Двести веков сомнений

– А-а-а, – протянул он почти с облегчением. – Вот и тебя заметили. Привыкай. В первый раз это действительно страшно. Смотри…

Он провёл над конвертом рукой и тот стал… слепым. Ни надписей, ничего. Просто тяжёлый, аккуратно заклеенный конверт.

– Что… там? – голос Клеммена стал от волнения хриплым.

– Ничего опасного. Тебя отметили и предупредили, что о твоих способностях знают.

– Кто предупредил?

– Понятия не имею, – Д. бесстрашно вскрыл конверт. На тумбочку выскользнула тяжёлая каменная пластинка. На ней была выгравирована правая ладонь с растопыренными пальцами.

Человеческая ладонь.

– Так я и думал, – кивнул Д. – Это на память. Можешь выкинуть… но они пришлют новую. Знак отличия, так сказать. Будешь упорствовать и выкидывать постоянно – может случиться, гхм, несчастный случай.

– Кому же это нужно? – голос у юноши мало-помалу приходил в норму.

– Пока не знаем, – Д. уселся на тумбочку, разглядывая пластину на отражение. Конверт он смял и подбросил: тот вспыхнул холодным белым пламенем и исчез. – Как видишь, они владеют такими же трюками, что и мы. Более десяти тысяч лет Наблюдатели сталкиваются с этой «рукой», но не могут понять, кто это.

– Десяти тысяч лет?! – Клеммен впустил Д. в комнату и заказал чая на двоих. – С их-то астральным зрением? Быть не может.

– Так говорит Кинисс, – пожал плечами Д. – И многие другие. Никаких следов. Никаких признаков того, что кто-то намеренно послал тебе этот конверт. Если проследить, кто и когда его принёс, получится, что вроде как бы всё само собой произошло. Ни по чьей воле.

– Ничего не понимаю, – признался Клеммен. – Страшно, врать не стану. Что у нас новенького?

– Пока ничего, – Д. замолчал, потому что в номере появилась горничная. Когда та ушла, на прощание улыбнувшись Клеммену, Д. продолжил. – В городе карантин. Мага, что воскрешал рыбу, пока не поймали. Но он изрядно наследил. Выловим, вопрос времени.

– «Он»?

– «Он». Но сама идея, что от воскрешения такого безобидного существа будут такие жуткие последствия… В Академии сейчас суета. Они там режут по штучке разного зверья и воскрешают.

– И что?

– Пока только рыбы. Не все, немногие виды. Всё остальное оживает без побочных эффектов. Ты теперь первооткрыватель нового явления.

– Первооткрывателя ещё надо изловить.

– Логично. Но я буду настаивать, чтобы упомянули и тебя. Для послужного списка, знаешь ли, будет очень неплохим началом…

– У меня и послужной список есть?!

– Как и у всех. Ты что думал, что «износившихся» работников мы тихо-скрытно приканчиваем? Все уходят на покой, со временем. Как все нормальные люди в нормальных странах… Проклятие, не умеют они тут чай заваривать! Пошли ко мне, там продолжим. Новые дела появились, обсудить надо…

Пластинку Клеммен взял с собой.

434 Д., весна

– Итак, о бессмертии, – произнёс Д., усаживаясь перед окном. На верхнем этаже каменной башенки, где проходили их занятия, ощущалось невозмутимое ничем спокойствие. Место, до которого океан времени не в состоянии добраться. Никто не жил здесь уже сотни лет, но признаков запустения не было.

– Существуют три расы, жизненный срок которых невелик. Это Люди, Флоссы и Таффу (последних ты ещё не видел). Все остальные живут если не произвольно долго, то долго настолько, что ими управляют совершенно иные мотивы. И порядок важнейших целей в жизни совсем иной.

У тех, кто живёт коротко, одной из важнейших целей является продолжение рода. У Флоссов и Таффу в том числе. Но в случае последних готовность к размножению проявляется только на короткое время, периодически, в заранее известные промежутки времени. То же касается и такой расы, как Маэркин.

Человек способен размножаться круглый год. Стечением обстоятельств средство продолжения рода и самый эффективный способ управлять внутренними ресурсами оказались сплетены в клубок, распутать который никогда не удастся. Продолжение рода – процесс, окутанный множеством суеверий, один из центральных по значимости во всех человеческих культурах. Как следствие – вызывающий одновременно чувства преклонения и страха.

Для человека, в особенности не обременённого образованием и жизненным опытом, эта тёмная область всегда пересекается с наиболее эффективным способом релаксации, получения максимума удовольствия. Отсюда – множество наших проблем. Если постоянно прикасаться к сакральному, не отделяя его от минутного побуждения (а то и намеренно оскверняя его), возвышенность и величие меняет знак. Многие современные человеческие культуры ушли достаточно далеко, чтобы не испытывать благоговения и почтения к этому процессу. Всё можно купить, над всем позволяется смеяться. Однако есть способы чётко разделять сакральное и повседневное.

– Интересно, какие? – удивился Клеммен.

– Просвещение. Вовлечение в творческую деятельность. Контроль над рождаемостью, в широком смысле. В Федерации удалось внедрить в сознание основной массы населения, что приятно проводить время можно многими способами, не фиксируясь на примитивных, инстинктивных путях. Естественно, это не избавляет от всех бед. Однако психических отклонений и преступлений стало меньше в сотни раз – всего лишь через шестьдесят лет после начала кампании. Через два поколения.

– Расскажите подробнее.

– Я дам ссылку на материалы, ознакомишься. Итак, человек живёт коротко, времени на совершенствование мало, вдобавок ко всему упомянутые сексуальные проблемы. Ольтам подобные проблемы чужды. Как следствие, с людьми их роднит разве что внешность.

– Постойте-ка, – вновь вмешался Клеммен. – Вы же говорили, что после пятидесяти с лишним лет ольты практически утрачивают способность к продолжению рода.

– Не вполне верно. Эта способность восстановима и позднее. Правда, процесс долгий и не очень приятный. Иначе, подумай сам, отчего у нас теперь на каждом квадратном метре не живёт по ольту? Заметь, войн они почти не ведут.

Юноша молчал, пытаясь найти возражение.

– Ольты как вид чётко различают продолжение рода и развлечение. Легко справляются с естественными и «внешними» наркотическими веществами. Человеку это даётся только при помощи медицинских препаратов и серьёзной внутренней подготовки. Важно: вся тема продолжения рода у ольтов жёстко защищена, табуирована, обсуждению просто не подлежит.

– Ну да. При мне вы неоднократно говорили с ольтами об их семьях, о воспитании детей и так далее.

– Ты невнимателен. В следующий раз следи, о чём они говорят, а на что даже не намекают. Всякий раз, когда ольт говорит о своей семье – кстати, у них нет понятия семьи и брака в нашем понимании – он говорит о некой абстракции. О чём-то, к нему не относящемуся.

– «Ветер принёс мне весть о том, что некий человек, не имеющий счастья принадлежать к нашему роду, был отмечен прикосновением Владыки недугов…»

– Да, примерно так. Заметь, что все анекдоты на сексуальную и родственные темы у ольтов вызывают в лучшем случае недоумение. Для них здесь нет одновременно и притягательного, и запретного.

– Везёт, – вздохнул Клеммен, а Д. рассмеялся.

– Да, пожалуй. Внимательно следи за языком, если не хочешь, чтобы ольты воспринимали тебя как таэрмира, осквернителя всего священного. Такими они воспринимают большинство людей. Это не смертельно – но если ты умудришься показать своё невежество сразу большому количеству ольтов, можешь забыть дорогу во все ольтийские дома. Правда, многие люди не обращают внимания на то, что приобретают подобный статус.

– Как же избежать подобного?

– Со временем узнаешь. Пока что обдумай всё, что только что услышал. Самое худшее, что можно сделать, общаясь с другими расами – точнее, со всеми, кто не из твоего круга – судить их привычными мерками. Отсюда подавляющее большинство всего недоверия, подозрительности, враждебности. Надо учиться принимать всё таким, каким оно является. Мыслить в чужих понятиях, мыслить «за других» практически невозможно, не ломая собственный рассудок. Но если хочешь, чтобы с тобой считались, придётся искать способ воссоздавать чужую мотивацию и образ мышления.

– Д., человек живёт коротко. Времени не хватит, чтобы всему научиться.

– Вот. Вот для чего нужны эксперты. Научиться нужно основному, а для этого времени достаточно, – ответил Д. Поди пойми, когда начальник шутит, а когда говорит всерьёз..

– Где вы так научились излагать мысли? – спросил Клеммен, в конце концов.

– Я тридцать лет читаю лекции в Академии и множестве Университетов, – ответил Д. со слабо скрытой гордостью. – Тренировка, тренировка и только тренировка.

Киэнна, Лето 7, 435 Д., утро

– …Замечтался?

Клеммен поднял голову. Д. сидел, глядя в его сторону. Да, действительно, увлёкся воспоминаниями. Как много всего уже произошло, как быстро прошло время! С ума сойти…

– Есть немного.

– Тебе сувенир от Кинисс, – Д. протянул крохотный серебристый шарик на цепочке. – Ты уже видел его в действии. Полезная штуковина. Я хотел напомнить, что У-Цзин ожидает нас в своём монастыре, через пять дней. Готовься. Хотя к такому не подготовишься…

– Вы хотите из меня ещё и бойца сделать? – поразился Клеммен. – Д., а когда я жить-то буду?

– Бойца не бойца, а обучиться будет не вредно, – скривился Д. – Пока что тебя выручало только везение. Оно, увы, непостоянно. От его занятий пользы много. Сам поймёшь. Я тоже поначалу не верил.

– Что, и вы там будете выступать? – съязвил Клеммен. Менее всего Д. походил на бойца и спортсмена. На располневшего преуспевающего купца – походил. Слов нет, как походил.

– Нет, – тот предпочёл не замечать насмешки. – Смотреть – буду.

Клеммен пожал плечами.

– Если настаиваете. Кстати, что тут сегодня на обед?

– Рыба, – Д. поднял глаза мечтательно к потолку и со скрытым удовольствием заметил, как вытянулось лицо его ученика. – Как её здесь готовят, сказка…

Клеммен прочистил горло.

– Я, пожалуй, не голоден. Правда, от чая не откажусь…

* * *

– Семеро выжили, – объявил Д., когда на столе перед ними появилась очередная пара чашечек. На этот раз был кофе – дорогой напиток. Д. не мог отказать себе в «мелких радостях». – Один… так скажем, не уцелел.

– Где сейчас этот… не уцелевший?

– В Академии. В тамошнем «зверинце». Для всех остальных он умер.

– Что с ним?

– Лучше не узнавать, – жёстко ответил бородач. Клеммен заметил, что пальцы правой руки его дрожат. – Пострашнее Бала Вампиров, будь оно неладно.

– Что за Бал такой?

– Ты не знаешь? – поразился Д. и, кажется, обрадовался возможности окунуться в прошлое.

Вкратце. Если взять к северо-востоку от вулкана (в западной части материка всего один вулкан, не ошибиться), то в тридцати километрах будет небольшая долина. Там когда-то было поселение, называвшееся Хелльир. Старое, даже древнее: люди впервые пришли туда около девятисот лет назад.

В одну печальную ночь случилось несчастье. Когда именно, неясно до сих пор. Окрестные селения запомнят ту весну надолго: с гор спустилось сорок два вампира (почти всё население Хелльира) и, к моменту, как их остановили, оставили после себя несколько сотен убитых и около пятидесяти переродившихся. Дневной свет им был нипочём, а в лунные ночи они выходили из домов и медленно бродили, запрокинув головы, кружась – словно танцевали. Поэтому – Бал…

– Как это могло случиться?

– Трудно сказать, – Д. пожал плечами. – К нам время от времени прорываются целые отряды нежити. Известны места, где это происходит. Хелльир – одно из последних подобных мест.

– Весело живём, – Клеммен поёжился. – Часто приходится с нежитью встречаться?

– Нежить нежити рознь, – Д. сложил руки на животе. – Когда встречаешься с ней где-нибудь в подобающем ей месте – всё понятно. Вроде как так и положено. А когда в городе, при свете дня… очень трудно привыкнуть.

– Ну ладно, – Клеммен поднялся. – Спасибо за обед.

– До завтра, – и Д. помахал официанту. Пить кофе или чай он мог сутки напролёт. Клеммен оглянулся (показалось, что кто-то окликнул) и направился к себе. Непонятно отчего он ощущал себя уставшим.

Когда дошёл до двери в свой номер, то понял, что именно показалось ему странным из последних слов начальника. «Пострашнее Бала Вампиров», сказал Д. А случился этот бал около семидесяти лет назад. Что, Д. уже научился жить вечно?

В номере было скучно и темно. За окном начинался дождь и Клеммен, усевшись в кресло, сам не понял, когда успел заснуть и проспать до самого вечера. Действительно, устал.