Последний гость

Причина гибели цивилизаций – не убийство, а самоубийство.

Арнольд Тойнби

1. Персиковая Долина

Красный кабриолет мчался по извилистому горному серпантину, словно легкомысленный шарик, выпущенный в игре пинбол. За рулем сидела девушка, её волосы стягивал жёлтый шёлковый платок, а солнечные очки, сползающие на кончик носа, защищали глаза от слепящего солнца. Она не была здесь четыре года, но каждый поворот, каждый подъем и спуск всё ещё жили в её памяти. Она знала, где за огромным валуном скрывается тупик, чтобы избежать столкновения с редкими встречными машинами, и где у старого кедра нужно свернуть, чтобы напиться из ледяного ключа, чья вода была чиста, как детские воспоминания.

Её путь лежал к маленькому посёлку, затерянному у подножия горы, в долине, зажатой между двух рек, впадавших в солёное озеро. Это озеро, когда-то бывшее заливом моря, теперь отделилось от него песчаной косой, созданной временем и ветром. И поселок, носивший звучное имя Персиковая Долина, оказался отрезан от шумного мира курортов, словно специально для того, чтобы сохранить свою тишину и покой для немногих избранных, кто называл его домом.

Джемма, так звали девушку за рулем, возвращалась в Долину по нескольким причинам: во-первых, она обещала навестить родственницу, у которой в детстве гостила каждое лето, во-вторых, хотела повидать старых друзей, и, в-третьих, недавно кто-то из этого поселка прислал ей странное голосовое сообщение на телефон, и сейчас Джемма в очередной раз слушала его, вставив наушник в ухо. В сообщении приятный мужской голос очень поэтично наговаривал строчку за строчкой, словно песню, и так это звучало задушевно, с такой ностальгией по прошлой беззаботной жизни, что Джемма отложила все дела, собрала чемодан и, силясь по голосу распознать читавшего, отправилась в Персиковую Долину.

«Время несет волну за волной, мерно дышит прибой, вода прохладная. Так лодки сшивают стежками два берега, утес, висячие сады, цветные дворы с идеальными домиками, стеклянные оранжереи в бликах, холм “Зиккурата” задран ввысь. Но без тебя это просто слова, я будто потерял жизнь. Хочу взять тебя за руку и пешком через центр, пробежать по ступенькам, разделить с тобою завтрак, нырнуть в тень, что-то найти, что-то потерять. Помнишь улыбки до боли знакомых людей, чайки взлетают с площади, детский смех разливается над фонтаном, брызги блестят, как бисер, и ты бросаешь монетку, чтобы вернуться? Ты подарила мне камушек с дыркой на счастье, жемчужину, шарик цветного стекла. Я сохранил эти мелочи, сжимаю их в ладони, и хоть время дарит новых друзей и новые события – ты всегда здесь. Вспоминай и обязательно возвращайся».

Еще раз прослушав сообщение, Джемма старалась припомнить, кому она дарила шарик из цветного стекла.

— Такой подарок я могла сделать, когда мне было не больше десяти лет, ну, в крайнем случае одиннадцать, — улыбаясь, вслух подумала она, — и это мог быть кто угодно, пальцев на руках не хватит, чтобы пересчитать всех моих друзей в Долине.

Девушка хотела еще раз включить запись, но тут заметила на обочине старый, словно потертая фляга, хаммер, плотно прижатый к краю отвесной скалы, и голосующего парня. Отреагировать на его призыв остановиться она не успела, а только постаралась хоть немого снизить скорость, чтобы не задеть. Проехав метров триста, она все же затормозила и начала сдавать назад. Поравнявшись с голосующим, Джемма не успела спросить, чем она может помочь, как вдруг молодой человек, не открывая дверцы, перепрыгнул через борт автомобиля, плюхнулся на сиденье рядом, брякая связкой ключей, и громко скомандовал:

— Гони, я опаздываю уже на двадцать минут.

— А вы не подумали, что нам может быть не по пути? — обескураженная бесцеремонностью спутника, спросила девушка, заводя мотор.

— Эта дорога ведет только в Персиковую Долину, так что некогда рассуждать, — ответил парень и хотел уже представиться своей спасительнице, но, повернув голову в ее сторону, обнаружил, что глаз не разглядеть за очками, а намотанный на голову платок, развевающийся от ветра, закрывал остальную часть лица, волосы и даже шею. И только белые руки, держащие руль, выдавали в этой особе приезжую, поскольку было понятно, что ее кожи еще не успело коснуться горячее южное солнце.

— Я, конечно, очень спешу, но все же лучше сбросить скорость, у нас такая дорога опасная, она закручена, словно спираль, — вместо приветствия заметил парень, придерживаясь за сиденье.

— Не волнуйтесь, домчу в лучшем виде, — заявила Джемма, наслаждаясь страхом попутчика, и с еще большей силой утопила педаль газа.

Юноша начал выходить из себя, его и без того загорелое лицо покраснело. Он резким движением повернулся к девушке и, впившись в нее колючим взглядом, с вызовом заговорил:

— Вот объясни, зачем покупать кабриолет, если потом обматываться в разные тряпки с ног до головы от солнца и пыли? Глупо.

— Да вы, я посмотрю настоящий нахал! Может, пешком предпочитаете добираться до поселка? И прекратите мне тыкать, мы ведь даже незнакомы.

— Меня зовут Глеб, — вдруг совершенно спокойно проговорил молодой человек и расслабленно развалился на сиденье, удивив Джемму такой резкой переменой.

— А что это вы так изменились в тоне? Испугались, что я вас высажу?

— Нет, просто я понял, что ты хорошо знаешь дорогу, иначе не смогла бы так умело свернуть влево у креста с венком, — ответил Глеб и еще раз взглянул на девушку, пытаясь рассмотреть хоть какие-то ее черты. Но, кроме пересохших губ с небольшой трещинкой по центру, ничего не было видно. Джемма тоже несколько раз мельком окинула взглядом пассажира в серой безликой футболке и нашла его короткие тугие кудри и узкие плечи невзрачными, а маленькие круглые очки и вовсе забавными, так что она тут же потеряла к нему интерес.

— Что случилось с машиной, почему заглохла? От старости? — спросила Джемма, просто чтобы скоротать время в пути.

— Ты что! Она только с виду потрепанная, а внутри каждый болтик, каждый механизм работают как швейцарские часы.

— И тем не менее…

— Машина здесь ни при чем, это все проделки мадам Дроу, — громко объявил юноша, будто зачитывал обвинительный приговор.

— Мадам Дроу? — переводя взгляд на парня, спросила Джемма, и если бы он мог видеть ее глаза, то удивился бы, как они округлились.

— Ты что, не играешь в компьютерные игры?

— Играла в детстве, а сейчас мне двадцать четыре, — засмеялась девушка так заразительно, что на лице молодого человека тоже заиграла улыбка.

— Первый раз вижу девушку, которая так запросто говорит о своем возрасте.

— Ну, я не со всеми так откровенна, — все еще смеясь, продолжала Джемма, пытаясь не наехать на ежа, выбежавшего на дорогу.

— Следовательно, во мне ты не видишь представляющую для тебя интерес мужскую особь, так, значит, надо понимать?

Джемма не стала развивать эту скользкую тему, а лишь спросила, что означает слово «Дроу» и почему эта мадам решила навредить ее попутчику.

— Дроу — это злобные эльфы, они отличаются жестокостью, вероломством и ведут междоусобные войны. Вот и эта дамочка затеяла со мной настоящую войну.

Джемма еще раз кинула взгляд на парня и, снисходительно улыбнувшись, пожала плечами.

— Ты что, не веришь? Так это она! Ну, не лично, а ее приспешники что-то сделали с моей машиной, чтобы я не успел на собрание. Она же хочет помешать мне построить возле утеса яхт-клуб и школу сап-серфинга. Думаю, прямо сейчас эта мадам убеждает сельский совет, что моя затея — никому не нужная блажь.

Он помолчал, затем добавил с той особой горечью, которую испытывают молодые люди, столкнувшиеся с житейской несправедливостью:

— А у самой чего только нет! Все магазины поселка принадлежат ей, кафе, маслобойня, сады, парк аттракционов, да еще наверняка куча всего, что мне неизвестно, а сейчас она строит громадный консервный завод, представляешь?

Джемма перестала улавливать роптания своего случайного спутника — внезапно, как перестают слышать тиканье часов, когда погружаются в сон. Кабриолет выкатился на залитую летним солнцем долину, переливающуюся всеми красками самоцветов. Уже можно было ощутить еле уловимый запах моря и разглядеть ровные ряды ухоженных виноградников. Каждый куст был подвязан на опоры под небольшим наклоном, и яркие резные листья тянулись густой дорожкой, а если приглядеться, то за ними открывался вид на персиковые сады. Низкие деревья со слабой кроной были усыпаны бархатистыми спеющими плодами, словно подушечками, набитыми солнечной пылью, и вокруг ни души. Тишина стояла такая, будто кто-то нажал невидимую паузу в киноленте бытия. Казалось, природа замерла в ожидании чего-то важного, значительного.

Для Джеммы, привыкшей к вечному движению огромного мегаполиса, эта внезапная тишина казалась почти нереальной. Ей хотелось остаться одной — чтобы наконец подумать, помечтать, прислушаться к себе. А этот парень... Он был здесь лишним. Совершенно лишним.

И как только они въехали в поселок, Джемма резко затормозила на перекрестке. Ее пальцы постукивали по рулю в нетерпеливом ритме.

— Насколько я поняла, собрание проходит в клубе, здесь недалеко, дойдешь пешком, мне в другую сторону.

В начале улицы, на которую повернула Джемма, катясь по идеальной, как атласная лента, дороге, был установлен знак, напоминающий стелу с законами Хаммурапи, на котором было высечено: «Улица образцового порядка», и с этим было трудно поспорить. Опрятные домики с крышами палевого цвета утопали в цветущих белоснежных палисадниках, густые ковры газона покрывали все свободное пространство, входы в дома украшали низкорослые пальмы, а на воротах виднелись причудливые «звериные» рельефы. Каменные скамейки у зеленых изгородей приглашали отдохнуть от долгого пути и стряхнуть с себя пыль и песок, но самое главное – павлины. Эти шикарные гордые птицы расхаживали по тротуару с надменным видом аристократов, считающих будто вся земля вокруг принадлежит им по праву рождения. Когда кабриолет проехал мимо, они нахохлились, будто были недовольны, что он скрипом своих колес растревожил их безмятежный сон. Этот дивный поселок был словно ожившая греза, мечта о древнем и прекрасном Вавилоне.

Девушка остановила машину у самого большого дома улицы, напоминающего дворянскую усадьбу, и, оглядевшись вокруг, потянулась, поднимая руки вверх, с наслаждением вдыхая аромат цветущих роз. Рядом с дорическим портиком с четырьмя гладкими колоннами тянулась терраса, заставленная плетеной мебелью, оттуда слышались голоса и звон посуды. Балконные двери второго этажа были распахнуты настежь, еле заметный ветерок раздувал прозрачный тюль, заставляя легкую ткань поглаживать белоснежную балюстраду. Джемма прошла по аллее, ведущей к дому, под тенью цветущего клематиса, которым были заплетены выстроенные через каждый метр ажурные арки, и очутилась на веранде.

— Слава Мардуку! Наконец-то! — воскликнула высокая женщина в белом льняном костюме, широко раскрывая объятия. — Мы ждем тебя с самого утра. Как дорога?

— Спасибо, тетя, хорошо. Сначала самолет, а потом у маминого знакомого одолжила машину, и вот я здесь.

Ее взгляд скользнул к другой даме, неподвижно сидевшей в кресле с чашкой в руках. Катарина Юрьевна, подруга хозяйки и местный агроном, знавшая Джемму с детства, смотрела на нее с немым недоумением, словно не могла поверить своим глазам.

— Да размотай ты скорее свой платок, а то Катарина тебя не признала, — суетилась дама вокруг племянницы, помогая ей снять ветровку. Белокурые пряди рассыпались по хрупким плечам, и на дам устремился ясный взгляд прозрачных голубых глаз. — Вот же, другое дело.

— Неужели и вправду ты? — Катарина тоже подошла к девушке, несколько раз чмокнула ее в щеки и оглядела с ног до головы. — Наша красотка-сорванец приехала.

— Я приму душ, а потом присоединюсь к вам. Пусть кто-нибудь занесет чемоданы. Моя комната все еще на втором этаже, надеюсь? — и, уже зайдя в дом, Джемма прокричала, обернувшись: — А почему ты не в клубе на собрании?

— А зачем? Там есть кому представлять мои интересы, — холодно ответила мадам Надин, отправляясь с агрономом Катариной осматривать внезапно пожелтевшую тую.

Когда часы на центральной площади пробили полдень, Джемма со своей тетей сидела на террасе, попивая малиновый компот с теплыми ватрушками и вишневыми рогаликами. Выпечка источала сладкий аромат ванили вперемешку с мускусными нотами шафрана, а ее нежная корочка была до блеска намазана сахарным сиропом, так что у Джеммы не хватило сил отказать себе в этом удовольствии.

— Как же у тебя хорошо здесь, тетя! Главное, скажи поварихе, чтобы она не закармливала меня булками, а то к концу лета я буду сама похожа на ватрушку, — откинувшись на спинку кресла, мечтательно рассуждала Джемма, а потом вдруг выпрямилась и, посмотрев в упор на тетку, спросила: — А почему ты против строительства яхт-клуба в поселке? Это же так интересно и современно!

— Откуда ты об этом знаешь? — удивилась дама, насторожившись.

— Я подвозила парня, вроде бы его зовут Глебом, вот он мне и поведал о вашей войне. Представляешь, он тебя назвал мадам Дроу.

— А что значит «Дроу»?

— Не бери в голову, — засмеялась в ответ Джемма.

— Я с самого начала знала, что от него будут проблемы. Уж слишком невзрачный, — брезгливо скривившись, заявила дама.

— Тебя послушать, так от красивых людей меньше проблем, — сладко зевая, проронила Джемма.

— Конечно, те, кто хорош собой, собой и занимаются, а такие заморыши, как этот Глеб, вечно во все лезут!

— Ну, не такой уж он и заморыш, — пожала плечами девушка.

— Хорошо, что ты так считаешь, потому что тебе нужно с ним сблизиться и выведать, что он затевает против меня.

— Ни в коем случае, ты же знаешь, что я сейчас переживаю тяжелый разрыв и приехала сюда, чтобы зализать раны.

— Зализать раны? Ты в своем уме? То, что ты рассталась с этим Альфонсо, нужно отметить фейерверком.

— Вообще-то его зовут Альфредо, а не Альфонсо.

— Один черт, я бы сплясала чечетку на крышке гроба ваших отношений, — пренебрежительно махнув рукой, сказала мадам Надин. — Когда я приезжала к тебе на Новый год, он даже не соизволил донести мой чемодан.

— Он просто считает, что женщины и мужчины во всем равны.

— Ерунда, отговорки лентяя и хама. Я вот, если кого-то приглашу в ресторан, заплачу за ужин просто потому, что мне будет это приятно, или руку подам тому, кто выходит из машины, чтобы человеку было удобно. Мне не сложно, при чем здесь пол? А еще этот Альфонсо выбросил варенье из редкой белой черешни, которое я привезла!

— Это не со зла — он не ел сладкого, — тихо ответила Джемма.

— А еще он не слушал тебя и не уважал твои интересы! Предложить моей девочке переехать в Норвегию, за тысячи километров от семьи! Если бы он действительно любил тебя, то никогда бы такое не придумал и уж точно не уехал бы сам.

— Вот видишь, в мужчинах я совсем не разбираюсь, так что к Глебу лучше подошли кого-нибудь другого.

— Кого я к нему только не подсылала, даже Жанетт.

— Жанетт – это которая вечно в блестках и с губами?

— Именно. Он ни на кого не клюет, вся надежда только на тебя. Прошу! Этот Глеб абсолютно лишил меня покоя: появился он внезапно, купил самый невзрачный дом на краю поселка и начал настраивать молодежь против меня, хочет подорвать наши устои, говорит, что мы живем несовременно и нужно все поменять. Уже успел открыть интернет-кафе, и это в период подготовки к балу невест!

Джемма поднялась, подошла к Надин со спины, обвив руками ее шею, и, ласково прильнув щекой к ее голове, спросила:

— Ах, тетя, может, он прав?

— В чем прав? Там, где он собирается делать свой яхт-клуб, обнаружили горячие лечебные источники, на этом месте можно построить прекрасный санаторий и лечить людей. Да это и не важно, ты скажи, согласна мне помочь или нет?

— А что конкретно нужно делать?

— План у меня уже готов, но об этом позже. Для начала тебе нужно с ним сблизиться, может, узнать что-то, что могло бы быть нам полезным.

— Да, задачка не из легких, — прищурив глаза, процедила девушка. — Ну, тогда, как говорится, услуга за услугу, тетя.

— Когда ты научилась хитрить? – засмеялась в ответ женщина, подливая племяннице еще компота. — Ладно, выкладывай, что мне нужно для тебя сделать.

— Научи меня рисовать стрелки на глазах! — расхохотавшись, воскликнула Джемма, и для скрепления их сделки дамы стукнулись высокими стаканами с малиновым компотом, отчего пара багровых капель упала на белоснежную кружевную скатерть.

Джемма поднялась на второй этаж по широкой, покрытой ковровой дорожкой лестнице в свою комнату, чтобы отдохнуть с дороги. Дверь, как и в детстве, слегка поскрипывала, а солнечный свет, хлынувший из распахнутого окна, на мгновение ослепил ее.

Она опустилась в цветастое кресло, и внезапно десять лет будто стерлись — она снова была той девочкой, что каждое лето приезжала сюда, спала в этой белой кровати с высоким изголовьем, вертелась перед зеркалом в резной раме, собираясь на свидания и бесконечные праздники Персиковой Долины. Сидела с подружками на пушистом ковре, мастеря поделки для конкурсов.

Девушка скинула свои модные мюли и босыми ногами прошлась по комнате, с наслаждением ступая на прохладные доски начищенного до блеска паркета. Задержалась у стены, оклеенной обоями, напоминающими ситец, и начала рассматривать обширный гербарий, висящий тут же в белых лаконичных рамах.

Этим гербарием она так дорожила, и даже беглый взгляд на него вызывал внутри трепет и волнение: раскрывшиеся цветки мака со стеблем и корневищем, голубые незабудки с аккуратно расправленными лепестками и слегка пожелтевшими листьями, белые цветки клубники разного размера с тоненькими усиками и завязью, дальше шли цветки ромашки, календулы и жасмина. Девушка бережно провела пальцами по стеклу и прикрыла глаза, вспоминая минуты, связанные с каждым этим цветком, и все струны ее сердца задрожали в ответ.

— Сейчас у меня получилось бы гораздо лучше, — прошептала она и уже мысленно добавила: «Все получилось бы намного лучше».

Джемма подошла к высокой этажерке с книгами, сплошь заставленной приключенческой литературой, и на средней полке заметила несколько фотоальбомов. Она взяла один, легла на кровать, но вместо того, чтобы листать, вставила в ухо наушник, прикрыла глаза, снова слушая сообщение, которое не давало ей покоя: «Время несет волну за волной, мерно дышит прибой… Помнишь полосы света вдоль земли на рассвете, улыбки до боли знакомых людей, чайки взлетают с площади, детский смех разливается над фонтаном…»

— Кто это прислал? И главное — зачем?

Резкий стук в дверь прервал её размышления. Джемма вздрогнула, дверь распахнулась, и на пороге появилась девушка в шелковом сарафане до самых пят, ее блестящие черные волосы были убраны в низкую кичку, а тонкие запястья украшало большое количество браслетов. В своих смуглых руках она держала сверток, перевязанный лентой, и букет розовых пионов.

— Лиля, какая же ты стала красивая! — проговорила Джемма, вставая с кровати, чтобы обнять подругу. — Тебе замужество явно пошло на пользу.

— Мадам Надин сказала, что ты сегодня должна приехать, и я все утро выглядывала машину, хотела встретиться с тобой раньше других.

— Я так рада нашей встрече! Но скажи, — голос Джеммы стал чуть насмешливым, — как ты решилась выйти за Льва? Ведь ты же была без ума от Макарова.

— Ой, Джемма, за одну минуту этого не рассказать. Приходи лучше к нам на ужин, там поговорим, посмотришь, как мы живем. Я переехала к мужу и все переделала на свой вкус. Мадам Надин отдала мне кое-какую мебель из гостевого домика и подарила на свадьбу швейную машинку, я теперь шью платья и принесла тебе одно в подарок, — протягивая сверток Джемме, тараторила Лилия.

— А пионы тоже мне? — спросила Джемма, дотрагиваясь до хрупких, источающих аромат летнего сада цветов.

— Нет, что ты! — отдергивая руку с букетом и меняясь в лице, закричала Лиля. — Это для похорон, три дня назад убили Андрея Дижэ прямо в висячем саду мадам Надин! Разве ты не поэтому приехала?

— Нет, — побледнев, ответила Джемма и, почувствовав тяжесть в ногах, села на стул, взволнованно прижимая руки к груди. Она вдруг поняла, чей голос звучал в сообщении: голос, который заставил ее проделать весь этот путь и снова вернуться в Долину, принадлежал именно Андрею Дижэ.

2. Висячие сады мадам Надин

Висячие сады Семирамиды в Вавилоне были построены при царе Навуходоносоре II. В 614 г. до н. э. он заключил мир с мидийцами и женился на их принцессе Амитис. Выросшая в горах, полных зелени, она с ужасом восприняла пыльный и каменный Вавилон. Чтобы доказать свою любовь и утешить жену, царь приказал начать строительство грандиозного дворца с террасами для деревьев и цветов. Так в Вавилоне появилось чудо света – Висячие сады.

Над всем поселком Персиковая Долина витал дух древнего Вавилона, были здесь и свои Висячие сады. Считалось, что мадам Надин, как и принцесса Амитис, устроила эти сады в память о зеленом гористом городке, в котором провела несколько счастливых десятилетий своей жизни. Вот только никто из жителей Долины не обратил внимания на маленькую несостыковку: по слухам, Надин приехала из Пуатье, а там не было гор. Но это никак не помешало мадам разбить в Персиковой Долине висячий сад, который мог по праву соперничать с чудом света из древнего Вавилона.

Само по себе предложение Надин организовать этот сад на пустыре, где раньше пасли коров, а впоследствии и вовсе сделали свалку, уже походило на сказку, но чем более фантастической казалась задача, тем на удивление больше союзников у мадам появлялось.

Надин, обладая солидным капиталом неизвестного происхождения, собрала бригаду из местных жителей, закупила строительные материалы и сложную систему полива с мощными насосами. За три весенних месяца на месте унылой свалки выросло нечто поразительное — четырехэтажное сооружение, напоминавшее то ли дворец, то ли причуду эксцентричного миллионера.

Стены здесь заменили просторные террасы, вздымавшиеся ввысь на семь метров каждая. Полы густо засыпали плодородной землёй, в которую высадили диковинные деревья, редкие кустарники и яркие тропические цветы. Но главным украшением стал водопад — точная, хотя и несколько наивная копия вавилонского. Ступени из бледно-розового камня, по которым струилась вода с самого верхнего этажа, завершались внизу небольшим прудом, где лениво плавали золотые рыбки, сверкая чешуёй в солнечных бликах.

В назначенный день весь поселок собрался на торжественное открытие висячих садов, когда неожиданно появилась агроном Катарина с огромным кактусом в руках. Она с гордостью заявила, что этот большой шарообразный эхинопсис цветет единственный день в году. Услышав об этом, мадам Надин пришло в голову провозгласить этот кактус королем цветов Долины и ежегодно устраивать в честь его цветения праздник.

И сегодня был именно такой день, когда кактус на одни сутки выпускал огромный белый цветок на длинной ножке – потрясающее зрелище, стоящее долгого ожидания. В этот день в Долине ежегодно устраивали конкурс букетов и выбирали лучшего садовода, но только не сегодня.

Сегодня в Долине стояла непривычная тишина, густая и тяжёлая, словно бархатный занавес перед закрытием спектакля. Джемма, как всегда, когда мир казался ей слишком хрупким, шла к морю. Но и на берегу сейчас было безлюдно. Жители поселка стекалась в это время к кладбищенской часовне — черные фигурки, как ноты на пюпитре судьбы, готовились отыграть прощальную симфонию для её друга. А она пришла сюда, потому что думать о смерти на море легко. На море вообще все легче: и дышать, и терять, и восставать из пепла или из пены. Достаточно сделать шаг, и вода коснется твоих ног, унося горечь потерь и груз ошибок.

Наверное, поэтому люди бегут к морю. Не чтобы найти себя, а чтобы оставить позади все лишнее. Хотя бы на неделю. Хотя бы до следующего прилива.

У самого подножия утёса, куда пришла Джемма, когда-то плескалось мелкое солёное озеро, обнажавшее полоску песчаного пляжа. Раньше сюда по вечерам стекались жители Долины — купаться, смеяться, целоваться под шум прибоя. Но два года назад, в первые мартовские дни, сюда пришли машины с чужими номерами и люди в жёлтых касках. Они прорыли канал к открытому морю, вбили сваи для пирса, и вскоре к новому причалу, как стая нарядных птиц, потянулись лодки, баркасы, маленькие яхты.