Курская провокация

Пролог

В ночное время 06.08.2024 года Вооружённые силы Украины, сконцентрированные у Государственной границы РФ в Курской области, начали артиллерийскую подготовку. Она продолжалась в течении целого часа (возможно, и дольше?); одновременно пограничные позиции атаковали не менее пятидесяти беспилотных летательных аппаратов. Ситуация привычная? В общем, да. Однако! Равноценной бомбёжки никому из служивших там воинов на память не приходило.

Бо́льшую часть беспило́тников (силами ПВО) мастерски ликвидировали, но несколько всё же упали да оглушительно сдетони́ровали. Всюду рвали́сь осколочные снаряды; стоял чудовищный грохот; вверх, на расстояние до трёх метров, взметалась подорванная земля и то́тчас же опускалась; вместе с ней по ближней округе разлетались неисчислимые стальные осколки. Образовался невероятный, ни с чем не сравнимый, хаос.

Укронацисты поставленной цели добились: обезумевшие солдаты забились в подземные блиндажи и сидели ни живы́ ни мертвы́. Оно и неудивительно, ведь на курской границе оставили одних неопытных сро́чников. Вражеской агрессии, когда едва ли не валится фронт, уполномоченные лица никак не предвидели. То ли от внешней разведки не поступило упреждающих данных, то ли подготовительные мероприятия проводились в режиме строжайшей секретности, то ли сработал обыкновенный человеческий фактор? Впрочем, факт остаётся фактом. Наверное, считалось, что в те суровые времена боеспособные силы гораздо нужнее в пределах передовой.

Итак, проведя немыслимую артподготовку, враждебно настроенные силы перешли к активному наступлению. Как оказалось, у российской границы скопилось четыре механизированные бригады; они состояли из наиболее профессиональных бойцов – совместного, украинского и иностранного, ополчения. Действительно, под видом обычных наёмников, в той дьявольской авантюре участвовали элитные воины из южных и западных стран; в основном они прибыли из Прибалтики, Германии, Франции и, разумеется, Соединённых Штатов Америки. В тот судьбоносный день (от провального либо удачливого исхода решалась окончательная судьба всей специальной военной операции), едва рассеялась пороховая завеса и едва зарделось рассветное солнце, первые танки, гружённые до зубов вооружённой пехотой, преодолели российский кордон; они направились прямиком на боевые, защищённые плохо позиции. Вторгались в районе двух населённых пунктов: хутора Олешня и села Николаево-Дарьино.

Бой случился недолгим. Оборонялся, единственно, лишь офицерский состав. Неподготовленные сро́чники ни разу так и не выстрелили; они добровольно сда́лись. Немногочисленных защитников судьба ждала незавидная: кого перебили, кого по-бандитски, насильно пленили. Как только передовой аванпост нахра́пом расчистили, на российскую территорию, словно несчётная саранча, хлынула основная масса враждебных наёмников. Всё верно, пока тупоголовые «укро́пы» сражались, они спокойно, хитро выделанные, отсиживались в тылу.

Дальнейший путь проходил у вражеских войск практически беспрепятственно. Короткие стычки ежели и бывали, то быстро заканчивались. Любое сопротивление подавлялось несоразмерным количеством вторгавшегося врага. Трудно представить, но первые, кто оказал достойный отпор, – это военнослужащие женской тюрьмы, расположенной в пространстве селения Малой Локни́; там сгруппировались контрактники и офицеры из разных, наглухо разбитых военных подразделений. Правда, то кровопролитное столкновение случилось немногим позже; вначале же вражеские захватчики напали на город Суджа.

Во второй половине дня 07.08.2024 года украи́нские части вошли на окраину районного центра. Продвигались и нагло, и беспрепятственно, словно чувствовали себя здесь полноправными «хозеева́ми». Через несколько домовых владений показался фирменный магазин «Пятёрочка». Поскольку неприятельские войска входили без боя, без единого выстрела, постольку городская жизнь текла в привычном режиме. Торговый центр работал, и в нём находились как прилежные продавцы, так и постоянные, привычные покупатели. Всего внутри насчитывалось девять живых людей. Никто из них не знал, какая, непоправимая, случилась беда и какие в ближайшем будущем их ждут серьёзные неприятности.

Тем временем, пока одни затоваривались, а другие добросовестно да вежливо отпускались, к центральному входу приблизился первый солдат. Он вынул мобильный смартфон, включил переднюю камеру и за́нялся «победной» фиксацией. Документальная съёмка проводилась по типу автопортре́тного се́лфи. Вёл её украинский военнослужащий О́ндрий Матве́енко (имя изменено). Выглядел он как самый обычный солдат, как большинство, одноликих, его сослуживцев (пятнистая военная форма да лохматые рыжие бороды придавали им одинаковый вид). По внешнему облику можно судить, что рост его казался высоким, плечи широкими, лицо мордатым, глаза голубыми. Когда мясистые губы ощеривались широкой улыбкой, наружу проявлялось отсутствие третьего зуба; его недоставало слева, в верхнем ряду. Головным убором являлась железная каска, увенчанная очками защитными, жёлтыми.

Довольный укронацист передвигался медленно. Периодически изменял снимаемый ракурс. Выхватывал то себя самого, то прибывших вместе с ним матёрых головорезов, «великих» завоевателей. Их просто распирало от лёгкой победы, от полного счастья. Бесславные выродки! Они представляли, как в скором времени пройдут парадом по Красной площади. По крайней мере так объяснило им высшее руководство, когда склоняло на дерзкую авантюру. Хотя, судя по беспрепятственному движению да первому впечатлению, преподносимые прогнозы, с их точки зрения, могли всецело осуществиться.

Пока О́ндрий занимался порочным самолюбованием, двое его сослуживцев вторглись во внутренние помещения окраинного магазина «Пятёрочка». Чтобы засвидетельствовать их «боевые заслуги», Матве́енко помчался за ними, вприпрыжку, следом. Втроём они скрылись внутри торгового помещения.

Остальные оккупанты, бойцы из авангардного взвода, заняли́сь типичной вакханалией, бессовестным вандализмом. Как будто специально, у одного из бесноватых мерзавцев нашлось четыре баллона различной краски: чёрной, зелёной, синей, а также малиновой. Пока их наглые сослуживцы изгалялись в магазинном пространстве, они расписывали наружные стены – «украшали» непристойными записями, отчасти уничижительными, а частью до́нельзя оскорбительными. Все они относились к российским гражданам и изобиловали нецензурными матюгами, ненормативными фразами. Бесславные ублюдки глумились «на славу»; они не испытывали ни совести, ни стыда, ничего человеческого. Точно их воспитывали не в образованном обществе, современном, цивилизованном, а в дикой природе, в первобытнообщинном строе.

Тем временем «телефонный оператор» да двое его нахальных товарищей шуровали нисколько не меньше. Едва они вломились в чисто гражданское помещение, как сразу показали всю настоящую бандитскую сущность. Грубо говоря, вели себя по-хамски, вызывающе, неучтиво и в резкой форме – в общем, чисто по-свински. Неограниченное превосходство подкрепилось предупредительным автоматным выстрелом. С простреленного потолка посыпалась белёсая штукатурка. Испуганные посетители зажались по разным углам; растерянные продавцы стояли как вкопанные; обдо́лбанные налётчики по-идиотски, бесшабашные, ржали.

– Что, ссыте, когда страшно?! – воскликнул «осчастливленный» фото-съёмщик; он поводил телефонной камерой по перепуганным лицам. – Будете знать, как воевать с великим украи́нским народом. Чаво, – перевралось им слово «чего», – небось неприятно, когда попадаешь в неприятную ситуацию, аналогичную нашей?

– О чём Вы говорите? – пролепетала молоденькая, лет девятнадцати, девушка, привставшая из-за ближайшей кассы; она смотрелась худой и высокой, белокурой и синеглазой, курносой и миловидной [Жукова Леся (назовём её так – условно) выглядела растерянной, до жути напуганной]. – Мы мирные жители и не имеем к вашей войне ни малого отношения, – ей очень хотелось добавить «если такие смелые воюйте с обученными бойцами», но, сметливая, она предусмотрительно промолчала, вслух же сказала: – Что вы от нас хотите?

– Чтобы нас как следует отоварили, аха-ха-ха, – Матве́енко дико захохотал; он обронил первый, попавшийся под ру́ку, прилавок и рассыпал по по́лу сложенные аккуратно герметичные упаковки (в них содержались различные сладости).

Двое других преступников последовали показанному примеру. Все трое стали крушить, чего им только не попадалось. Попутно «по-грязному» матерились да распалялись в уничижительной лексике. Часть из сметаемого товара, под сумасшедший гогот, кидали на кассу к Жуковой и требовали пробить. Всё то разбойничье мародёрство сопровождалось ни на секунду не прекращавшейся меди́йной фиксацией; она закреплялась на телефонный видеофайл. Продавщица вот-вот, ошеломлённая, готова была заплакать. Безучастный О́ндрий ехидно спросил:

– Чаво стоишь ресницами, мозглявыми да плаксивыми, хлопаешь? Выдавай нам товарный чек, а вместе с ним и всю рублёвую выручку. Аха-ха-ха, – он весело рассмеялся, а следом с нескрываемой издёвкой злоязычно продолжил: – «Доллариев» американских вы ведь не держите? Русские свиньи!..

– Га-га-га, – поддержали его зловредные, не менее преступные, соплеменники.

Леся едва не плакала. Недоумённая, она не знала, как вести себя дальше. Молоденькая блондинка всё ещё надеялась, что происходят какие-то санкционируемые учения – репетиция прорыва отдельной диверсионной группы. Что в последнее время, к великому сожалению, случалось отнюдь не редко. Она выдавила доброжелательную улыбку и попыталась хоть как-то разрядить критическую, едва ли не чрезвычайную обстановку.

– Вы ве-едь не серьё-озно?.. – Жукова заикалась; с настолько развязным поведением она столкнулась впервые. – Скорее всего, вы шутите? Это какой-то розыгрыш?

– Нет, российская шлюха! – в нелицеприятную беседу вмешался Ляйне́нко, второй из грубых налётчиков; от первого он отличался худощавым телосложением и карими злыми зенками. – Мы вовсе не шутим и сейчас, нерасторопная, ты узнаешь всю силу нещадного украи́нского гнева.

В подтверждение он приблизился на расстояние вытянутой руки и со всего размаха зарядил ей хоро-о-ошую оплеуху. От полной неожиданности и в силу хрупкой фигуры, Леся повалилась на кассовый аппарат. Компьютерный монитор был, понятное дело, ею сметён и, вдребезги разбитый, грохнулся на изрядно загаженный плиточный пол.

– Вы чего творите?! – воскликнула она импульсивно, сквозь нахлынувшие рыданья; голубоглазая блондинка медленно подняла́сь, закрылась двумя руками и присела на рабочее место.

Продолжая жестокие издевательства, беспардонный головорез схватился за белокурые волосы, приподнял деви́чью головушку – и-и… с силой ударил лицом о твёрдый прилавок. Потухшее сознание мгновенно покинуло безвольное тело; стукнутая девушка лишилась сознания. Матве́енко, не забывая, счастливый, ще́риться, снимал всю жуткую ситуацию на телефонный мобильник. Как он объяснил: «В назидание поганой "русне"».

Вторую продавщицу и неудачливых посетителей, нечаянно оказавшийся в тот жуткий час в придорожно́й «Пятёрочке», ожидала примерно аналогичная участь. Кто-то упал без чувств, кто-то, наиболее крепкий, безжалостно измочален и, окровавленный, выброшен прочь, кто-то, попытавшийся активно сопротивляться, застрелен не месте. Когда не осталось никого, кто смел бы заговорить, бесславные ушлёпки, довольные и радостные, гикая и хихикая, выскочили наружу. Присоединились к своим. Осмотрели их варварские художества. Все вместе громко вскричали: «А-а-а!!!» – выразили всеобщий восторг; та бандитская вылазка считалась для них «великой победой», и первой и лёгкой.

Впоследствии, за неполные две недели, украинские оккупанты заняли тысячу квадратных километров российского государства, курской земли. Хотели двинуться дальше, чтобы захватить один из наиболее важных объектов, атомную электростанцию города Курска, но были остановлены подоспевшими резервами, наспех скомпонованными боевыми подразделениями. Им предстояли задачи сложные, практически не реальные: во-первых, остановить превосходящие элитные силы; во-вторых, методично их выдавить за государственную границу; в-третьих, ворваться в Сумску́ю область; в-четвёртых, заня́ться созданием буферной зоны.

Глава I. Участковая и плутовка

– Влада, вставай.

Восхитительная блондинка толкала поселковую участковую за оголённое плечико. Та отдыхала на односпальной кровати, и, в силу августовского тепла, окуталась лишь тоненькой простынёй; она накрылась едва ли до половины красивого тела.

– Лиса?.. – Шарагина выглядела ни много ни мало, а огорошено удивлённой. – Ты откуда?! Как сюда попала?! У меня вроде заперто?.. Ты что, причёску сменила? – последнее обстоятельство почему-то показалось ей гораздо важнее (впрочем, как и любой нормальной представительнице прекрасного пола).

Действительно, девятнадцатилетняя девушка отрастила длинные пряди и сменила прямые каштановые на волнистые белокурые. Теперь по причёске она походила на Славу – отличался, единственно, цвет. Ли́сина категорично обосновала:

– Да, надоело во всём походить на командира Оксану. Нас даже нередко путают. Представляешь, какая случается тупая неразбериха?! Пришлось перекраситься. Это во-первых! Что касается во-вторых, у жалкой лачуги настолько несуразный крючочек, насколько открывается он просто, обыкновенным ножом, – она продемонстрировала пружинную «выкидуху». – Понятно?

– Более чем, – ответила присевшая участковая; она всмотрелась придирчивым взглядом и выделила некоторые, вновь сформированные, особенности: – Лиса, ты вроде бы возмужала: взгляд не лукавый, а сосредоточенный, вдумчивый, отчасти придирчивый; телосложение не девчачье, а соблазнительно взрослое; да и мышечная масса, гляжу, значительно наросла – словом, ты превратилась в ди́вчину, с одной стороны шикарную, с другой выносливо боевую, – украинское сравнение добавлялось отнюдь не спроста, потому как раньше две славные девушки поучаствовали в ликвидации враждебной диверсионной группы, прибывшей из Незалежной.

– Я основательно тренируюсь, – похвасталась боевая плутовка и отошла к одному из трёх окон; она предоставила основательно себя рассмотреть. – Кстати, я тоже уже капитан, – уточнилось по причинам, примерно похожим.

Они не виделись чуть больше двух лет. По устоявшейся привычке Владислава выделила основные особенности: «Ежели не считать блондинистых локонов, Юлька почти что не изменилась. Первое – она чуть-чуть подросла и её средний рост стремится уже к высокому; второе – карие глаза по-прежнему пропускают лукавые искорки, правда, теперь они их умело скрывают; третье – нижняя губа слегка оттопырена, словно вечно обиженная, что нисколько её не портит; четвёртое – умеренная курносость предупреждает о хитрой, едва ли не лисьей натуре; пятое – изумительные формы лица стали ещё прекраснее; ну и шестое – внешность уже не девчоночья, а истинно женская. Так, теперь обо одежде. Она представляется следующей: серой безрукавкой-толстовкой, с откинутым капюшоном; синими узкими, в тугую обтяжку, джинсами; разноцветными импортными кроссовками. Одна-а-ако?»

– Как, внимательно изучила? – поинтересовалась Юла и отошла от окна; она приблизилась к старомодной кровати, присела у дальнего края и по-армейски распорядилась: – Подъём! Вставай одевайся, – правый указательный палец направился в сторону платяного шкафа, стоявшего посередине, у левой стены. – У меня к тебе серьёзное дело.

– Кто б сомневался? – злорадно съязвила Слава; однако спорить она не стала, а послушно направилась к указанной мебели. – Разве ты явилась бы запросто, просто проведать? Да, и на будущее: имя Влада не очень-то мне и нравится. Если не хочешь впустую ругаться, будь ласкова, выучи имя второе, более мне привычное, – и снова ей почему-то вспомнилась их прошлая совместная операция.

Участковая открыла одну из двухстворчатых дверок и посмотрела на боевую подругу, словно выспрашивая, чего ей конкретно надеть? Шарагина подозревала, что им предстоит неблизкое путешествие и что, главное, отказаться она не сможет. Лиса была не глупа и поняла её без всякого слова. Она небрежно распорядилась:

– Оденься по гражданке. Желательно неприметнее. Так же как я. Да, да, – она ответила на подозрительный взгляд, – нам предстоит сливаться с обычной толпой.

Попутно, не вдаваясь в детальные рассуждения (больше по квалифицированной привычке), маститая разведчица отметила у Славы характерные внешние данные: горделивую осанку; средний, ближе к невысокому, рост; сногсшибательную фигуру (она выделялась сквозь тонкую ночную сорочку); прелестный овал лица; карие, тёмные до черноты, глаза; уверенный взгляд, и умный, и мужественный; кавказский, с эффектной горбиночкой, нос; смуглую гладкую кожу; ровные, без малейших изъянов, губы; иссиня-чёрные волнистые волосы.

Пока одна облачалась в коричневую, с неброским рисунком, футболку, синие, плотно прижатые джинсы да удобные коричневатые кеды, вторая переместилась за единственный стол. Он стоял в дальнем, правом углу и, приставленный, прислонялся, соответственно, к стене да к окошку. К нему полагалась всего лишь парочка табуреток. Из другой мебели существовал только железный сейф, установленный под спальной кроватью. Помимо единственной комнаты, во внутренних помещениях существовала и равнозначная неброская кухня. В ней можно выделить отопительный электрокотёл, приготовительный стол, двухкомфорочную плиту, старенький стул, пластмассовый рукомойник. Сам дом являлся бревенчатым, оббитым погонной доской; покатая крыша покрывалась профильной оцинковкой; три окна выходили из пространства комнатного, два – из кухонного, одно – из крохотной пристройки-терраски; глухое крыльцо снабжалось прочной дощатой дверью, запиравшейся снаружи на навесной замок, изнутри – на самодельный крючок (на деле он оказался не сильно надёжным). Участковая жила не богато. Хотя, если честно, основное её жильё находилось в районном центре Райково; здесь же она ютилась в домишке съёмном, предоставленном местной администрацией.

Наконец добропорядочная хозяйка закончила с одеванием и, собранная, подсела к нежданно нагрянувшей очаровательной гостье. Они расположились бок о бок: Лиса – у стены оконной; Владислава – спиною к входному проёму. Время плавно приближалось к шести утра.

– Чаю налить? – последовал нормальный вопрос, высказанный примерной домовладелицей.

– В дороге попьём, – Юла убрала последние игривые нотки; она сделалась как та натянутая пружина. – Путь предстоит далёкий – рассусоливать некогда.

– Хор, – применила участковая сокращённое «хорошо», – рассказывай: чего у нас там?

– Я, Слава, по личному посланию Президента, – молодая разведчица понизилась до тихого полушёпота; она приняла загадочный, едва ли не заговорщицкий вид, – Он просит тебя поучаствовать в одном секретном, крайне опасном, деле.

– Каком? – Владислава последовала показанному примеру.

– Ты слыхала про курский прорыв? – московская гостья вопросом ответила на вопрос; она приблизилась на минимальное расстояние, а следом, как только последовал утвердительный головной кивок, таинственно зашептала: – Президент хорошо тебя помнит. Он считает, что ты самая подходящая кандидатура, способная составить со мною идеальный тандем, – в её понимании считалось как «продуктивный».

– Что нам предписано сделать сейчас? – Шарагина сурово нахмурилась; она желала быть в курсе любых, способных возникнуть, нюансов (прекрасно понимала, что её отправляют вовсе не на прогулку). – Как раньше, раскрыть диверсионную украи́нскую группу?

– Нет, Слава, – посланница главы государства зловеще прищурилась, – теперь мы сами отправимся на захваченную врагами курскую территорию. Там мы смешаемся с общей толпой, – предполагалось «растворимся средь местного населения», – будем отслеживать вражеские передвижения и сообщать об них по спутниковой, сверхсекретной военной, связи.

– Но я не могу! – смутилась безупречная участковая, образцовая службистка-сотрудница; она немного привстала, тряхнула волнистыми локонами и, поражённая, присела обратно. – Там же ведь не на день, – говорилось значительно тише, – и даже не на неделю. На кого я оставлю порученный мне участок? Я здесь одна, а на моём попечении, между прочим, находится целый посёлок – три «тыщи» жителей! – четыре села и тридцать разбросанных деревень. В общем, я обслуживаю полторы тысячи квадратных километров – больше, чем захватило оккупационное нацистское войско. В Курской области, имею в виду, – добавилось ею для полного уточнения.

– Не бзди, – Лиса разъяснила грубо, зато убедительно; она отстранилась назад и дальше доводила, используя прямую осанку да громкие звуковые нотки: – Сюда пришлют отличного профессионала, отслужившего на «участковской» должности добрые лет пятнадцать. В помощь к нему приставят двух «пэпээсников», – на полицейском жаргоне так назывались сотрудники ППС (патрульно-постовая служба). – Короче, твой участок, Слава, бесхозным не будет. Ни на де́нь не останется.

– Как?.. – Владислава упиралась, но уже не активно, а так, лишь в силу настырной натуры. – Они ж ничего не знают. Во вверенной мне округе. Меня покойный Палыч натаскивал, а им-то, несведущим, кто местные особенности доходчиво объяснит?

– Всё! – нетерпеливая плутовка, не привыкшая к столь длительным убеждениям, огрызнувшись, сдалась. – Избавьте меня от этой непробиваемой тупости. Не веришь мне – позвони Самому.

Она вышла из комнатного пространства, повернула направо, «пошиши́лась» возле входной двери и вернулась с серенькой дамской сумочкой. Оказывается, заходя, Лисина как дополнительный аргумент оставила её на обычной одёжной вешалке. Президентская посланница приблизилась к письменному столу, положила на него неотъемлемый женский аксессуар и извлекла наружу секретный военный мобильник. Выглядел он, как нормальный смартфон, только, несущественно увеличенный, помимо сенсорного экрана, содержал ещё и маленькую кнопочную клавиатуру; ещё предусматривались выдвигавшаяся антенна да защитная оболочка, противоуда́рная и водонепроницаемая.

– Нажми на единичку, – прокомментировала Юла, передавая связно́е устройство; сама она уселась на прежнее место, вызывающе подбоченилась: – Ну?.. И чего мы ждём?

Взволнованная, девушка тыкнула дрожавшей рукой – нажала указательным пальцем туда, куда указали. Не прошло и секунды, а из приложенного к уху маленького динамика раздался ровный, спокойный, но убедительный голос. Отказать ему, ну! просто нельзя.

– Слушаю, Слава.

– Да… но откуда?.. – Владислава поперхнулась и едва не закашлялась; пришлось зажимать непослушный, разинутый до небывалых размеров, рот.

– Как догадался? Должна понимать, мы не в бирюльки играем. Теперь по делу. Раз позвонила, значит, непоседливая Юля сподви́гнуть тебя не смогла. Сама она не выдержала и заставила отзвони́ться лично – так?

– Да нет… – непривычная ситуация выбила Шарагину из «прочно накатанной колеи»; правда, заикалась она недолго, а быстро взяла себя в руки, встала по стойке «смирно» и чётко рапортовала: – Я просто не думала, что всё настолько серьёзно.

– Более чем. Итак, если ты согласна… Запомни: это не приказ, а моя личная просьба. Отправляйтесь в Курскую область. До Москвы доедете на машине, а дальше? Поедете как придётся. Внимания старайтесь, пристального, особо не привлекать. По достижении Курска, обратитесь там в местное ФСБ. Если возникнут какие непонимания, незамедлительно связывайтесь со мной. Пересека́ете линию фронта и растворяетесь средь вражеских оккупантов, а соответственно, и суджа́нских жителей. Внимательно наблюдаете. Особенно не отсвечиваете. На связь выходите лишь в крайней необходимости, когда получите бесценную информацию. Какую? О готовящихся прорывах. О многочисленном скоплении войск. О непонятных передвижениях. И главное! Предельная осторожность. Без нужды не рискуйте. Кстати, на твой участок я дал распоряжение «направить особое усиление», – «опереди́лся» насущный вопрос. – Вот вроде и всё. Чего-нибудь непонятно?

– Оружие брать? – машинально спросила Слава; она уже уяснила, что отказаться никак не сможет.

– Табельное?.. Нет, не стоит. Заедете в райотдел; сдашь его в дежурную часть.

Засим разговор прервался: с той стороны отключились от сотовой связи. Ошарашенная сотрудница взглянула на удивительную подругу; опять та втянула её в опасную авантюру. Умилённая, Юла лукаво ощерилась.

– Что, Слава, съела? – заявила Лисина, как будто бы между прочим; она забрала секретный приборчик и положила его на место. – Стала бы я играть такими нешуточными вещами. Ты готова?

– Да, только пистик сейчас заберу, – несравненная участковая (во всяческих смыслах) приблизилась к личной кровати, нагнулась к железному ящику, достала табельное оружие и засунула в сумочку собственную; она отчиталась: – Всё, Лиса, теперь я полностью собрана́ и согласна на любые перипетии, как моральные, так и физические.