Утро с любовницей

Куинс не оставила без внимания наряд Шарлотты: богато украшенное муслиновое платье, тирольскую накидку из зеленого бархата, ниспадавшую до самых колен, и изумительную шляпу с огромным страусовым пером и зеленой атласной лентой.

«Хороша», – протянула Куинс и взглянула на свое собственное мрачное платье. В ней проснулось давно забытое тщеславие, и она на миг позавидовала фантастическим шелкам и восхитительным платьям Шарлотты. О, не было смысла желать того, от чего она сама отказалась. Но хуже было то, что перед ней стояла весьма неприятная задача.

– Ну что ж, – пробормотала Куинс и, подхватив корзину, поспешила к своей жертве. – Лотти, моя дорогая девочка, – окликнула она Шарлотту и, схватив ее под руку, потащила в сторону от экипажа, – нам нужно поговорить.

– Пошла вон, старая карга! – закричал кучер, отталкивая ее. – Убери от нее свои грязные руки!

– Прекратите, мистер Галлахер, – остановила его Шарлотта. – Я знаю эту женщину. Это моя хорошая знакомая, миссис Куинс.

Куинс бросила торжествующий взгляд на нахального мужчину и, переложив корзину, снова потянула Шарлотту за локоть.

– Можете уделить мне несколько секунд?

Нахмурив брови и громко засопев, Галлахер выразил свое недоверие:

– Знакомая, чтоб мне провалиться. Я бы сказал, еще одна попрошайка. Лучше проваливай, – тихо пробурчал он себе под нос.

Он смотрел на Куинс таким пристальным, оценивающим взглядом, что у нее по спине побежали мурашки.

«Ирландец, – сделала она вывод. – С ними всегда много неприятностей, подозрительность просто у них в крови. Однако ничего не поделаешь», – решила она и посмотрела вокруг, ища, чем бы его отвлечь.

– Что-то ваши лошади беспокойны, – махнула рукой Куинс в сторону пары вороных, и не успела она закончить фразу, как лошади рванулись вперед.

– Что за чертовщина! – выругался Галлахер. – Я же поставил на тормоз.

– Видимо, не так, как следовало, – заметила Куинс вдогонку недоумевающему кучеру, бросившемуся за экипажем.

– Кто вы? – спросила Шарлотта, глядя то на Галлахера, то на Куинс.

– О, дорогая моя, сейчас у нас нет на это времени. – Куинс повела ее вдоль улицы, чтобы служанка Шарлотты и особенно ее кучер не могли их слышать.

– К сожалению, в тот день, когда мы встретились в парке, я кое-что не сказала вам. С моей стороны это большая халатность, но если учесть, как вы были расстроены, то можно понять, почему это выпало у меня из памяти. – Она похлопала Шарлотту по руке и оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет никого – а именно Милтона. – И еще кое-что вам необходимо знать.

– Еще? – переспросила Шарлотта. – Мне больше ничего не нужно. – Она похлопала одетой в перчатку рукой по локтю Куинс. – Вы исполнили мое желание, мое заветное желание, и я не знаю, как вас благодарить.

«О, это не сулит ничего хорошего», – решила Куинс, едва не запаниковав.

– Просто вы должны понять...

– Что бы это ни было, оно может подождать, – перебила ее Шарлотта, снова похлопав леди по руке, и повернулась к экипажу, возвращавшемуся вместе с Галлахером.

Судя по решительно выставленному подбородку кучера, Куинс поняла, что снова отвлечь Галлахера будет совсем не просто – черт бы побрал его ирландскую натуру!

– Но вы должны выслушать меня, моя дорогая девочка, – настаивала Куинс, направляясь вслед за Шарлоттой и чувствуя, как ее тревога перерастает в настоящую панику. Служанка уже сидела в экипаже, и Шарлотта была готова присоединиться к ней. – Вы можете вернуться назад! – выпалила Куинс.

Шарлотта остановилась и медленно обернулась:

– Вернуться назад?

– Да, – кивнула Куинс. – Я должна была раньше сказать вам об этом, но вы были в ужасном состоянии, а потом вы увидели лорда Трента...

Она наблюдала за эмоциями, отражавшимися на лице Шарлотты, и, затаив дыхание, ожидала, чтобы узнать, какая из них выпадет, как шарик в колесе рулетки.

Но, к досаде Куинс, все оказалось совсем не так, как она надеялась.

– О мой Бог, вы беспокоитесь обо мне! Признаюсь, поначалу я была расстроена, но... – Симпатичное личико Шарлотты покрылось нежным румянцем. – Он любит меня, – решительно закончила она. – Конечно, это не совсем та жизнь, о которой я мечтала, но пока у меня есть Себастьян... – Ее вздох добавил выразительности тому, что она уже сказала. – Я должна поблагодарить вас за все.

– М-меня? – заикаясь повторила Куинс, очень надеясь, что Милтон не бродит где-нибудь поблизости и не слышит всего этого.

– О да, вас! – с горячностью воскликнула Шарлотта. – Большое вам спасибо. – Она быстро повернулась и стремительно заняла место в своем элегантном экипаже.

Не в силах остановить девушку, Куинс встала на цыпочки и прижалась носом к окну.

– Вам необходимо это знать, теперь вам это известно. Шарлотта откинула назад голову, так что перья грациозно закачались у ее хорошенького личика, и в мгновение ока вместо скромной Шарлотты Уилмонт появилась бесшабашная Лотти Таунсенд.

– Господи, Куинс, с какой стати мне захотелось бы это сделать?

Словно по команде Галлахер щелкнул языком лошадям, и экипаж на большой скорости покатил по улице.

Ах, все вышло совсем неудачно, огорчилась Куинс и с тревогой взглянула в оба конца улицы, словно ожидала увидеть направляющегося к ней элегантно одетого Милтона. Однако ей все-таки, хоть и немного, но повезло, потому что там не было никого – ни видимого, ни невидимого.

Не желая искушать судьбу, она поспешно зашагала по улице, размышляя, где в Лондоне можно от него спрятаться хотя бы дней на десять, потому что было маловероятно, что он оставит ее в покое или, помоги Господи, забудет об этом проклятом кольце.

Единственное, что оставалось Куинс, – это надеяться, что Шарлотта поймет, что даже самое замечательное желание имеет непредсказуемые последствия, и передумает.

Откровение Куинс на протяжении нескольких следующих часов диссонансом звенело в голове Шарлотты.

«Отказаться от собственного желания? – с негодованием думала она. – Это полное безумие!»

Вдобавок к этой досаде ее дневная прогулка по магазинам оказалась совсем не такой, как ей хотелось. Она собиралась отправиться туда с Коринной Форнетт, так как выяснилось, что леди раз в месяц ездили вдвоем за покупками или, как выразился Себастьян, устраивали ежемесячные набеги на владения восхищенных и услужливых торговцев на Бонд-стрит. Но, к великому огорчению Шарлотты, в самый последний момент леди прислала записку, сообщая, что не сможет поехать. Несмотря на ее отказ, Шарлотта осталась верна своим намерениям, потому что у нее были деньги, которые можно свободно потратить, экипаж с кучером, служанка, чтобы ей помогать, и возможность выбрать все, что душе угодно. Она делала покупки, не заботясь о цене и не задумываясь, действительно ли ей нужна еще одна шляпа, но все равно ей чего-то не хватало.

В конце концов она отправила Пруденс с покупками в экипаж и уже собралась было последовать за ней, но задержалась в магазине с лентами, в который они с Гермионой часто заглядывали.

Насколько веселее было бы провести день, выбирая шелка, шляпы и украшения вместе с...

Колокольчик над дверью звякнул, и в магазин вошла молодая леди.

– Мама, я хочу посмотреть, есть ли у них еще те шелковые ленты, которые я видела на днях.

Гермиона!

Шарлотта открыла рот, чтобы поздороваться, но затем крепко сжала губы и попятилась назад за витринную стойку. Пожирая глазами свою лучшую подругу, Шарлотта поняла, как скучает по ней, ведь прежде и дня не проходило, чтобы они с Гермионой не отправлялись на прогулку или не обменивались книгами и секретами. А кроме того, если бы не ее дружба с Гермионой, она никогда бы не встретилась с Себастьяном.

Шарлотта не раз останавливала себя, чтобы не расспросить Себастьяна о его семье. Как продвигается работа Гриффина над машиной времени? Как может быть, что его отец никогда не уезжал в Южные моря? Почему Корделия не в Бате с тетей Дэви? Какие неприятности доставила Виола на этой неделе? Глядя через зал магазина на Гермиону, Шарлотта поняла, как сильно ей хочется просто провести один день в шумном, суматошном, веселом доме Марлоу.

Но сейчас это было невозможно, и не только из-за того, кем она теперь стала, но и потому, что ее желание положило конец всему этому и еще многому другому.

Только посмотреть на Гермиону! Шарлотта чувствовала себя безмерно виноватой, всматриваясь в это бесцветное, одетое в простое платье подобие своей яркой подруги. Ей казалось несправедливым, что она, Шарлотта, должна была получить так много, когда другие лишились всего, что им было дорого, потеряли те неповторимые качества, которые делали их выдающимися в ее глазах.

Побродив по магазину, Гермиона наконец остановилась и взяла моток лент. Закусив губу, она поворачивала его так и этак, рассматривая красивую, яркую шелковую отделку.

– Ну вот, у меня есть именно то, что вы искали... – проговорила владелица магазина, выходя из задней комнаты.

Шарлотта покачала головой и еще глубже спряталась в тень.

Добрая женщина привыкла к странностям и причудам лондонского высшего света – а точнее, полусвета – и, не сказав больше ничего, обернулась к новым покупателям с сияющей улыбкой, которая исчезла, как только хозяйка увидела, кто они.

– Леди Гермиона, – протянула она сквозь стиснутые зубы.

– Сколько это стоит? – Глубоко вздохнув, Гермиона подняла шелк.

Шарлотта чуть не рассмеялась. Когда это Гермиона интересовалась ценой, если шла за покупками?

«Мода первична, а цена вторична» – таков был принцип ее подруги.

А затем, к ужасу Шарлотты, хозяйка магазина произнесла нечто совершенно убийственное:

– Цена не имеет значения, если вы не собираетесь расплатиться наличными.

– Нет. – Гермиона побагровела и поспешно опустила ленты обратно на прилавок. – Я только надеялась...

Снова звякнул колокольчик, и на этот раз вошли леди Уолбрук и леди Корделия.

– Ах, ты здесь, Гермиона. Нашла свои ленты?

– Боюсь, это невозможно, миледи, – без намека на сожаление объявила хозяйка, сложив на груди руки. – Я только что объяснила вашей дочери, что больше не могу давать в кредит ни ей, ни остальным членам вашей семьи, пока не будет оплачено то, что записано на ваш счет, – и полностью.

Всем своим существом до самых мысков собственных безумно дорогих лодочек Шарлотта ощутила стыд леди Уолбрук и больше всего Гермионы.

Леди Уолбрук оскорбленно шевелила губами, очевидно, стараясь подобрать подходящие слова для такой отвратительной сцены, а потом с тревогой окинула взглядом маленький магазин. Шарлотта пригнулась, чтобы ее не заметили, так как ей не хотелось смущать графиню тем, что кто-то оказался свидетелем ее унижения.

– Вы знаете, кто я? – спокойным сдержанным тоном спросила леди Уолбрук.

Стоявшая позади нее Корделия, старшая из сестер Себастьяна, с непроницаемым выражением лица опустила взгляд.

– Да, миледи, но...

– Как вы смеете стоять здесь и...

– Не нужно, мама, – вмешалась Гермиона, стараясь говорить чрезвычайно вежливо и предотвратить назревающий скандал, – мне кажется, что ленты все-таки не того оттенка.

Никто ей не поверил, тем более что ее зеленые глаза наполнились слезами огорчения.

При виде страданий ее лучшей подруги у Шарлотты сжалось сердце. Правда, теперь они не были друзьями, но для Шарлотты это не имело значения, ведь прежде Гермиона была ее подругой и всегда ею останется...

– Нет, подождите. – Слова вырвались у Шарлотты быстрее, чем она успела себя остановить. – Я заплачу за них, Гермиона. За все, что ты хочешь, – сказала она, поднимаясь из своего укрытия.

Взгляды всех присутствующих в магазине обратились к Шарлотте и впились в нее. Но она тотчас поняла, что ей следовало держать язык за зубами и оставаться за прилавком, где она пряталась, потому что леди Уолбрук поморщилась, в негодовании глубоко втянула в себя воздух и вместо благодарности отрывисто скомандовала:

– Гермиона! Корделия! Ждите меня на улице!

Когда сестры торопливо выходили из магазина, колокольчик над дверью возмущенно задребезжал, и низкий голос, заглушив эти звуки, вежливо поздоровался с выходившими сестрами Марлоу, но Шарлотта ничего не заметила, потому что перед ней внезапно оказалась разъяренная леди Уолбрук. Даже у владелицы магазина хватило здравого смысла ради собственного спокойствия скрыться в кладовой.

– Как вы смеете! – набросилась на нее графиня.

– Я только хотела...

Леди Уолбрук подняла руку, и Шарлотте почудилось, что сейчас она получит пощечину. Той мечтательной и взбалмошной женщины, которую знала Шарлотта, не было и в помине, вместо нее стояла эта благонравная и разгневанная матрона.

– Послушайте меня внимательно, вы, девка, – заговорила леди Уолбрук угрожающим тоном. – Если вы полагаете, что, предлагая деньги, сможете легче добиться своего, то глубоко заблуждаетесь. Пока я могу дышать, мой сын не женится на вас.

– Жениться на мне? – У Шарлотты возникло такое ощущение, словно женщина на самом деле ударила ее. Что ж, ей никогда не приходило в голову, что Себастьян мог бы...

Конечно, это была ложь, и леди Уолбрук все понимала.

– О, не прикидывайтесь наивной. Думаете, я не слышала, что говорят, не знаю, где пропадает мой сын последние две недели? – Она недовольно заворчала, – Заманили его в ловушку своими дьявольскими чарами. Но запомните хорошенько: вы его не получите. Он предназначен для другой, и вы с этим ничего не сделаете. Рано или поздно он придет в себя и вышвырнет вас обратно в канаву, где вам и место.

Шарлотта пыталась вздохнуть, что-нибудь придумать, сказать хоть что-то, чтобы успокоить леди, убедить ее: она совсем не такая бессовестная девушка, какой та ее считает.

– Вы просто шлюха, грязная шлюха! – провозгласила леди. – Происхождение делает женщину леди, а не серебро и золото, которые она находит по утрам на своем туалетном столике. Я скорее буду ходить в лохмотьях, чем допущу, чтобы хотя бы пенни из вашего грязно нажитого состояния попало в мою семью.

Высказавшись, достойная дама подобрала юбки, словно стояла посреди скотного двора, и направилась к выходу из небольшого магазинчика, чуть не сбив с ног стоявшего у двери мужчину.

– Добрый день, миледи, – поклонившись, пробормотал он.

– Рокхест, – ответила она, недовольно засопев. Помимо того что она была зла как черт, она была еще и матерью трех незамужних дочерей, а стоявший перед ней мужчина был графом. К тому же неженатым – и это требовало немедленно вернуться хоть к какой-то видимости приличий.

– Миледи, добрый день, – повторил он.

– Фу-у! – прошипела она и, метнув последний жгучий, возмущенный взгляд на Шарлотту, выбежала на улицу и потащила за собой дочерей, словно спасаясь от чумы.

Шарлотта окаменела, а гневные обвинения графини продолжали жечь ей уши.

Как она могла забыть хотя бы на секунду об огромной пропасти, отделявшей приличное общество от всего, что находилось за его священными стенами! Слова леди Уолбрук напомнили Шарлотте о ее истинном положении: любил ли ее Себастьян всем сердцем или нет, но в глазах леди Уолбрук она была ничем не лучше проститутки с Севен Дайалз.

Она смахнула слезы, затуманившие ее взор, и, подняв голову, ясно увидела перед собой графа Рокхеста и по любезному выражению его лица поняла, что он слышал тираду леди Уолбрук всю до единого слова.

– Отвратительно, – сказал он, и Шарлотта, не в силах удержаться, разразилась слезами.

Рокхест быстро окинул взглядом магазин в надежде, что появится кто-нибудь из женщин, а когда никто не пришел на помощь, поступил совершенно неожиданно и заключил Шарлотту в объятия.

– Ну-ну, миссис Таунсенд. Могу сказать, это не в первый раз случается с леди вашего положения и, полагаю, не в последний.

Когда она немного успокоилась, Рокхест отправил Галлахера и Пруденс домой и, взяв Шарлотту под руку, повел ее по Бонд-стрит.

Недовольный Роуэн плелся позади них, время от времени толкая Рокхеста в спину огромной серой головой и рыча на леди, шедшую под руку с его хозяином.

Они не успели пройти и половину квартала, как Шарлотта осознала положение семьи Марлоу.

– Не могу в это поверить, – сказала она, оглянувшись на огромного волкодава. Животное вызывало у Шарлотты неприятное чувство, будто оно безошибочно знало, что она не Лотти Таунсенд, как думали все остальные. – У семьи Марлоу карманы никогда не были набитыми, но чтобы они были дырявыми?

– Марлоу по уши в долгах, – сообщил ей Рокхест. Они продолжали идти по шумной улице, а пожилые дамы и аристократки бросали на них возмущенные взгляды и торопились поскорее уйти с пути Шарлотты, но Рокхест если и замечал это, то не обращал никакого внимания. – Могу сказать, у них остается не больше нескольких недель до того момента, когда кредиторы оставят их голыми.

– Этим и объясняется выбор мисс Берк, – вслух заметила Шарлотта, вовсе не собираясь громко выражать свое мнение.

– Совершенно верно, – тихо сказал Рокхест. – Приданого мисс Берк более чем достаточно, чтобы они выбрались из черной полосы и снова пользовались благосклонностью торговцев. Только так Трент и его отец спасутся от самого худшего. Вы же знаете, что все уже давно ожидают оглашения.

– Но они не помолвлены, – излишне поспешно возразила Шарлотта, остановившись перед ювелирным магазином.

– Нет, не помолвлены. – Рокхест слегка приподнял брови.

– Ему не обязательно брать ее деньги, – не подумав, выпалила Шарлотта, – он может взять мои.

– О да, ваши деньги. Конечно, вашего приличного состояния вполне достаточно для Бонд-стрит, но, возвращаясь к недавней сцене, неужели вы действительно думаете, что леди Уолбрук станет вам любящей свекровью?

Шарлотта отвернулась от него и, положив руку в перчатке на стекло, рассеянно смотрела на выставленные на витрине драгоценности – дорогие искусно сделанные украшения мало интересовали ее.

– Она изменит свое мнение.

– Думаете? – Рокхест потрепал Роуэна по лохматой голове, и собака снова недовольно зарычала, но после строгого окрика хозяина покорно села возле него, не спуская с Шарлотты огромных темных глаз. – О да, – продолжал Рокхест, – она будет околдована вашими чарами, когда остальное общество им не поддастся, а ее три незамужние дочери из-за своей невестки не смогут найти кавалеров в «Олмаке», не говоря уже о получении приглашений на какой-нибудь дурацкий карточный вечер.

– До этого не дойдет, – заявила Шарлотта, хотя и отлично понимала, что предсказание Рокхеста настолько же прозрачно, как бриллиантовое ожерелье в витрине магазина. Если она и Себастьян обвенчаются, общество без малейшего намека на сожаление единодушно повернется спиной к Марлоу.

Но неужели их любовь не в силах преодолеть даже такую, кажущуюся несокрушимой, немилость высшего общества?

Шарлотта потрогала пальцами скрытое под перчаткой кольцо. Куинс, вероятно, могла бы помочь ей.

Это было еще одно желание – очень маленькое.

– К несчастью, Трент разрывается между влечением к вам и долгом перед семьей.

– Он меня любит, – тихо сказала Шарлотта.

– Да, любит. – Граф посмотрел вверх и вниз вдоль улицы. – Однако я никогда не думал, что вам так дорого его внимание... Не знаю, что с вами происходит, миссис Таунсенд. Я полагал... в общем, у меня сложилось впечатление, что несколько недель назад мы пришли к соглашению, а потом вы неожиданно... ну, вы...

– Передумала?

Он кивнул и, прищурившись, внимательно посмотрел на Шарлотту.

– Именно так. Я вовсе не возражаю, но это только усложняет ситуацию, потому что я не из тех мужчин, которые согласны делиться благосклонностью леди. И у меня есть большое подозрение, что вас интересует Трент.

Едкие слезы снова обожгли ей глаза, и Шарлотта отвернулась. Она не понимала, почему такое заключение могло заставить ее плакать, но после стычки с леди Уолбрук ее мучил стыд за свои чувства, за желание Себастьяна.

Если бы она не захотела его любви...

– Черт побери, вы действительно любите его! – В голосе Рокхеста прозвучало почти такое же негодование, как недавно у леди Уолбрук.

– Но вы только что сказали, что подозревали это. – Шарлотта вздернула подбородок.

– Подозревал, да. Но убедиться в этом? – Он покачал головой.

Приподняв юбки, она собралась пройти мимо Рокхеста, но Роуэн преградил ей дорогу, дав хозяину возможность поймать Шарлотту за локоть.

– Не обижайтесь, мадам. Признаюсь со всей честностью, я завидую ему.

Его слова выразили, вероятно, больше, чем ему хотелось, и он так же неожиданно, как остановил ее, отпустил Шарлотту и сделал шаг назад.

Однако, заглянув ему в глаза, Шарлотта заметила таившуюся там правду. Горевший в них огонь желания открыл ей, что Рокхест питал к ней не только дружеские, заботливые чувства.

Насколько взрыв гнева леди Уолбрук причинил Шарлотте боль, настолько же признание Рокхеста ошеломило ее.

Граф Рокхест влюблен в нее? Шарлотта не знала, могла ли ее жизнь запутаться еще сильнее.

Но какие бы чувства ни питал к ней этот мужчина, его тон снова стал беззаботным – наигранно беспечным.

– Ну-ка, миссис Таунсенд, обернитесь. Если вы должны отпустить Трента и позволить ему жениться на строгой маленькой наследнице, то я сумею доказать вам какое щедрое у меня сердце.

Вопреки здравому смыслу Шарлотта рассмеялась и, повернувшись, увидела изумительно красивое украшение: двойной ряд бриллиантов соблазнительно сиял и искрился.

– Они и наполовину не стоят вашего расположения. – Рокхест подошел ближе. – Но, могу сказать, в них вы будете выглядеть ослепительно.

– Вы шутите. Вы купите мне их?

– Их и еще многое другое, если хотите. – Голос Рокхеста был полон заманчивого обещания, и Шарлотта вспомнила, как красочно описывала Финелла этого мужчину. – Скажите только слово.

– Какое слово? – раздался сзади них вопрос. Шарлотта и Рокхест одновременно обернулись и увидели Себастьяна, без особого удовольствия смотревшего на стоявших вместе его лучшего друга и любовницу.

– Хм-м... – Шагнув вперед, он посмотрел на ожерелье, на которое показывал Рокхест. – Тебе не кажется, Лотти, что оно немного кричащее даже для тебя? – Горечь и подозрение, прозвучавшие в его голосе, задели ее за живое.

– Я... я... – залепетала она, торопливо и демонстративно отходя подальше от высокого графа.

– Рокхест, – коротко поздоровался с другом Себастьян, не сказав Шарлотте больше ни слова.

– А, Трент! – Граф не стал обращать внимание на его натянутость. – Так рано покончил со своими дневными визитами?

– Да, – ответил Себастьян. – Я думал, что найду миссис Таунсенд в ее любимых магазинах, а она здесь занята совершенно другим. Кажется, ты говорила, что поедешь с Коринной, – обратился он к Шарлотте.

– Я собиралась, но...

– Да, понимаю, – не дал ей закончить Себастьян, и Рокхест улыбнулся.

– Я как раз выбирал ожерелье для леди. Что скажешь, Трент? Думаешь, оно подойдет ей? – Граф указал на бриллианты на витрине. – По-моему, камешки соответствуют ее огню.

Себастьян еще раз внимательно посмотрел на ожерелье и при виде ценника крепко стиснул зубы.

Теперь Шарлотта знала, что такая цена была ему не по карману, и поспешила вмешаться:

– Я как раз собиралась сказать лорду Рокхесту, что мне оно кажется слишком вычурным.

– Когда это ты оставалась равнодушной к бриллиантам? – удивился Себастьян и снова взглянул на камни. – Рокхест прав. В них твой огонь... и твоя ветреность.

В последнем слове чувствовалась неприятная нотка неудовольствия, ревности и возмущения, которых прежде между ними не возникало.

Шарлотте стоило огромных усилий не пуститься в объяснения, чтобы он понял, как и почему она оказалась стоящей именно здесь вместе с графом – с мужчиной, чье имя, как ее следующего покровителя, занимало первые строчки в книге для записей пари в «Уайтсе».

«Он только старался помочь мне, – хотелось сказать Шарлотте. – Я была в этом магазине и столкнулась с твоей матерью...»

О нет, ни за что. Она не смогла бы рассказать об этом Себастьяну, не посмела бы даже намекнуть о том, что знает, в какое трудное положение его поставила.

А затем страшное, убийственное сомнение закралось ей в душу. Что, если Себастьяна влекло к ней только благодаря небольшому колдовству Куинс? Смог бы он когда-нибудь полюбить ее, если бы она не высказала тогда своего желания?

Тем временем Рокхест стал на ее защиту, но от этого жилы на лбу у Себастьяна только еще сильнее вздулись.

– Брось, Трент! Леди ни в чем не виновата. Я нашел ее крайне расстроенной и предложил ей заключить небольшое безвредное пари на то, сколько это...

О да, великолепно! Еще раз подчеркнуть, что Рокхест может позволить себе купить это ожерелье, а Себастьян – нет!

– Лорд Трент, – ринулась вперед Шарлотта, – не будете ли вы столь любезны, чтобы проводить меня домой? К сожалению, я потеряла Пруденс и мистера Галлахера.