Hola. Hi. Ни Хао

2114 г.

Юстина

Вторник, 12 сентября

В кабинет, не переставая общаться с кем-то в коридоре, боком вдвинулась увесистая туша завучихи. Сочувственно покивала невидимому собеседнику, поправила старомодные очки и повернулась к притихшему восьмому «Б». Обвела учеников леденящим душу взглядом и громогласно объявила:

– Алевтина Марковна заболела, литературы не будет. Можете идти домой, только тихо мне!

Наивное требование. Сдержанно-ликующее улюлюканье приливной волной прокатилось по партам, зашаркали многочисленные подошвы, задвигались стулья. Через несколько секунд после того, как первый счастливчик покинул класс, из коридора послышался воинственный клич и глухой удар столкнувшихся в неравной схватке рюкзаков.

У выхода из школы Юстина остановилась в нерешительности. На предыдущем уроке ей влепили пару, и молчать о случившейся трагедии до вечера не хотелось. Тем более, двойка получена обидная и несправедливая – не за лень, а за хулиганство, причем чужое. Подумаешь, истинно-ужик. Между прочим, ручной, домашний, совсем не опасный. Да и притащила его вовсе не Юстя, а неугомонный Сашка. Просто в тот момент, когда училка повернулась от доски, встревоженное пресмыкающееся как раз пыталось скрыться под Юстининой партой. Кто же знал, что физичка ТАК боится змей!

В одиночестве слоняться по городу тупо, Янка и Шоста освободятся только через полтора часа. Подходящий момент для покаяния.

Пальцы привычно пробежали по экранчику наладонника:

– Hola, мам. Забегу?

– Я что-то пропустила? Разве сейчас не литература?

– Училка заболела.

– И стая диких обезьян вырвалась на свободу.

– Точно.

– Поздравляю.

– Так можно заскочить?

– А уроки?

– На завтра только геометрия. Ну, пожалуйста, ма-ам! Я ненадолго. Только Янку и Камилю дождусь. Мы собирались погулять, а уроки вечером. Чесслово.

– Меня могут вызвать в любую минуту.

– Тогда я исчезну. Сразу. Обещаю.

– Ладно, – мать сдалась с явной неохотой.

Почти не касаясь кроссовками неровной брусчатки, Юстина перебежала на другую сторону улицы. Одним махом вспрыгнула на три ступени и с натугой потянула тяжелую дверь с овалом бронестекла по центру. Охрана в лице двух тощих парней из Северной военной академии проводила ее безразличными взглядами – Юстя часто сюда наведывалась.

На автопилоте она преодолела несколько пролетов мраморной, с вычурно-чугунными перилами лестницы, миновала узкий темный коридор. Без стука вторглась в святая святых – мамину мастерскую. Светлую, просторную, знакомую с детства, навсегда пропитанную особым запахом слежавшейся бумаги и мятного чая.

– Хай, – Юстина приземлилась на край стола, бесцеремонно заглянула в планшет.

– На столах не сидят, – привычно, не отвлекаясь от работы, заметила мать.

Юстина столь же привычно не услышала. Начала с места в карьер:

– Я пару схлопотала, представляешь?

Мать удивленно подняла голову, насмешливо прищурилась.

– Зачем?

– Так получилось. По физике, но за поведение.

– Боюсь даже спрашивать.

– Да ничего такого.

– Проверяла на практике, справедлив ли закон Ньютона, и угодила яблоком по чьей-то макушке?

– Не совсем. Приютила под партой чужого ужа.

– Кошмар какой, – ненатурально ужаснулась мать и чуть слышно, озабоченно добавила: – где же тут приточка, никак не пойму. Неужели забыли?

Легко поднявшись, направилась к стеллажу у окна. На ходу взлохматила короткие темно-русые Юстины волосы. Как бы ненавязчиво посочувствовала.

– Когда бежишь к девчонкам?

– Где-то через час.

– А пообедать?

– Рано еще.

– Тогда чаю…

За спиной послышалось какое-то движение. Юстина обернулась, но перед этим успела заметить, как мать застыла, как вцепилась тонкими сильными пальцами в спинку кресла.

В мастерскую один за другим просачивались сотрудники отдела, вооруженные дудочками, свистелками, трещотками, даже губной гармошкой и игрушечным барабаном. Сложенные из ватмана шапки и цветы, улыбки до ушей. Последний прикрыл за собой дверь, и грянула неблагозвучная импровизация. Вооруженные музыкальными инструментами старались шуметь как можно громче, остальные нестройным хором скандировали:

– Вар-ва-ра, поз-драв-ля-ем!

– Да, спасибо, – странно напряженным голосом отозвалась мать.

– Варечка, ты же не знаешь с чем, – сумела перекричать остальных секретарь Майя.

– Догадываюсь.

– Только что принято окончательное решение – тебе, как автору проекта, выделена одна из лучших квартир в зиккурате!

Кто-то из присутствующих махнул рукой, и на стеновой панели возникла мрачно-угрожающая ступенчатая пирамида. Сверхсложный правительственный объект, над которым мать и её бригада бились не первый год. Жилье, офисы, бассейн, зал заседаний, санаторий, сады, парки… много накручено. Даже Портал недавно перевезли именно туда.

Выразительно-подвижная стрелочка ткнулась в самый верх, почти в острие зиккурата. Там, на предпоследнем этаже, размещались элитные апартаменты. Мать особенно долго с ними возилась. Нашпигованные электроникой пол, стены и потолок, какие-то скрытые функции, потайные проходы и каналы.

Больше всего происходящее напоминало театр абсурда. Какая квартира? Кому? При чём тут мама?!

– Вот бессонные ночи и окупились!

– Видишь, как бывает, и обычным людям достаётся от щедрот!

– Варечка у нас не обычная, она у нас талантливая!

– Конечно, талантливая!

– Варюш, проставляться-то будешь по такому случаю?

Мать натянуто улыбнулась.

– Конечно. После обеда прошу всех в переговорную.

––

Наконец шумная толпа вывалилась в коридор.

– Вот оно как, – с непонятным выражением, то ли озабоченно, то ли огорченно протянула мать.

Ошалевшая Юстина лихорадочно соображала, нравится ей услышанное, или нет. Пожалуй, всё-таки нет. Слишком странно и непонятно. Да и переезд… жить в городе куда приятнее.

– Раз так случилось… пошли отмечать, – мать приобняла ее за плечи и потянула к выходу. – В «Зурбаган», да? Там отличные пирожные.

Ну да, отличные. И обалденно дорогие.

По пути на маму напала внезапная, несвойственная ей разговорчивость:

– Переберемся из нашего пенальчика… пять комнат, представляешь? Папе – кабинет, тебе – отдельную берлогу. Ещё спальня, гостиная и… библиотека? Или гардеробная? Не знаю, после решим.

Что-то явно было не так. Юстина неуверенно предложила:

– Может, позвоним папе?

Мама неожиданно смутилась:

– Кузнечик, тут такое дело… одному человеку понравился зиккурат, он предложил мне работу. Человек в смысле, не зиккурат. По объекту сроки поджимают. Как раз сегодня улетаю осматривать участок под строительство. Черт знает куда, даже не спрашивай. Связи там нет, звонить не смогу. Вернусь через неделю, тогда и расскажем папе, ладно? Хочется сообщить лично и в торжественной обстановке.

– Ты сегодня улетаешь?!

– Так уж получилось, – мать смутилась окончательно.

– Вот так внезапно?

– Увы.

– И во сколько?

– В пять. Ладно, давай не будем о грустном. Тебе какое пирожное, бисквитное или безе?

– Бисквитное с ванильным кремом.

Калейдоскоп событий мелькал слишком быстро. Юстине казалось, она спит и никак не может проснуться.

– Мам, а как оттуда добираться до школы?

– Откуда?.. А, из зиккурата? Думаю, тебя, как всех, кто далеко живет, будет забирать школьный вертолет.

– А магазины, кино, кафе? Камиля с Аней, наконец?

– В зиккурате установлена система «умный дом». Продукты, одежда и прочее из синтезатора, а что-нибудь вкусненькое всегда можно заказать с доставкой. И кинозал там есть.

– Еда из водорослей, фу-у, – поморщилась Юстина.

В школьной столовой еще два года назад установили синтезатор, но то, что он производил, могло считаться съедобным лишь условно.

– В апартаментах последняя модель, не ваша дешевка, – улыбнулась мать. – Я пробовала. Получается вполне вкусно. И полезно.

– Ну, да… полезно.

– Зато не нужно больше копить на квартиру и можно будет раскошелиться на семейный вертолет. С водителем.

– Вау, – только и смогла вымолвить Юстина.

– Сможем путешествовать куда захотим, – пристраиваясь в хвост очереди, продолжала рекламную кампанию мама. – Хоть в другой город. Я вот, например, с удовольствием заглянула бы на родной «остров».

– Люсиновский?

– Ага.

– А что там?

– Для тебя, наверное, ничего интересного, но я там родилась и выросла, – мать мечтательно улыбнулась. – Знаешь, мы с ребятами по мосту через реку перебирались… ох и страшно было!

– Вы ходили за реку? Зачем?!

– Бегали на завод смотреть, Кузнечик.

– На тот самый?! Разве к нему ведет переход?

– В том-то и штука, что нет. Крались по лесу тихонько, подглядывали через дырки в воротах. Как там всё устроено, как действует Портал.

– Неужели никто не погиб?

– Никто. Там неподалеку такая старушенция в лесу живет… настоящая ведьма. С волками дружит. Так вот, она нас спасла однажды и приказала не трогать.

– С ума сойти! Я не знала, что человек может выжить за пределами города. Почему ты никогда не рассказывала?

– Потому и не рассказывала. Чтобы у некоторых по молодости не возникло соблазна попробовать. Эта старушка знаешь какая? Кремень. Выносливая, невероятно тощая, жилистая, шрамами сплошь покрыта. Несладко ей там приходилось поначалу. Да и теперь… всякое случается.

– Мам, а завод недавно закрыли, да? Где-то я слышала… что-то там вышло из строя, кажется.

– Да, в новостях писали. Не помню подробностей, Кузнечик. Обещали – через неделю-другую он снова заработает.

Мать как-то странно, невесело улыбнулась и замолчала. Говорливость и возбуждение враз её покинули. С рассеянным изумлением уставившись на витрину, она будто силилась вспомнить, как и зачем очутилась в кафе.

Передвигая общий поднос, Юстина исподтишка ее разглядывала. Еще молодая, красивая, следит за внешностью и умеет себя подать, но сейчас выглядит на все сорок. Желтоватые тени вокруг глаз, жесткая складка в углу рта, поникшие плечи. Вид усталый и несчастный.

Почему?!

Думая о своем, мать потянулась за безе. Юстина мягко придержала её руку, тихо попросила:

– Лучше бисквит, мам.

Кажется, сегодня ни бисквит, ни безе, ни чудесный чай из мелиссы никому не доставят удовольствия.

– Да, точно, – мать словно бы очнулась. – Прости, малыш.

Школьный двор – едва ли не самое ухоженное место на Столешниковом «острове». Постарались и ученики, и учителя, и родители. Аккуратно подстриженный сочно-зеленый газон. Пестрый по осени, рыже-лимонно-бордовый кустарник. Несколько кленов, рябина, дощатые, гулко звучащие под шагами учеников дорожки. Недавно отреставрированные, покрытые белоснежной лепниной, разнооконные и разномастные, и всё же в чем-то неуловимо схожие корпуса.

Шоста и Янка ждали на лавочке под одним из кленов.

Камиля Шостакова чем-то неуловимо напоминала индианку – антрацитово-черные, прямые и жесткие волосы до плеч, смуглое, с выступающими скулами лицо, серьезные, чуть удлиненные к вискам карие глаза. Выглядела она угрюмой молчуньей, но на деле характер у Шосты был спокойный, легкий, отзывчивый. Просто она любила обдумывать и взвешивать каждый свой поступок, каждое действие.

Янку вовсе не звали Яной, как можно было бы подумать. Янка – это от фамилии. Аня Смехнянова, она же Смехнянка. «Смехнянка» долго произносить, поэтому – Янка. К тому же «Яна» – палиндром от «Аня». Внешность у Янки на удивление соответствовала фамилии – веселые, редкого темно-вишневого оттенка глаза, крупный, всегда готовый к улыбке рот, крошечная родинка на щеке, длинные, чуть вьющиеся каштановые волосы.

До тринадцати лет они учились вместе, но на прошлых выпускных у Юстины выявили склонность к живописи и литературе, и с этой осени ее перевели в другое подразделение. Вот уже неделю по уши загруженные учебой подруги почти не виделись.

– Hola, Юстя.

– Hi!

Одеты девчонки почти одинаково. Полуспортивные, чуть мешковатые, но удобные штаны с множеством карманов, футболки, ядовито-желтые куртки-штормовки и шапочки-колпачки. У Ани шапочка набекрень, как у задорного гномика. Уши торчат.

Недавно Юстина сама носила подобную форму, а теперь она казалась ей какой-то детской. Собственные черные брючки и карминная курточка выглядели куда сдержаннее и взрослее. Впрочем, форму не выбирают, а колпачок ей тоже всучили. Другое дело – она его ни за что не наденет.

– Ни Хао! – завершая ритуал, кивнула Юстина.

Испанский, английский, китайский. Дань недостижимому. Тому, чего, может быть, больше нет.

– У меня десятка. Мороженое или пирожки? – Аня по обыкновению лукаво улыбнулась.

– По какому поводу праздник?

– Мне обещают на день рождения истинно-шиншиллу. Или даже двух.

– Класс, с ума сойти!

Шоста не удивилась – конечно, она уже в курсе. Юсте немного завидно – питомцем нет ни у кого из девчонок, а мечтает обзавестись мохнатым другом, конечно, каждая.

– Они все время что-то грызут, знаешь? И клетку, и мебель. Даже стены и пол.

– Да, Юлик сказала, нужно будет носить им ветки от разных растений, помягче и пожестче.

Юлик – биологичка. Вообще, конечно, Юлия Павловна, но она всего на десять лет старше, поэтому Юлик. С ней легко находить общий язык, а иногда и советоваться. По биологии пятерки почти у всего класса.

– А сколько они живут?

– Говорят, лет 18-20.

– Ого, дольше, чем собаки!

– Дольше. К тому же шиншилла – редкий зверь!

– Это точно. А гладить их можно?

– Не знаю. Наверное.

– А кормить чем?

– Всяким. Яблоками, горохом, одуванчиками, клевером. Только, Юлик говорит, капусту с картошкой нельзя давать. И сладкое для них – яд.

– Правильно, кто любит капусту.

– Если в пирожке, то я.

– Значит, тебе пирожок.

– Может, и нет. Я ещё не решила. Куда пойдем?

– Давайте к старому дому.

Дом не старый. Он старинный. Самый старинный на «острове». Двухэтажный, скособоченный, давно нежилой. Рядом с ним растёт огромное, корявое, узловатое, удивительно удобное для залезания и сидения дерево.

– Давайте. Я – за мороженое.

– Я – тоже.

– Юстя, что новенького?

– Алевтина заболела.

– Йо-ху, лит-ры завтра не будет!

– Свобода!

– А еще… маме подарили квартиру.

– В смысле, подарили? Разве квартиры дарят?!

– Не знаю. Ей подарили.

– Где?

– В доме, который она проектировала.

– В зиккурате?!

– Ага.

– Вообще непонятно. Он же весь из себя такой… элитный, охраняемый. Только для семей старост и советников вроде как. Ну и для всяких там приближенных.

– Угу.

– А в школу как оттуда добираться?

– Мама говорит, на вертолете.

– Теперь ты птица высокого полета, – Янка улыбнулась, но как-то невесело.

– Это я-то?

– Может, и к лучшему, – вздохнула Камиля, – там, говорят, чего только нет. И бассейн, и кинозал.

– Ну да, – неуверенно промямлила Юстина. – Будете летать ко мне в гости. Плавать. И кино смотреть.

– Не будем, – Янка заметно поскучнела.

– Почему?

– Понимаешь… – Аня внезапно замолчала, и Камиля продолжила вместо нее:

– Предки думали-думали, и всё-таки надумали переселяться.

– И мои, – уставившись в землю, Янка легонько пнула бордюр. – Считают, здесь день ото дня становится опаснее. Экономика нестабильна, завод вон уже неделю не работает. Вот чего твои уперлись? Ушли бы все вместе.

– Денег пока не хватает, – печально качнула головой Юстина. – К тому же, мама, наверное, и там найдет работу, а вот отец… кому на Глории нужен биолог-теоретик? Они про свою фауну и так все знают.

– Значит, остаетесь?

Больно ёкнуло в груди.

– Пока да. Может, позже получится, – чтобы не расплакаться, Юстина резко сменила тему, постаралась улыбнуться: – А мне сегодня пару влепили, представляете?

– Шутишь!

– За что?

– За Сашкиного ужа.

––

Когда сидишь всей компанией высоко над землей, в ветвях старого дуба, мороженое кажется особенно вкусным.

Пока бродишь с подругами по старинным переулкам и без умолку болтаешь, невольно отвлекаешься от грустных мыслей.

Делая домашку, сосредотачиваешься только на ней.

Одним словом, насыщенная событиями вторая половина дня пролетела незаметно.

Затем наступил вечер, все дела оказались переделаны, и на Юстину навалилась прятавшаяся до сих пор где-то в самой глубине беспросветная тоска.

Девчонки скоро уйдут. Навсегда. Насовсем. Останутся только редкие письма, а известно, что случается с дружбой по переписке. Тем более, они-то на Глории будут вдвоем.

Да еще мама. Позвонила перед самым отлетом под завывание набирающего обороты винта. Скомкано, как-то неловко попрощалась, виновато пошмыгала носом и велела беречь отца. Будто это он отправляется незнамо куда на целую неделю!

Мать редко уезжала в длительные командировки, и дома без нее сразу становилось как-то странно, словно бы темно и холодно. Особенно по вечерам и в выходные. Скучно без её незлых шуток и мягких подтруниваний. Неуютно без идущей на взлет стиральной машины, бормотания радио, звона посуды на кухне. Дом словно бы засыпал в ожидании хозяйки.

Юстина почти совсем собралась разреветься, но тут объявился Сашка. Постучался в личку, поблагодарил за молчание (физичка так и не узнала, из чьего рюкзака выполз истинно-ужик) и в качестве извинения пообещал раскрасить страницу контурных карт. Юстя отказалась, конечно, но реветь раздумала.

Отец вернулся с работы поздно. Подмышкой – картонная коробка. Суши, курица в кисло-сладком соусе, рыба в кляре. Обожавшая восточную кухню Юстина вяло поковыряла вилкой аппетитные кусочки и отодвинула тарелку. Отвлекшись от наладонника, родитель с наигранной строгостью поинтересовался:

– Уроки сделала, Царевна-несмеяна?

– Угу.

– Не заболела?

– Нет.

– А хандришь чего?

Юстина отвела взгляд, шепнула чуть слышно:

– Мамы нет.

И всё-таки расплакалась.

Понедельник, 18 сентября

Несмотря на ожидание, неделя пролетела как один день. Уроки, эскизы, километровое сочинение про Маленького Принца и Лиса, поход «на пленэр», как выражается училка по живописи. Ещё одна встреча с девчонками и близкое знакомство с Сашкиным истинно-ужиком. Закрывшая двойку пятёрка по физике. Стирка и глажка в выходные. Много-много нужного, полезного, интересного.

––

Вечер понедельника накатил внезапно. Только что была среда, и уже на тебе – завтра возвращается мама.

Можно начинать мечтать о домашних пирожках, бульоне и шарлотке. Китайско-японская кухня хороша, конечно, но за неделю несколько приелась.

На всякий случай Юстина набрала мамин номер, но никто, разумеется, не ответил. Слишком рано, она вне зоны действия.

Отец мыл на кухне посуду, насвистывая какой-то невеселый мотивчик.

– Эй, чего бродишь, аки тать в нощи? Проспишь завтра, – окликнул он, услышав, что дочь возится у себя. – Давай ложись!

– Ага…

Спать не хотелось. Юстина прошлась по крошечной квартирке, заглянула в комнату родителей. Дотронулась до поверхности стола. С маминой стороны всегда царит идеальный порядок, с папиной… не всегда.

«Мама просила вытереть пыль еще две недели назад, а я…»

Она в изумлении уставилась на темное округлое пятнышко на столешнице у стены. В этом месте поверхность осталась чистой, почти не посеребрённой пылью. Будто оттуда что-то недавно забрали. Юстина нахмурилась:

– Па-ап?

– Ау?

– Мамина шкатулка с кольцом исчезла!

Вода перестает шуметь. Отец моментально появился в дверях, вытирая руки полотенцем.

– Уверена?

– Конечно. Она всегда стояла вот тут.

– Может, куда-то убрала?

Места в комнате не так уж много. Кроме стола и полки, только подкроватные ящики и узкий гардероб. За пятнадцать минут обыска сделалось ясно – шкатулка действительно пропала.

– У тебя посмотрим?

Юстя саркастически хмыкнула:

– Думаешь, я бы не обнаружила ее за неделю?

У нее даже не комната в полном смысле слова. Так, карман в коридоре за ширмой. В нем со скрипом помещаются узкая койка, столик, да небольшой шкаф.

– М-да, дела.

Отец присел на кровать, машинально разглаживая на колене мокрое полотенце.

– Не понимаю, как так? Она ее с собой забрала, что ли?

– Зачем бы?

– Понятия не имею.

– Ладно. Вернется – спросим. Ложись-ка спать, утро вечера мудренее.

Вторник, 19 сентября

На перемене наладонник зашелся припадочной дрожью. Юстина мельком глянула на экран и застряла посреди коридора. Дыхание перехватило от нехорошего предчувствия. Отец обычно пишет сообщения, а звонит крайне редко, почти никогда. Особенно – когда она в школе.

– Привет, пап.

– Сколько у тебя еще уроков сегодня?

– Биология, физика, пение. Алевтина по-прежнему болеет.

– После физики спускайся вниз и жди меня у входа, – не допускающим возражения тоном велел отец и отключился. Юстина попыталась перезвонить. Занято. Через десять минут – тоже.

Про какую-то «диффузию» она мало что поняла. Да и про жгутиконосцев слушала вполуха. Тщательно изгоняемые всю неделю страхи полезли изо всех щелей. Почему мама была так рассеянна, задумчива, подавлена, почему не знала заранее о поездке? Или знала, но не сказала? Почему пропала шкатулка с кольцом? Что случилось, папа?!

Едва дождавшись звонка, Юстина слетела вниз по лестнице, споткнулась на последней ступени. Отец подхватил её, не дав упасть, коротко бросил:

– Идём.

– Куда?

– К маме на работу.

Он едва не бегом направился к выходу, Юстина с трудом за ним поспевала:

– Эй, погоди, в чем дело?

– Полтора часа назад мне позвонили, спросили, как самочувствие уважаемой Варвары Михайловны, и когда она намерена вернуться к работе, – не снижая скорости, пояснил отец.

– Ее самочувствие? Разве мама заболела?!

– Неделю назад. Во вторник. Отпросилась домой сразу после застолья.

– Это что, шутка?!

– Сейчас выясним.

––

Услышав, что дверь открывается, секретарь Майя вздрогнула и застыла в нелепой позе. Нависнув над зябнущей на подоконнике фиалкой, она на манер опереточного злодея заносила над несчастным растением чашку с остатками чая. Без сомнения, еще секунда, и произошла бы трагедия. Судя по понурому виду цветка, далеко не первая в его жизни. Секретарь с опаской обернулась, в ее глазах плескались паника и смущение.

Несмотря на тревогу за маму, Юстина с трудом удержалась от улыбки и отвернулась с деланным безразличием. Отец последовал ее примеру. Майя по достоинству оценила благородство визитеров, быстренько приткнула чашку между стопками бумаг и с преувеличенным дружелюбием поинтересовалась:

– Чем могу помочь?

Через полчаса выяснилось, что ничем. В результате стремительного блиц-опроса сотрудников и беседы с маминым непосредственным начальником оказалось, что о новой работе и срочной командировке никто не знал. Мамины сослуживцы, от секретаря до шефа, пребывали в твердой уверенности, что Варвара Михайловна находится дома, в постели. Отсыпается и гоняет чаи с малиной и медом.

Едва дослушав последнего сотрудника, отец потянулся за наладонником. Дождался ответа и кивнул в пустоту:

– Да, можете. Пропала женщина.

Звук шел через наушник, ответов слышно не было. Почему-то от этого было еще страшнее.

– Неделю назад. Да. Сегодня.

Имя. Отчество. Фамилия. Дата рождения. Номер чипа.

– Столешников. Предположительно, улетела на вертолете. Нет, маршрут неизвестен.

Юстина слушала, как он объясняется с полицией, и не могла поверить. Её всегда такая спокойная, открытая и уравновешенная мама втайне от всех что-то планировала, наврала тьме народа и… исчезла. Или сбежала. Куда? Зачем?

– Да, понял, спасибо. Буду на связи, – отец дал отбой.

– Что с чипом, сказали? – мамин шеф зачем-то снял очки, сунул их в карман пиджака и теперь близоруко щурился то на гостей, то на собственных сотрудников.

– Не регистрируется в сети, определить местоположение владельца невозможно. Такая вот петрушка, Карим.

– Так не может быть! Даже если… – Майя осеклась на полуслове.

Даже если бы мама умерла, чип передавал бы сигнал. Это она хотела сказать?!

Не дождавшись продолжения, отец сухо кивнул:

– Благодарю за помощь. Если появятся новости, сообщу.

Карим Рашидович, мамин начальник, неуклюже поднялся, на прощание пожал ему руку: