили в детском доме с четырёх лет, их родители сгорели.

Они работали на заводе, там случился пожар. Тогда много детей потеряли своих родителей. Девочки росли хорошо, питались нормально. У них не было проблем с весом, но когда их перевели в старшую группу, это было четыре года назад, у них появились проблемы в виде сверстниц. Девчонки были такими же как и все, но эти, прости всевышний, сучки из старшей группы, заправляли всем приютом. Хорошо, что там жили только девочки. За последние два года, что они провели в том Аду, их избивали больше двадцати раз. То серьёзно, то не очень. Но однажды Софии сломали руку и выбили зуб, а у Жанны после той драки было сотрясение мозга. Я не знаю, чем они могли не угодить окружающим, ибо воспитатели так же враждебно относились к близнецам.

Они читали, очень много, слушали хорошую музыку, разбирались в спорте, и следили за теннисом. Они мечтали вырасти и сыграть на настоящем корте, а может и вообще уйти в спорт. Они представляли как ведут матч друг против друга. Тогда у них начиналась ссора, которая заканчивалась смехом и нежными поцелуями и обнимашками. Они мечтательницы…Были. Теперь они не такие. Они начали худеть больше трёх лет назад. У них было всё. И истощение, и кома, и булимия, снова анорексия. Сейчас они питаются вполне нормально, я замечала, но вид всё же у них жалкий. Их хочется обнять и пожалеть. Здесь они два года. Гжегож сам их нашёл. Я не знала таких подробностей, но оказывается, наш доктор Гжегож ещё и спонсирует некоторые детские дом и является там постоянным гостем. Он навещает детей, проводит психологические тренинги. И на одном из таких тренингов он и заметил четыре большущих зелёных глаза, которые умоляли его: «Спасите нас!». Они всегда вместе. Живут они в одной комнате, Изабелла живёт с Адрианой.

Раньше она жила с Викторией. Но доктор решил, так как Вика страдает лишним весом и склонностью к булимии, а точнее компульсивным перееданием, то вид худой девочки будет её раздражать и злить.

– Не дай Бог, она станет такой же! Мы наоборот, хотим, чтобы Вика приняла себя такую какая она есть, и боролась со своими пристрастиями, -прокомментировала Ираида, когда я спросила её, почему Беллу и Вику расселили.

Изабелла была слишком красива для этого мира. Чёрные длинные волосы, всегда распущенные, пахли свежестью цветов. Она всегда пользовалась косметикой. Больше всего – коричневыми и белыми тенями и малиновой помадой. Её длинные пушистые ресницы могли поднять её к небу, но она не умела летать, а точнее не хотела. Она была очень замкнута, но когда вступала в разговор, хоть это было и редко, я буквально любовалась ею. Это странно, но красота этой девушки поражала меня. Когда она была при полном параде я чувствовала себя убогой крысой, которой не хватило места на Земле, сотворённой Богом для всего прекрасного. Она же не считала себя такой уж красивой и вела себя скромно. Она была очень худа. Скорее, она была костлява, но эта костлявость придавала ей ангельский вид. Она добрейший и чистейший человек. Лучше неё в этом месте был только Якуб. Белла была моей лучшей подругой, если уместно так говорить, беря в счёт наши обстоятельства. Она была на год младше меня. Когда она рассказывала свою историю, я не могла сдерживать слёзы. Белла росла с матерью. Когда ей было четыре, отец умер. Он был болен – врождённый порок сердца. Он дожил до тридцати шести лет, и хоть прожил мало, всё же он был счастлив. Родители Беллы любили друг друга так, как это обычно описывают в счастливых сказках. Но сказка не была долгой.

Мать для Беллы была святейшим человеком. Она воспитывала её наилучшим образом, но никогда не заставляла что-то делать насильно. Такая свобода ограничивала Беллу. Она стыдилась делать всё что хочет, хоть мама ей и разрешала, но конечно ей разрешалось не всё. Каждый день она приходила домой к девяти, а иногда и вовсе не ходила гулять. Она была общительной девушкой, душой компании, которая к слову состояла из таких же девчонок как и она. Они гуляли по набережным, слушали классику, ходили по музеям. Она любила театр и оперу, но редко всё это себе позволяла. Мама её работала в лицее, заведовала кафедрой французского языка. Белла идеально знала этот язык, и часто со мной общалась по-французски, что меня вдохновляло, удивляло и завораживало. Этот потрясающий по красоте язык звучал из её уст по истине волшебно и магически. В такие моменты она казалась мне парижской аристократкой. В отличие от сестёр близняшек, причина болезни у Изабеллы была иная. Девочки подверглись издевательству со стороны старших, а Белла…Она подверглась острому удару судьбы, жестокому и неисправимому. Шесть лет назад её мама заболела раком. Она долго боролась за жизнь, целых четыре года. Последние два года своей жизни она не работала, Белле приходилось подрабатывать после школы в музее – там она вечерами мыла полы, что бы хоть как-то прожить. Мать слегла, денег на лекарства не было. Белла окончила только девять классов, и потом работала на частников, поваром, посудомойкой, уборщицей, кладовщиком.

Два года назад Белла была на сутках. Она работала в хирургическом отделении санитаркой. Сменщица попросила выйти на работу, её муж уехал по делам, и ребёнка не с кем было оставить. Белла согласилась, тем более что сменщица заплатила бы за отработанную смену. Иза, как называла её мама, вернулась домой после девяти. По дороге домой она зашла в магазин и купила любимые мамины эклеры с ванильной начинкой.

– Мамуль, я пришла! Сейчас поставлю чай, попьём чайку с твоими любимыми эклерами! Мааам!

Никто не отзывался. Иза открыла дверь в комнату мамы. Она лежала на постели, глаза были закрыты. Её исхудавшее лицо слегка окаменело. Дыхания не было.

– Мама, ты ещё спишь? Давай, мамуль, вставай, я приготовлю завтрак и заварю твой любимый чай с бергамотом.

Она посмотрела на маму.

– Мама! Мамочка! Мамочка, очнись! Мама! Мама! Мамочка…Мамочка…

Она умерла, но было понятно, что умерла она легко, и с хорошими воспоминаниями. На её лице была видна тень улыбки. Она была хорошим человеком, уважаемым работником, и её бывшие коллеги помогли Белле провести мать в последний путь. Лучшая подруга её матери часто захаживала к Изе, помогала по дому, но Изе было тяжело. Она уволилась, закрылась в квартире, голодала, не спала ночами, подсела на снотворные, которые запивала алкоголем. Тогда-то она и заболела. Она отказалась от еды, её буквально рвало от любого, хоть маленького кусочка какой-нибудь пищи. Подруга матери вовремя спохватилась. Она нашла клинику доктора Гжегожа и привезла её сюда.

Белла рассказывала, что несколько раз, по началу, та женщина даже звонила доктору, справлялась о здоровье девушки. Это было высшей степенью заботы в моём понимании. Но и эта добрая женщина вскоре забыла Изу. Но Иза здесь не была одинока. Конечно, в первые дни и даже недели, она не выходила из комнаты, ей было тяжело есть, и вообще жить. Но Гжегож, уж не знаю, как он это сделал, заставил Изабеллу прийти в себя. Ну…конечно я знала, как он это сделал, точнее он ничего и не делал. Просто Белла влюбилась в него, да так сильно, что внимала его словам, будто Богу. Слава Всевышнему, если он всё-таки есть, у неё это прошло. Когда она рассказывала мне о своей влюблённости, она всегда смеялась.

– Да, это была такая любовь…Хорошо, что он не знал, а я ведь как-то хотела признаться, даже написала записку, но потом скомкала её, и сожгла в камине.

– Значит не такая уж и сильная любовь это была…

– Ну конечно, такой любви как у вас с Якубом, не будет никогда и ни у кого! Ты же позовёшь меня на свадьбу?

– Хватит! Я позову всех, кроме тебя!

Мы задрались подушками, что лежали на диванах в зале, и громко засмеялись. На наш шум поспешила Ираида, и быстра успокоила нас.

– А всё-таки, Ева, с твоим появлением в этом доме стало шумнее. И это хорошо! Может, ты станешь для всех спасением, как и для Якуба.

Ираида тоже засмеялась своим простодушным хохотом, да так, что мне показалось, в разы громче, чем это делали мы несколько минут назад. Ах Ираида, коварная женщина! Как подловила меня. Я засмущалась и замолчала, прижав подушку к груди и заглядевшись на ковёр на полу, а Белла стала надо мной снова подшучивать.

– Ну всё, хватит. Мне теперь не до смеха. Даже Ираида уже подшучивает надо мной. А я ведь скучаю по нему…

И тут на меня нахлынуло. Слёзы покатились по щекам. Когда я увижу его? И увижу ли? А вдруг с ним что-то случится, или со мной. Вдруг произойдёт землетрясение. Или ещё хуже, конец света – и мы никогда больше не увидим друг друга, наши тела сотрутся с лица земли, и он даже не сможет прийти на могилу ко мне, или я к нему. Нет, нет…Что бы сейчас сказал Якуб? «Когда ты уже повзрослеешь?» Да…Нужно что-то делать с собой, что бы он приехал и сказал – «Наконец-то ты повзрослела».