- -
- 100%
- +
— Помогите! — раздался жалобный плач, от которого сердце тревожно екнуло, и я не смогла пройти мимо.
Закрутив головой, осмотрелась в поисках человека, который нуждался в спасении. Не так давно я свернула с главной улицы на Калиновый переулок, чтобы срезать дорогу, и никак не ожидала, что кому-то здесь потребуется помощь.
— Умоляю, сжальтесь! — всхлипнул кто-то старческим голосом.
Бабушка учила уважительно относиться к пожилым людям, уступать место в общественном транспорте, поддерживать по мере возможностей. И я всегда следовала нехитрому правилу: бескорыстно помоги ближнему, и добро вернется к тебе многократно. Да и с самого детства я слишком жалостливой росла. То котенка полумертвого домой притащу, то птичку раненую, то еще какую-нибудь зверушку подберу на улице. Только выходили мои затеи боком. Я заботилась о животных, выхаживала, а они, едва только поправлялись, тут же исчезали неведомым образом. Я жутко расстраивалась, плакала, а бабушка успокаивала меня тем, что при себе насильно никого не удержишь. Вероятно, где-то у каждого из моих питомцев был собственный дом, где их любили и ждали. Иначе, почему они постоянно уходили?
— А как же я? Разве ему плохо было? — Когда сбежал рыжий котенок, проживший с нами целый год, я неделю плакала.
Подобрала малыша в парке совсем крохой, избитым, с едва прорезавшимися загноившимися глазками и сломанной задней лапкой. Из пипетки кормила молочком, по ветеринарам таскала, нянчилась с ним, а он просто исчез в один прекрасный день, хотя ничего этого не предвещало. Думать, что с ним несчастье случилось, я отказывалась. Сначала искала Руфа, всех соседей оббежала, соседние дворы облазила — никто его не видел.
— Ушел он, потому что с Басей не ужился, — объяснила тогда бабуля, и я отчего-то сразу поверила.
Бася — бабушкина кошка черного окраса с лоснящейся пушистой шерсткой и своенравным характером. Признавала только одну хозяйку, а на нас с мамой шипела, выгибая спину. Бывало, что и когти распускала. А уж котов по двору гоняла только так, даже на собак кидалась, если те вдруг на нее лаять начинали. С тех пор я больше никого не приносила, чтобы снова не потерять. Но помогать — всегда помогала тем, кто в этом нуждался.
Вот и сейчас, оглядевшись по сторонам, взгляд зацепился за отдельно стоящий частный дом с облупившейся краской на деревянных стенах и оконных наличниках. Прежде за домом присматривали, это было заметно, а когда некому стало заботиться, то постепенно он и пришел в запустение. Вон, еще не выродились растущие в палисаднике розы, а сквозь вездесущую траву проглядывала мощеная природным камнем извилистая дорожка, ведущая к крылечку.
Я подошла к окошку, силясь разглядеть хоть что-нибудь. Ажурные занавески частично закрывали обзор, но мне показалось, что в глубине дома промелькнул чей-то сгорбленный силуэт.
— Помогите же, заклинаю! — на этот раз голос прозвучал отчетливее, сомнений уже не возникло, что нуждающийся жил именно тут.
— Чем вам помочь? — откликнулась я. — Вы позволите войти?
— Да-да, деточка! Заходи скорее, там не заперто, — с надеждой в голосе ответила старушка. — Я так рада, что ты меня услышала. Так рада! Сил больше нет ждать.
— А какая помощь нужна? В аптеку или магазин сходить? Вы назовите что нужно, и я сбегаю, куплю. Тут магазин недалеко, на остановке.
— Да, у меня ж большой список! Поди, у тебя денег столько нет. Ты заходи, деточка, не бойся. Пенсия у меня хорошая, хватает на жизнь. Только здоровьем слаба стала, ноги не ходят. У меня тут и сумка готова, и деньги отложены. Из собеса через два дня только придет Машенька, а мне сегодня нужно.
Поддавшись на уговоры, я подошла к калитке, которая тут же распахнулась, стоило тронуть задвижку. Быстро преодолела короткий путь по дорожке и добралась до двери. Самой обычной, деревянной, с шершавой ручкой, болтающейся на одном гвозде.
Внутри царила мрачная атмосфера, какая ощущается в доме рядом со смертельно-больным человеком. Прибавить к этому запустение, отсыревшие после недавнего дождя стены, пыль по углам и паутину, и становилось печально оттого, как пожилому человеку приходилось доживать свой век. Мне иногда казалось, что такие места хиреют вместе с хозяевами, а после их смерти также гниют и рассыпаются в прах.
С порога я попала в холодные сени, где даже летом веяло прохладой, а потом в единственную комнату с русской печью, большим обеденным столом и деревянными лавками, прокинутыми вдоль стен.
Старуха лежала в спальном закутке, рядом с печкой, на металлической кровати с панцирной сеткой. В изголовье стоял пузатый сундук, окованный железом. На полу лентами вились тканые дорожки, стол украшала скатерть ручной вышивки. Кухонный угол закрывала еще одна занавесь, и только угадывающиеся в просветах полки с глиняными горшочками намекали, что и там я увижу точно такую же картину крестьянского быта. Даже удивительно, как у хозяев получилось сохранить в первозданном виде кусочек старины в центре современного города. О цивилизации напоминал выключатель, зажигающий свет единственной лампы под потолком, розетка и старая радиоточка. Ни телевизора, ни какой-либо другой бытовой техники я не заметила.
— Здравствуйте! Это я с вами разговаривала. Меня Анной зовут. Где, вы говорите, список продуктов? — поздоровалась с порога, не решаясь пройти дальше без спроса.
— Ох, подойди поближе, деточка! — попросила хозяйка дома умирающим голосом.
Когда я выполнила просьбу, то первое, на что обратила внимание — сморщенное лицо с крючковатым носом, утопающее в пуховой подушке, взлохмаченные седые волосы и невозможно яркие зеленые глаза.
— Анечка, значит? — Старуха вперилась пронизывающим взглядом. — А меня Аидой Власовной зовут. Присядь. Не бойся, не съем я тебя. — Похлопала рукой по краю постели.
Едва я шагнула к кровати, как из-под нее с шипением и диким кошачьим ором выскочило всклокоченное рыжее существо с грязной шерстью и паутиной на морде. Сиганул котяра так высоко, что достал меня и расцарапал кожу на внешней стороне ладони. Я зажала рану и отпрянула, не понимая причину странного всплеска ярости у животного.
— Пушок, ты чего на нашу гостью кидаешься? А ну, не смей! — в болезненном голосе старушки прозвенели стальные нотки. — Анечка нам поможет. Обязательно поможет, больше ведь некому. Одна я на белом свете осталась последние денечки доживать. Деточка, ты не бойся, Пушок не тронет. Это он меня защищает. Двери-то я не запираю, а люди разные ходят. Кто знает, что у них на уме? У меня вот тут мазь целебная имеется. Помажешь, и рана заживет быстро. Возьми в сундуке.
— Вы список обещали передать, Аида Власовна. — Я поостереглась куда-либо лезть и напомнила старушке о цели визита. — Время еще не позднее, но темнеет быстро на улице. Я бы хотела засветло домой попасть. — Намекнула, что не обязана тут торчать до вечера.
— Список? Какой список? — Старуха взглянула на меня с недоумением. — Ах, спи-исок! Где-то здесь был. Может, под подушкой? Не посмотришь? А то мне неудобно, не дотянусь.
Я уже сто раз пожалела, что откликнулась на зов о помощи. Бабка подозрительная, кот у нее бешеный, и дом странный. Приближаться к старухе жуть, как не хотелось, поэтому я сначала глазами поискала, не торчит ли откуда бумажка, и только после этого осторожно пошарила рукой под подушкой. Нащупав что-то похожее на искомый предмет, вытащила его и протянула старухе, которая в этот момент пристально меня рассматривала и что-то шептала, беззвучно шевеля губами.
— Оно, проверьте? — Я показала свернутый в трубочку пергамент с сургучной печатью. Сомнительно, чтобы подобный документ использовали для повседневных целей. — Больше я ничего не нашла.
— А больше ничего и не нужно, Анна! — Протянув морщинистую руку, Аида Власовна вцепилась вдруг в мою ладонь, сминая хрупкий пергамент и ломая печать.
Что-то острое впилось в кожу, прокалывая ее до крови. Я ойкнула и с недоумением уставилась на старуху.
— Что происходит? Что вы делаете? — На меня вдруг такая тяжесть навалилась, что я ни моргнуть, ни пошевелиться не могла.
Последние слова застряли в горле, а сознание накрыло ужасом. Творилось что-то очень нехорошее.
— Моя сила — теперь твоя! — с довольным видом прокаркала старая ведьма. — Мои долги — твои. Мои грехи…
— Ну. Уж. Нет! — выдавила из себя слова с огромным трудом, челюсть будто тисками железными сдавило, не позволяя говорить. — Свое. Дело. Забери. В свое. Тело.
На мгновение стало чуточку легче. Я воспользовалась моментом и свободной рукой схватилась за ладанку, которую еще в детстве подарила бабуля и велела никогда не снимать. Металл накалился в ладони, да так горячо, что я не выдержала нестерпимого жара и разомкнула пальцы. Овальный медальон весь потемнел, пошел трещинами. Цепочка, вообще, опала на кожу черной пылью. Но ладно, цепочка, сама старуха внезапно начала усыхать прямо на глазах, при этом распространяя волны необъяснимой мощной силы. Кожа у бабки сделалась пергаментной, способной рассыпаться от малейшего дуновения ветерка. А у нас, на секундочку, целый торнадо намечался вместе со мной в эпицентре. Не знаю, как не свихнулась в этот момент. Я была уже на грани, ведь подобного просто не могло быть!
Отчаянный кошачий визг, толчок в спину и впившиеся через футболку когти мгновенно отрезвили болью, пронзившей до печенок. Вот, зараза блохастая! Котяра вцепился в меня с таким отчаянием, что его теперь только с мясом отдерешь. Моим мясом, между прочим!
А передо мной все интенсивнее раскручивался воздушный водоворот. Я чувствовала вибрацию, затрагивающую каждую клеточку. Чувствовала, как меня стремительно затягивает внутрь темной воронки, и что нет сил этому сопротивляться. От старухи остались только черно-белые пергаментные частички и обрубок костлявой руки, вцепившейся в мою ладонь хваткой мертвеца.
Я закричала от страха, не желая проваливаться в безликую необъятную бездну, раздавшуюся вширь в тот самый момент, когда подлая старуха испустила дух. Меня закружило так, что я потерялась и не понимала, где верх, а где низ. Затем мою бедную тушку затрясло, как стиралку в режиме отжима, и расплющило центробежной силой об невидимую поверхность. Хуже пришлось только коту, истошные вопли которого переросли в протяжный вой. К счастью или нет, но мой организм не выдержал подобной перегрузки и благополучно отключился. Последней мыслью пришло осознание, что погубила меня моя же доброта. Если бы я не откликнулась на зов незнакомой старухи, то ничего бы этого не случилось. Вот и помогай людям после этого.
***
Дорогие читатели! Добро пожаловать в новую историю о ведьмочке Анне Тихомировне и некроманте Корнее Капитоновиче! Ваши лайки и комментарии вдохновляют муза на творчество. Вы не потеряете книгу, если добавите ее в библиотеку.
Книга входит в Литмоб Хозяйка новой жизни. Все истории моба постепенно появятся тут:
https://litnet.com/shrt/gWtu
Глава 2
Просыпалась я медленно, постепенно выныривая из тягучего сна, в котором привиделся жуткий кошмар. Чуткий слух уловил разноголосые трели птиц, доносящиеся откуда-то с улицы. Дышалось легко и свободно, лежала я на чем-то мягком и теплом. Только нос щекотало прикосновение чего-то воздушного, невесомого, как будто перышко из подушки выбилось. Я пошевелила носом, рассчитывая, что приставучее перышко слетит, но оно еще больше забилось в ноздри при первом же вдохе. Тут уже засвербело сильнее, так что я не выдержала и громко чихнула. Одновременно с этим я распахнула глаза, с изумлением наблюдая, как вокруг снежным облаком опадает ворох перьев.
— Что за?.. — приподнявшись в кровати, я остолбенела. — Мамочки, где это я?
Взгляд выхватил убогое жилище с плесневелыми деревянными стенами, кривым столом и одиноким колченогим табуретом, узким оконцем с мутными стеклами и деревянным почерневшим полом, доски в котором, того и гляди проломятся, если на них ненароком наступишь.
Мне разом вспомнились недавние злоключения, подлая старуха и ее последние слова.
Это ведь не происходит на самом деле? Я же сплю?
Я зажмурилась и с силой ущипнула себя за руку. Больно! И бесполезно. Открыв глаза, уныло констатировала, что обстановка вокруг ничуть не изменилась.
Значит, это не сон? А что тогда? Где я оказалась? — Спину захолодило липким предчувствием грядущих проблем.
Подскочив с постели, опрометью бросилась к выходу, выскочила во дворик и вместо городских улочек тихого центра увидела дремучий лес. Густые кроны дубов и елей переплетались где-то над головой и мерно покачивались, обдавая легким ветерком. На разные голоса пели птички, стрекотали кузнечики и жужжали мелкие насекомые. Но это лишь приятные слуху звуки леса на фоне ошеломительной тишины, которая бывает вдалеке от города. Ни тебе гуда машин, ни пропитанного грязными парами воздуха — первозданная природа в чистом виде и величественное спокойствие.
Я попятилась, возвращаясь в дом, служивший единственным связующим звеном с родным миром.
— Пожалуйста, пусть это будет сон! Пожалуйста! — зашептала, испытывая невероятный страх, потому что не училась выживать в лесу, в одиночестве.
Но я не спала, и, сколько бы ни щипала себя за руку, не просыпалась. В голове мелькали предположения о параллельном мире, альтернативной реальности, но я была так далека от всего этого, что даже мысленно развивать подобные темы опасалась. В основном, из-за рассудка! А вдруг это особенный вид бешенства проявился? Бабкин кот заразил, когда поцарапал.
Я подошла к постели, состоящей из вороха перьев, выбившихся из подушек и матраса. Села, ощущая, как под моим весом пружинит панцирная сетка. Кровать, похоже, та самая, на которой бабка лежала. Вещи вроде все остались со мной, как и рюкзачок, с которым ходила на работу.
Надо же, недавно я расстраивалась из-за того, что меня подсидела коллега, которой я бескорыстно помогала советами. Светлану повысили, потому что она по десять раз на дню бегала к начальству, докладывая о каждом шаге. А я не видела смысла хвастать тем, что и так входит в должностные обязанности. Однако результат оказался удручающим, и мне сделалось обидно, когда другого наградили за мнимые успехи. Ведь копни поглубже, спроси что-нибудь по делу, и сразу станет понятно, кто действительно работал, а кто только создавал видимость. Теперь же эти мелочные склоки остались где-то так далеко, что я даже думать о них забыла. А вот о текущем положении следовало побеспокоиться.
Изба, печка, панцирная кровать и даже сундук — они, несомненно, те же самые. Исчезла только одинокая электрическая лампочка с потолка и выключатель с розеткой.
— Да что тут происходит, мне кто-нибудь объяснит?
— А что тут не помяютного? — раздался вдруг чей-то мурчащий голос. — Теперь ты мяустная ведьма. Принимяю хозяйство!
— Кто, я? — Развернулась, разыскивая взглядом источник звука, и недобро прищурилась, обнаружив рыжего облезлого котяру, восседающего на столе и наглым образом облизывающего собственное хозяйство. — Какая еще ведьма? А ну, брысь со стола!
Однако кот даже ухом не дернул, продолжая заниматься интимным занятием. Меня такое игнорирование разозлило. Я даже сообразить не успела, что ненормально разговаривать с котом, как ринулась к столу, полыхая желанием проучить шерстяного проходимца. При всей любви к братьям меньшим, подобной вольности я никогда не позволяла. Или это у меня так нервный стресс выплескивался? Не знаю, но прежде приступами неконтролируемой агрессии не страдала.
— Ты что, оглох? — Нависла коршуном над котярой, который продолжал вылизываться, как будто ничего не происходило.
— А в чем, мяюсобственно, мрр-дело? — воззрилась на меня наглая кошачья морда.
— Брысь со стола! Иначе, я не знаю, что с тобой сделаю! — пригрозила кошаку.
— Ну, раз не знаешь, то мяугрожать нечего, — мурлыкнула рыжая пакость.
— Ах, ты еще и огрызаешься? — Недолго думая, схватила рыжего за шкирку, отчего он недовольно мрякнул, стремительно подошла к двери и швырнула наглеца на улицу. — Вон из дома! И, пока не осознаешь свое некультурное поведение, возвращаться не смей.
Захлопнув дверь, я шумно выдохнула и схватилась за голову.
— Мамочки, я свихнулась! — не ожидала от себя, что так резко с бессловесной животинкой поступлю, которая не соображает… — Стоп! Этот котяра вовсе не бессловесная тварь. И он осознанно забрался на стол, зная, что ни одна хозяйка не потерпит подобного нахальства. Еще и препирался, думая, что я ничего ему не сделаю! Ну, все, мне пора в дурку! Коты говорящие уже мерещатся.
Выплеснув раздражение, я бессильно опустилась на лавку, не зная, как быть и что дальше делать. Такое отчаяние навалилось, хоть плачь. Но я не привыкла долго расстраиваться и унывать. Раз уж вляпалась в неприятности, то придется с ними разбираться.
Бабка точно меня чем-то накачала. А дом хоть и походил на старухин, а все же отличался в мелочах. Слишком ветхий — не мог он так быстро прийти в негодность. Вон, половицы в некоторых местах прогнили, тканые дорожки просвечивали дырами от времени.
Но я ж не спящая красавица, чтобы сто лет неизвестно где проспать? Да и принц меня не разбудил, к сожалению. С принцем было бы не так обидно.
Для начала я провела ревизию в собственной сумке. Первым в глаза бросился телефон. Я чуть по лбу себя не хлопнула. Как я о нем забыла? Надежда вспыхнула так ярко, что я не поняла сначала, отчего связи нет. Совсем! Ни одной малюсенькой палочки!
Вот ведь, в глухомань завезли, ни одна сеть не ловит.
На экране подсвечивалась дата — третье июня, и время показывало полдень, а к старухе я попала второго числа около шести вечера. Выходит, практически сутки пролетели, за которые меня вывезли в лес и оставили одну в странном доме?
Может, это розыгрыш? Телевизионное шоу? Ага, а я звезда экрана, получше ведь никого не нашлось.
В сумке, помимо телефона, нашлась упаковка влажных салфеток, пудреница с зеркалом, блеск для губ, расческа, полпачки печенья и мятная конфетка.
Мда, не густо. Вещи у меня не забрали, не связали и никаких насильственных действий не предпринимали, к счастью. Жертвой я себя не чувствовала. Но это пока. Кто знает, какие сюрпризы мне заготовили? Вон, как с котом разыграли! А я почти поверила, что он говорящий. Если так, то где-то в доме спрятаны микрофоны.
Желая разоблачить устроителей жестокого розыгрыша, я облазила всю избу в поисках камер, прослушивающих устройств и прочих технических штучек. Что-то ведь такое обязательно отыщется, надо только смотреть повнимательнее.
К сожалению, я только пыли на джинсы насобирала и паутины нацепляла на волосы. И расстроилась сильно, потому что каждый уголок этого дома кричал, что это не подделка. В голове все отчетливее всплывали слова Аиды Власовны о передачи силы. Что они означали на самом деле? Неужели и правда ведьма мне дар перед смертью передала? Нет, ну, ведь так не бывает?
Однако действительность доказывала обратное. Я в самом деле оказалась в лесу, в рассыпающемся от старости доме, и совершенно непонятно с какой целью. А ведь скоро вечер. Мне еще и ночевать здесь придется. Значит, хочешь — не хочешь, а нужно как-то обустраиваться. И уборка — первое, с чего следовало начать.
Приняв решение, я подхватила железное ведерко, найденное при осмотре дома, и вышла на улицу. Кажется, на заднем дворе виднелся колодезный журавль. К счастью, насчет колодца я не ошиблась, а то без воды туго пришлось бы. Повезло даже, что старая цепь, с грохотом обрушившаяся на дно, не сорвалась и не лопнула, а с помощью неё я благополучно вытащила полное ведро чистейшей воды.
Я напилась вволю, умылась тут же, затем переплела косу, вычесав ворох перьев, и только после этого приступила к уборке. На матрасе и подушке виднелись ровные полосы кошачьих когтей, через которые пух и перья вывалились наружу. Помянув рыжего котяру добрым словом, полезла в сундук, в котором нашлись нитка с иголкой, и еще много полезных вещей. Кое-как перебрала перину и заштопала прорехи. Постель застелила старым бельем, которое пахло прелым сеном и земляникой. Выглядело сносно, иначе я бы ни за что не согласилась на нем спать.
С уборкой провозилась до самого вечера. Убрала паутину и мусор, отмыла мутные стекла, протерла пыль влажной тряпкой и помыла полы. Тканые дорожки сначала хотела выкинуть, но оставила, взглянув на них свежим взглядом. Хоть и ветхие, а не такие уж и драные. Выбила их во дворике, заштопала, подрубила разлохматившиеся края — послужат еще. Все не по голым доскам ходить. Вещей-то у меня немного, и новым пока неоткуда взяться. После уборки дом по-прежнему выглядел убогим, зато чистым. В таком намного приятнее находиться.
В бабкином сундуке я обнаружила пучки сушеных трав в холщовых мешочках, пузатые склянки, наполненные разноцветными жидкостями, остроконечную черную шляпу, странный нож, выточенный из кости какого-то животного, и увесистую книгу со странными письменами на обложке. Выкидывать ничего не стала. Вдруг хозяева объявятся?
Особняком лежала коробка для рукоделия, в которой хранились иголки с нитками, портняжные ножницы и небольшие шерстяные клубочки. Каких-то записок, памятных фотографий или писем, которые собирала каждая уважающая себя бабулька, в помине не было. Зато на дне лежал старинного покроя плащ, в который была завернута деревянная палка с желтым камнем на наконечнике. На скипетр или жезл похожа. Покрутила я необычную штуковину в руках в поисках кнопки или переключателя, не обнаружила ничего, конечно же, и разочарованно засунула деревяшку обратно.
Какой от нее прок? Лучше бы старуха чего-нибудь съестного припрятала. Конфет хотя бы, или шоколадку.
Проголодалась я к вечеру так, что живот сводило голодными спазмами. Печенье — не в счет, организм его даже не заметил. В кухонном закутке я нашла крупы, но они требовали варки, а для этого следовало растопить печь.
Ага, как будто я каждый день этим занималась! Да я о дровах в последний момент вспомнила, когда на улице уже сгустились сумерки. Мне бы заранее хворост насобирать, лес-то рядом, но теперь уже поздно метаться. На ночь глядя я побоялась выходить на улицу.
Как стемнело, я заперлась на щеколду и улеглась на кровать. Прижала к себе рюкзачок покрепче, подтянула ноги, свернувшись клубочком, накрылась стеганым покрывалом и замерла, прислушиваясь к ночным звукам. Страшно было засыпать одной.
Вдруг кто-то нехороший заберется в дом? Что я тогда буду делать? Кого звать на помощь? Хоть бы людей каких-нибудь встретить, да узнать, что это за место такое, и как отсюда выбраться. Пусть бы даже кот вернулся, чтобы хоть какая-то живая душа рядом была.
Глава 3
Утром я проснулась с ощущением того, что на меня кто-то смотрит. Приоткрыв один глаз, я увидела прямо перед собой дохлую крысу. Подскочив на месте, как ужаленная, я с визгом сверзилась с кровати.
— А-а-а, мамочки!
— Если б знал, что ты так обрадуешься, я бы побольше наловил, — с философским видом восседая на сундуке, заявил кот.
— Ты!.. Ты… — Если бы не захлестнувший адреналин, бешеное сердцебиение, мгновенно взмокшая от холодного пота спина и сбившееся дыхание, я бы непременно обрушила шквал пережитого ужаса на наглого котяру.
— Я старался, — рыжий подлец прищурил глаза с довольным видом и тут же состроил жалобную морду. — Знаешь, как опасно в лесу ночевать? Отвык я от вольной жизни.
Припомнив, что коты притаскивали хозяевам пойманных мышек, чтобы продемонстрировать полезность, я десять раз глубоко вдохнула и выдохнула, прежде чем заговорить.
— А кто тебя заставлял? И, вообще, зачем дохлятину в кровать тащить? — не удержалась я от упрека.
— Как кто? Сама же выгнала бедную сиротинушку на улицу! Не бережешь ты меня, хозяйка. А я, может, очень даже полезный кот!
— Ну, да, выгнала! Нечего котам на столе делать, так и знай. И убери ЭТО! — указала пальцем на крысу. — С глаз моих!
— Как? Ты разве не хочешь есть? — Котяра нехотя поднялся, перебрался с сундука на кровать, подхватил зубами добычу и посмотрел обиженно. — Шамяю жирную выбирмяу.
— Чего? — переспросила, решив, что ослышалась.