Наш маленький северный восток

Обретение стола на кухню стало испытанием на прочность. Когда появилась возможность его покупки, наступила холодная слякотная погода, и в ближайшем магазине не вышли на работу грузчики. Стол пришлось ворочать самой, у пиратов и прочих тоже был выходной, таксист подогнал транспортное средство к крыльцу магазина, открыл багажник и засунул руки в карманы… Мне, как человеку не полновесному, было трудновато, но выручила смекалка – школьники за десятку были сговорчивее таксиста. В подъезде также постоянно обитали разные личности, которые не прочь были заработать… Как ни странно, в этом городе капитализм уже пустил свои крепкие корни.

Также пришлось выкручиваться, чтобы транспортировать 15 литров краски и ведро мастики для ремонта большой комнаты. На сей раз были отпускные деньги, и я с радостью подалась на рынок – терпеть обои цвета лежалого мяса с рисунком в виде рогов и канделябров не было больше мочи…

Нагруженная, я ползла к стоянке такси, пока меня не окликнул крепкий мужчина неагрессивного вида. Он был на «жигулях» и подрабатывал извозом. Таким образом, я сэкономила собственные усилия, слегка проиграв в деньгах. Потом, впрочем, выяснилось, что это любитель приключений, а не извозчик. Исправно донеся мне краску до двери, он долго мялся у двери, так и не найдя повода попасть внутрь. Потом через какое-то время он зашел на огонек, рассказывал про жизнь машиниста тепловоза без зарплаты, им выдавали то товаром, то провизией… Спасибо за помощь одинокой женщине, но необязательно лезть в друзья!

Шпатлеванию меня научила практика по технологии в родном институте.

…Это было дождливым летом лет десять назад. Мне выдали аккорд – работу не на время, а на законченный ремонт огромного помещения холла второго этажа в старинном особняке. Эту историческую реликвию передали институту под Школу юных архитекторов. Вокруг трудились такие же поденщики: кровлю латал Макс из параллельной группы, другие комнаты – ребята из строительного отряда и другие горемыки, проходящие всякого рода отработки.

Я заделывала раствором дыры в потолке, стройотрядовцы месили бетон и доставляли его мне на носилках, Макс пил пиво на крыше. Ночные грозы приносили свои сюрпризы: каждое утро я приходила к обвалившемуся пласту штукатурки, а то и не к одному… Когда это произошло в третий раз, я пошла к завхозу, который ведал нашими строительными работами. Григорий Иванович, вечно красномордый, был трудяга и хам, но дело свое знал. Быстро смекнув, кто тормозит процесс, он засеменил к особняку, лицезрел, как Макс работает, и разразился потоком такой брани, что из переговорного пункта почты напротив стройки выбежали посетители:

– Нельзя ли без «картинок», ничего не слышно и так, тут еще обороты речи?!

– К е…ной фене, закройте пасти, пока я рву на части!!! – возопил начальник в пятистопном ямбе, бегая по гнилой крыше, поскользнулся и угодил в прореху кровли, завалив туда и Макса.

Застрявши там по мере выяснения отношений, Макс на практике уяснил только одно – что означает «головомойка» …

Выручали их сбежавшиеся на крики стройотрядовцы и добровольцы из зрителей. С прибаутками их погрузили в карету скорой. Так я лишилась начальства. Пока партактив решал, кто залатает дыры, грозы шли своей чередой, а я – своей: обои я доклеивала уже в сентябре, пока мои однокурсники «чалились» на картошке. Освоила азы монтажа фурнитуры: розетки, дверные ручки… В помощниках у меня побывали две студентки, пять абитуриентов и даже секретарь комитета комсомола. С ним мы покрывали лаком полы. Пели песни и сдружились на долгую жизнь. Это он меня привел в институтский комитет, где происходили славные баталии…

…Пот горькой испариной струился по лицу, в глаза плескалась краска с потолка, когда в двери кто-то начал ломиться. Наверное, Пират со своими друзьями, подумала я, решив, что мне помогает кто-то свыше.

Но это были родители. Они любили заявиться инкогнито с проверкой. Мои папа и мама бы привычны к труду с малолетства, но ко мне они приезжали отдыхать. Посоветовав весь потолок заклеить и не мучиться, стали накрывать на стол. Я предвкушала, как мы вместе быстро всё доделаем! Откушав, выслушав отчет о проделанной работе, они нехотя засобирались восвояси. Зачем гнали машину за двести верст?! Им не давала покоя моя самостоятельность! Не обнаружив ничего предосудительного, они отбыли счастливыми. Только спустя годы я научилась ценить и такую заботу.

Именно родители всячески меня поощряли к отъезду в этот чужой пока край. Улучшение моих жилищных условий означало улучшение их отношений с моим братом, который вырос и претендовал со своей девушкой на свою личную жизнь и на мою комнату.

Инфернальнее всего памятник Расщепленному Атому на замыкании главного проспекта. Два огромных пилона, стоящих с двух сторон от вдвое меньшей фигурки человека, берут его под стражу, как вертухаи в шарашке, где человек – ученый создавал «мирный атом». Аллегория распада мира явственно проступает нимбом над головой фигуры физика Игоря Курчатова.

Атомным взрывом пронеслась по кафедре весть, что заведующий защищает докторскую диссертацию. Недоброжелатели из старожилов ощетинились – он украдет все научные достижения кафедры, доброжелатели пригорюнились – теперь придется помогать с иллюстративной частью и «подходами».

Мне пришлось сопровождать начальника в Москву на защиту. Я только что защитилась сама и знала все этапы прохождения процесса. Накануне надо было получить отзыв от рецензента, набросать «рыбу» с заключением ученого совета, прописать вопросы и ответы. Дел – упаришься!

Вначале заселились в гостинице академии. Сам начальник и его рецензент из местных заняли большую комнату в блоке, меня заселили в маленькую. Номер комнат в блоке был единый, и заведующий долго потом меня шантажировал (так сказать, в шутку) тем, что мы жили в одном номере…

Как же рада очутиться здесь: Москва, скорее, мой родной город – ведь я прожила в ней почти пять лет.

Итак, поездка к рецензенту. Испытуемый говорит:

«Купите что-нибудь к чаю, я Вам возмещу».

– Какое «к чаю»? А коньяк профессору?! – возмутилась я.

– Зачем ему спиртное? – не понял выходец из башкирского народа.

– Не ему, а Вам для разговора, – как мамочка, назидательно и медленно проговорила я.

И спиртное, и конфеты покупала я, тот был совершенно беспомощен…

Доехали на автобусе до Черёмушек, на остановке грязь непролазная, хоть бы руку кто подал?!

– Талгат Сабитович, – прошу я на подножке, он уже выскочил прямо в лужу, – подайте руку даме. Он остолбенел, на его немой вопрос я заключила: «Так принято, ведь Вы вступаете в Общество». Он подал руку, потом поблагодарил, но за глаза называл потом меня «Мадам».

Коньяк пригодился, но нам его не предложили. Остались довольны чаем. Зато отзыв был отменный.

На защите всё прошло гладко: «национальный кадр».

Ответы его и вопросы я записывала, чтобы потом составить протокол. Помню один:

– Уважаемый докторант, скажите, на чем основывается экология Урала? – вопросил самый почтенный член ученого совета.

– На том, что этой темой занимаюсь Я, – нисколько не смутившись, гордо ответил диссертант. Все засмеялись, думая, что это шутка. Мы с рецензентом переглянулись и повесили носы.

На банкете по случаю удачной защиты дома у его руководителя (не мог же он, человек воспитанный и старой закваски, отказать своему «ученику») я говорила и заздравную, и тосты, читала стихи и сглаживала, как могла, пароксизмы начальства…

А на кафедре я теперь воспринималась как его верный слуга. Моя карьера считалась удачной, я получала приличную зарплату, мои однокурсницы в проектных мастерских не имели и того – все работали на так называемой сделке – получали процент от договора. Если начальство давало выгодный частный заказ, то ты в шоколаде, если бюджетный, то перебиваешься с хлеба на воду. Поэтому надо было прогибаться перед начальником мастерской, дружить и всячески ублажать. Моя новая знакомая из проектной организации Алёна трудилась изо всех сил, ходила курить с начальницей, вникала во все ее личные дела, работала по выходным, чтобы тянуть сына-дошколенка. Другая, Таша, и того не имела.

В институте зарплату задерживали уже год, «научники» бегали по частным урокам и питались тем, что бог пошлет.

Она была моим руководителем группы в экспедиции на Север, на Ямал. Много лет назад я устроилась туда летом разнорабочей, порисовать: шутка ли, крайний север, полярное лето, тундра и белые ночи…

Таша в тот период была уважаемым научным сотрудником, имела перспективную тематику, ее родители тоже работали в институте академии наук, а дед вообще был академиком. Они жили в моем родном городе на главном проспекте в сталинском доме, маленькая Татка ходила на балет и в музыкальную школу, ее учили трем языкам. Теперь после серии общесоциальных кульбитов, разошедшись с мужем, оказалась в панельной квартире с сыном – молодым здоровым организмом десяти лет, веселым и компанейским, и всегда не прочь поесть…

Таша не унывала – лепила и продавала куклы из подручных материалов. Каждая имела имя, свой характер и историю. Мастерица создать праздник и угощение из ничего, сочиняла и пела под гитару. Она красива яркой улыбкой, пышными волосами и точеной фигурой. Мы как-то вместе взрослели, она была чуть старше, я была голодна до интеллектуальных разговоров.

На старшем курсе института под влиянием Ташиной семьи я даже тему диплома себе выбрала. Случайно открыла книжку по мониторингу среды, которая валялась под столом, где мы с ее сыном прятались от взрослых…

Сначала мой научный руководитель сопротивлялся, но после преддипломной практики все увидели в теме рациональное зерно, и «кафедралы» взялись дружно помогать…

Каких только консультантов у меня не было!

Экология в промышленных ландшафтах стала угрожающей – стоит подняться на каком-нибудь ковре-самолете над нашим краем, как вы увидите километры гигантских корпусов предприятий, дымящих всеми цветами радуги, хрипящих невообразимыми звуками, перепутанных линиями железных дорог и трубопроводами. Силуэты некоторых производственных зданий бросают в оторопь, так они не масштабны человеку. Даже имена их говорят сами за себя: домны, мартены, прокатные станы, газгольдеры, градирни и аглофабрики…

Быть архитектором на производстве означает быть «решателем» проблем – сажать каждый год новые деревья, потому что люди задыхаются на рабочих местах, проектировать шумозащитные конструкции, потому что через год такой работы люди глохнут.

Эта работа дала старт моему интересу и привела к защите кандидатской в Москве, впоследствии – к приглашению занять должность на кафедре и моему здесь бытию.

Весна хороша в любом городе. Здесь она начиналась с небес – чистых, синих, свергающих хмарь и туман. Пах свежим сладковатым ветром сам воздух, и, наконец, солнце топило ржавые сугробы…

Ташин приезд состоялся как раз перед праздником Восьмого марта. Вначале она разыграла сценку на пороге:

– Ой, кто это?! Ой, а что тут делается?! – прикидываясь случайно попавшей сюда барышней, неведомо как залетевшей с весенним ветром.

Вскоре нарисовались Пират с компанией, Музыкантом и Веткой. Крепко под мухой, они по-хозяйски расселись за наш маленький праздничный стол. Какое-то напряжение висело в воздухе. Особенно непонятна мне была реакция Пирата на новое в компании лицо – мою Ташу. Обычно он загорался радостью мгновенно, увидев нового зрителя. Актерски точно он находил нужную интонацию, умел к себе расположить. Теперь же, не отражая никого и ничего, говорил натужно разные истины. Только спустя некоторое время я узнала предысторию их похождений…

– Так, значит, девушки, это ваш праздник… Ну, будем! – чокнувшись, пригубил коньяк.

Таша не знала, кто такой Пират и каким ветром его сюда занесло. Она включилась:

– Что Вы имеете против девушек, компрэ ву?

Пират страшно не любил соперников в области интеллекта, он продолжил агрессивно:

– А вот за Эту девушку я хочу выпить! – по-хозяйски хлопнул меня сзади по спине.

Ташка взвилась:

– Не смей ее бить по спине! – у меня это было больное место, подруга это прекрасно знала. В гневе она махнула рукой в сторону Пирата.

Пират автоматически, как бывший боксер, вскочил со стула и рубанул ей апперкотом снизу в челюсть… Разворачиваясь, задел старый бабушкин буфет со стеклами, и тот повалился на наше застолье. Звон посуды, крик Таши, все вскочили – но поправить ничего было уже нельзя.

Я жестами указала компании на дверь. Ташка выла, зажимая разбитое лицо… Компания бесславно ретировалась, так сказать, «поздравив» нас с праздником Восьмого марта.

Много лет прошло с тех пор, но я жалею, что мы не вызвали милицию и не наказали его по закону…

Однако судьба наказала его по-своему. Спустя дня два ко мне залетела Виолетка, вся взъерошенная:

– Ты что, ничего не знаешь?!

Что я должна была знать, кроме того, что моя подруга избита и вынуждена теперь лечиться?

– Пирата пырнули ножом у общежития, он потерял много крови и теперь в реанимации…

Оказалось, до прихода к нам в тот злополучный праздник они разгонялись у нее в общежитии.

Как человек воистину активный, Пират имел какую-то давнюю историю с ее соседкой. У соседки был муж, таксист. Приехав с работы к жене, он не застал ее дома и пошел искать по комнатам. Услышав голос Пирата, он влетел в комнату Виолетки и учинил разборку. Пират был его вдвое больше, поэтому не счел за явную угрозу его наскоки. Перепалка и выяснение отношений была той невольной причиной агрессии Пирата в тот вечер, когда они решили сменить дислокацию и не дразнить гусей…

Так в тот вечер они появились в моем доме. После того как чешущийся кулак нашего «героя» обрел реальный объект, его уже понесло по-настоящему. Он потащил друзей обратно в общежитие, поднял с постели мутного от горя и пива таксиста, вызвал того «на дуэль!» на улицу. Таксист, имеющий на него не один «зуб», захватил с собой на разборку кухонный нож.

Только Музыкант был свидетелем того, как хлипкий мужичонка на ходу, не дожидаясь разворота соперника, полоснул его по горлу сзади… Пирата спас пресловутый кожаный плащ. Была задета сонная артерия, кровь сочилась и впитывалась в подкладку, но герой стоически довел свой автомобиль до дома, где на пороге отключился.

Тут я уже не знаю, верить Ветке, или нет, но дома у Пирата собралась большая компания родных и знакомых.

В том числе и его типа невеста, молодая девушка, учащаяся в художественном училище. Девушка выскочила в трусах и, «не справившись с управлением», рухнула на лежащего в крови героя. Опять отнюдь не немая сцена…

Теперь этот «герой» и отлеживался в реанимации, а «живописка» носила ему супчики и котлетки. Я сочла необходимым навестить его в больнице, объявить, что заявление на него никто писать не будет, но с тех пор перестала ему доверять, и всё из этого вытекающее…

На главном железнодорожном вокзале приезжих встречает огромная фигура, в народе прозванная «Мама Дорогая». Действительно, фигура на первый взгляд непонятная – длинноволосая, в юбке, но с молотом. И вроде решительное такое выражение лица – почти как у Родины-Матери. Вокруг и ниже юбки – сплошные волнорезы из камня. Подходя ближе, читаем: «Сказы Урала». До сих пор не знаю, какого персонажа Бажова представили при въезде в город – хозяйку Медной горы, самого молодого Бажова (хотя известно, что сказы он начал сказывать уже в немолодом возрасте) или Данилу-мастера…

Пришлось и мне поучаствовать в облагораживании привокзальной площади. Одним теплым весенним днем мой начальник, делая таинственное лицо, пригласил меня в кабинет, где сидел молодой бугай в пальто. Пальто сидело на нем хорошо, но вид был придурковатый.

– Как мне построить тут магазин? – тыкал он пальцем на фото привокзальной площади. Фотография была мятая, он прошел долгий путь скитаний, прежде чем донести ее до нас.

– Вот, Имярек, выдающийся архитектор, приехала из Москвы. Она Вам поможет, – привстал и отвесил полупоклон мой начальник.

Спасибо, конечно, это уж лучше, чем бочки расписывать… Но пока я выяснила через полдня суть задания, так называемый заказчик успел сообщить, что в чертежах не понимает, и я должна буду объяснить ему каждую черточку на них. Проходя по вестибюлям университета, он страшно удивился масштабу его: 39 факультетов, это куда же податься на работу всем выпускникам? И для чего они себя «терзают» этими науками, если можно, как он сам, продавать водку на вокзале? Ведь не прокормить же семью на зарплату ученого или преподавателя!..

– Как я узнаю, что Вы нарисовали чертежи без ошибок? – интересовался он.

– Так для того и заканчивают вузы, чтобы читать чертежи, создавать и строить! – парировала я, добавив про себя: «Чтобы лапшу тебе на уши развешивать!»

Ему это понравилось. Он тут же приступил «учиться строить», терзая меня технологическими подробностями. Мы ехали на строительную площадку в его черном джипе по залитому солнцем проспекту, он опрашивал меня, какого стиля каждое из проносящихся мимо зданий.

– Тайна сия велика есть… – заключила я. – Чтобы Вы знали, что мы знаем, а Вы – не знаете, чтобы Вы…

Через полгода его наемные работяги воздвигли нечто совсем не по проекту, но павильончик служил исправно, и исправно обогащался мой заказчик.

Суровая весна наполняется оживлением жизни горожан – все приоделись в демисезонное, оголились ножки у девушек, улыбки из-под темных очков, гомон и смех. Желтые ларьки зажгли над своими крышами электрические светильники. Только в единственном городе нашей большой страны есть это новшество: если есть пиво – лампочка горит, если нет – то и пива нет. Очень удобно – вышел на балкон, и вот она – живая информация!

Передо мной проносятся картины жизни нашего двора. Профессор Карась несет на себе мундир казачьего войска. Из-за небольшого росточка его сабля в ножнах висит по диагонали и задевает за перила, поэтому все в подъезде знают, что он собрался на парад. Через какое-то время оружие пригодилось – он зарубил им своего взбесившегося дога – тогда могли пострадать трое его малолетних детей. Жена его, настоящая казачка, больше его и всякой женщины в наших чертогах.

Под покровом темноты Караси несли в покрывале убитую тушу, когда я возвращалась с работы.

– Вот несем Гая. Гай Юлий Цезарь умер, – печально прокомментировал глава семейства.

Он специалист по римскому праву, а римляне суровы с отступниками. Это он советовал, чем чистить кожаный плащ, пока во дворе расправлялись с женщиной…

У моих соседей, Натальи и Андрея, студенческой семьи с маленьким пацаном, он читал курс римского права.

Они меня всегда выручали: позвонить, пока мне не поставили свой телефон, или просто по хозяйству – хлебом, солью.

Их студенческая компания скрашивала мое уединение. Они учились в гуманитарном университете, и я могла быть там собой, не в виде преподавателя.

Компания историков отличалась философствованием на самые простые темы, любила политические дискуссии, байки из разных мест. В конце вечера назначался командир – тот, кто позабавил всех более других. Часто командиром оказывался человек, засидевшийся (или залежавшийся) до утра.

Не имейте друзей среди сильных мира сего, если у вас нет такой же Силы, которую вы можете им противопоставить…

Мои студенты были первокурсниками. Они, как цыплята: осваивали навыки профессии, включались в студенческую жизнь и зачастую не знали законов этого мира. Часто просили консультации на дому, если не успевали сделать проект в аудитории.

Одна такая красавица невольно внесла сумятицу в обучение группы, где я была назначена куратором. Она приехала из небольшого рудного поселка или малого города; мама ее была состоятельной женщиной, но трудиться девочку не научила, поэтому Света все работы свои делала с кем-то, часто задерживала. Ее мама регулярно просила меня помочь девочке, и та исправно таскалась с планшетами ко мне домой. От вознаграждений я всегда отказывалась, а помочь – сами догадываетесь…

Светлана свела множество новых знакомств в большом городе, не всегда разбираясь, кто есть кто. Она часто у меня задерживалась по вечерам в тот год. Ей очень нравился Пират со своими солеными шуточками и «комплимэ». В разговорах она кичилась знакомством с большими людьми. Кто такие эти «большие», наша группа очень скоро познала на своей шкуре.

В майские праздники большая часть группы моих подопечных собралась отдохнуть на турбазе. Не самой обычной – у старосты группы папа был директором завода, и у них была своя база на озере. На праздники они договорились зарезервировать нам домик с удобствами, в одной комнате – девочки, в другой – мальчики. Их родители согласились, если с ними поедет куратор. Собирались весело. Ребятишки соскучились по нормальному общению, спиртного никто не пил, только староста взял новенькую кинокамеру. Заводской автобус отвез нас на «курорт», мы заселились, и вдруг Светлана нас извещает, что к вечеру приедут ее друзья из города. «Что еще за друзья?» – екнуло мое сердце.

Ведь детям по семнадцать лет. На территории даже отдыхающих не было – только мы и сторож. Он затопил нам баньку, и тут появились «эти».

Их было человек пять. Молодые бандиты в спортивных штанах и кожаных куртках. Невзрачные и наглые, являли из себя «живую силу». Они поначалу вели себя обособленно, относительно корректно, но после отказа прийти к ним «типа на вечеринку», стали задирать мальчишек, отобрали камеру у старосты. Мальчишка и так был не очень уверен в себе, скромный красавец страшно стеснялся общества, дома был обособлен от сверстников. Какие же у будущих архитекторов навыки постоять за себя?! Я была, естественно, ответственна за их жизнь и здоровье. Включила стерву, приказала студентам идти в домик и закрыться, сама осталась на улице разбираться.

– Ты че, в натуре, не понимаешь… – затянули они свою песню…

– Я-то как раз понимаю, это вы не понимаете, на кого наезжаете! Его отец вас в бараний рог скрутит!!! Я вызываю милицию и родителей! Они несовершеннолетние!

– Да ладно, че ты, тебя мы не тронем! Да мы только познакомиться, пообщаться типа хотели…

– И какого типа ваше общение? – веду «беседу» с лидером. Он крупновато-рыхлый, среднерусского типа.

Лицо почти неузнаваемо в толпе.

– Ну там, выпить, потанцевать…

– Мы не пьем и не танцуем! – заключила я, вывернулась из-под объятий самого тощего и побежала к сторожке.

На мой стук и крик сторож не отозвался. Хорошо еще была темнота, и «друзья» не смогли меня поймать. Но окна нашего домика светились, и скоро мы с ребятами услышали стуки и пьяные вопли: пустить по-хорошему, только поговорить, иначе будет по-плохому…

Надо добавить, что мобильной связи еще не было и в помине… Ребята мои ощетинились на Светку: иди и сама разбирайся со своими друзьями. Та, нечего делать, полезла в куртку, вышла к подонкам…

Через минут пятнадцать постучала, сказала, что те ушли. Мы открыли, а за ней стояли, оскалившись, «гости».

Вломившись, начали махать кулаками, наши трое мальчиков и я, как могли, оборонялись. Девочкам я приказала одеться и прыгать через окно в лес. С побоями и моими воплями мы как-то сумели им объяснить, чем для них может всё обернуться. Не солоно хлебавши, бандиты ушли квасить восвояси, обещая еще прийти и показать всем…

Мы всю ночь бегали от них по лесу, наутро сторож осмелел и открыл нам дверь, это было избавление – телефон! За нами приехали вместе с милицией, повязали дебоширов. Камеру выручили. Души и последующие судьбы детей – нет.

Меня частенько потом навещали «друзья» Светланы, угрожали и «просили» закрыть дело, где я проходила свидетелем. Но свидетель ничего не открывает и ничего не закрывает… Пират отдал мне на время свой газовый пистолет, я не могла спать ночами, от тревоги на каждый стук в подъезде вскакивала, приникала ухом к двери, зная, что этот кошмар скоро превратится в патологию.

После суда они как-то в одночасье пропали. Но Светлана пыталась и дальше возобновить наши «консультации», даже приехала с подарком на день рождения. Пират быстро отреагировал: вывел ее на лестничную площадку, что-то объяснил, и я больше ее не видела. Из института ее отчислили за прогулы.

День рождения – это ритуал. Не зря почти все мои знакомые не любят свой день рождения, зато обожают дни рождения друзей. Если человек хоть сколько-нибудь тебе друг, то разве ты можешь не устроить ему праздник?

На первый мой день рождения пришли все мои знакомые: Пират, Ветка и Музыкант, соседи, моя коллега и одногодка с кафедры Валерия, взявшая шефство надо мной, и ее муж. Ввиду скромного моего быта, я наготовила казан плова и нехитрые закуски. Теплый майский вечер плыл своим чередом, пока не появилась Светлана.