Утро с любовницей

Глава 12

Себастьян не пришел к Шарлотте ни в эту ночь, ни в следующую, и к третьему вечеру она думала, что сойдет с ума. Что же ей делать?

Почти настолько же ужасным, как отсутствие Себастьяна, было открытие, что Финелла – ее мать. У Шарлотты возникла масса вопросов: женился ли Уильям на леди Порции? как и когда Финелла занялась своим ремеслом? И почему она позволила дочери сделать то же самое?

Однако каждый раз, когда Шарлотта открывала рот, чтобы спросить, она останавливала себя. Финелла была вне себя из-за женитьбы лорда Кимптона, и Шарлотте меньше всего хотелось бередить старые раны и подталкивать леди к еще одной попойке.

Даже сейчас, стоя вдвоем в холле, они испытывали неловкость, и Шарлотта подозревала, что Финелла чувствует себя в какой-то мере виноватой за исчезновение Себастьяна.

– Нечего весь вечер расхаживать здесь, – сказала ей Финелла, роясь в своей сумке. Разодетая в пух и прах, с ног до головы в украшениях, собственных и позаимствованных из коллекции Лотти, она все равно имела такой потрепанный и усталый вид, который не могли скрыть никакие драгоценности. – Он не будет проводить здесь все время... – Она замолчала, но Шарлотта могла представить себе недосказанное: «...если он вообще придет».

– Он придет, – убежденно сказала Шарлотта.

– Сегодня у леди Ратледж званый вечер для дебютанток. Он будет на нем. И кроме того, если верить слухам, там должно быть сделано объявление о помолвке.

– О помолвке?

– С мисс Берк. – Финелла крепко завязала шнуровку на сумке. – Лотти, нельзя не видеть правду. Он женится на этой девушке. Я удивлена, что объявление не сделано до сих пор, потому что он не появлялся здесь с...

С момента пьяного представления Финеллы, с тех пор как он обвинил Шарлотту в заигрывании с Рокхестом, с того момента, как все пошло наперекосяк.

– В общем, несколько дней, – подытожила Финелла и, снова развязав шнурок сумки, продолжила бесплодные поиски чего-то внутри.

– Куда ты собираешься? – Шарлотта была не готова провести еще одну ночь в одиночестве.

– Сегодня среда. – Финелла сморщила нос.

– Среда?

– Господи, Лотти, это дело с Трентом сделало тебя такой же рассеянной, как миссис Димбелтон с той стороны улицы. Сегодня среда. – Она немного подождала, а потом тяжело вздохнула. – В среду по ночам я играю в вист. Сегодня мы собираемся у миссис Кемпбелл, потому что миссис Ван Хорн в последнее время плохо себя чувствует.

Шарлотта кивнула, вспомнив, что Финелла уже говорила об этом раньше – о своих еженедельных играх в вист с другими пожилыми куртизанками с Литл-Тичфилд-стрит. Несколько самых знаменитых красоток своего времени теперь проводили ночи за игрой в вист и беззастенчиво плели байки о щедрости и искусстве бывших любовников, выставляя напоказ драгоценности, как будто сидели в лучших ложах оперы. Они собирались в доме миссис Ван Хорн, потому что, как она заявляла, у нее был любовник высшего ранга – приближенный ко двору герцог, который оставил ей приличную пожизненную годовую ренту. То, что она пережила старика Лотарио больше чем на сорок лет, служило постоянным источником раздражения для его потомков, а даме приносило уважение среди подобных ей.

– А ты? – спросила Финелла. – Что ты собираешься делать нынче ночью? – Она посмотрела на огромную вазу, наполненную оранжевыми розами, которые доставили раньше днем, – от Рокхеста. – Ты нарядилась ради графа?

– Нет, – ответила Шарлотта, – сегодня должен прийти Себастьян.

– Он прислал записку? – уточнила Финелла, зная, что этого не было, так как не пропускала ничего, что происходило в доме.

– Нет, но он сказал, что вернется, и мне кажется, что именно этой ночью он явится, чтобы принести извинения.

– Ох, Лотти, – простонала Финелла, – нельзя так вести себя, или ты кончишь в Темзе с набитыми камнями карманами, как Сара Уиттинг в прошлом году.

– Финелла, он непременно придет. – Шарлотта расправила плечи, не желая верить ни во что другое, кроме того, что Себастьян ее любит и обязательно вернется. – А если нет, то у него, безусловно, есть серьезная причина...

Еще до того как Финелла успела фыркнуть, колокольчик над дверью зазвенел, и обе женщины замерли.

– Себастьян, – как заклинание прошептала Шарлотта и бросилась вперед. Она распахнула бы дверь, если бы Финелла не схватила ее за локоть:

– Не спеши так, иначе он поймет, что стоит у тебя на первом месте. – Наученная горьким опытом, она недовольно вздохнула и, оттащив Шарлотту назад, медленно сосчитала до двадцати, так что каждое число болезненно ударяло по быстро забившемуся сердцу Шарлотты, а потом неспешно отворила дверь.

Поднявшись на цыпочки, Шарлотта взглянула поверх украшенной перьями шляпы Финеллы и, к полному разочарованию, увидела, что вместо Себастьяна перед дверью стоит невысокий мужчина в простом темном пальто.

– Миссис Таунсенд? – спросил он.

– Кто ее спрашивает? – Упершись кулаками в бедра, Финелла преградила ему дорогу.

– Мистер Бридж. Из «Ранделл и Бридж», мадам. У меня пакет для миссис Таунсенд.

– Я миссис Таунсенд. – Драгоценности? У Шарлотты от изумления открылся рот.

– Да, да, это вы. У меня для вас подарок. – Расстегнув пальто, он достал длинную узкую коробку. – Позволите? – Он кивнул в сторону холла.

Как всегда корыстолюбивая, Финелла потянула беднягу ювелира внутрь, словно закатывала потерянный бочонок выдержанного бренди.

– Конечно, мистер Бридж. К сожалению, я вас не узнала.

– Миссис Берли, – поздоровался он, не уделив Финелле особого внимания и пристально глядя на Шарлотту. – Мне велено передать это лично вам. – Он вложил коробку в дрожащие руки девушки. – И сказать, что его милость приносит вам искренние извинения.

– Ну? – Финелла быстро, подошла к Шарлотте и подтолкнула ее в бок.

Трясущимися пальцами Шарлотте все же удалось открыть коробку, и от того, что она увидела внутри, у нее остановилось дыхание.

Бриллиантовое ожерелье из витрины, то самое, которое послужило причиной нежданной размолвки между ней и Себастьяном.

– Вам нравится, мадам? – спросил Бридж.

– Пожалуй, – бросила Финелла.

Тем временем Шарлотта прочитала маленькую записку, лежавшую на атласной подкладке: «Вам, ради нашего будущего», и ее глаза наполнились слезами. Он потратил целое состояние – деньги, которых у него не было, – чтобы сказать, что очень сожалеет.

– О, лорду Тренту не следовало этого делать.

– Разумеется, следовало, – возразила Финелла. – И давно.

– Лорду Тренту, мадам? – спросил с порога мистер Бридж, уже собравшийся незаметно уйти. – Это купил не лорд Трент.

– Не он? – переспросила Шарлотта. – Да нет же, он!

– Нет, мадам, – покачал головой мужчина. – Этот подарок прислал вам лорд Рокхест. С наилучшими пожеланиями.

Вечер, как и предрекала Финелла, довел Шарлотту до мыслей об одиноком плавании в Темзе.

Устав ходить по гостиной и бросаться к окну каждый раз, когда ей казалось, что она слышит, как подъезжает экипаж, Шарлотта достала из серванта колоду карт и решила разложить простой пасьянс, но это оказалось так же томительно, как и ожидание. Перевернув очередную карту, она обнаружила, что смотрит на насмешливое лицо дамы червей, которая болезненно напоминала Лавинию Берк.

– Спокойно, Шарлотта, – сказала она себе и, встав из-за стола, снова принялась ходить по комнате. – Если Финелла узнает, что ты провела ночь, разговаривая со стенами и раскладывая пасьянсы, она тебя убьет.

И вообще вся эта бессмыслица с желанием могла довести ее до сумасшедшего дома.

Себастьян Марлоу... ее любит. Нужно быть дурочкой, чтобы поверить утверждению Куинс, что такое возможно и его сердце всегда принадлежало Шарлотте.

Даже Тромлер ее покинул, талантливый немец за весь вечер не сыграл ни единой ноты, оставив ее в тишине и страдании.

Шарлотта снова взглянула на насмешливое лицо дамы червей и в сердцах, быстрым движением руки проведя по столу, смахнула карты, зацепив при этом коробку от «Ранделл и Бридж», и бриллиантовое ожерелье тоже полетело на ковер.

Ледяные камешки смотрели на нее, превращая ее простое желание любви в какую-то пародию.

Будь проклят Рокхест! Пропади он пропадом со всеми его бриллиантами!

Это он во всем виноват.

Нагнувшись, Шарлотта подняла бриллианты и собралась положить их обратно в коробку, но вдруг замерла, завороженная тем, как они сияли и искрились, какими тяжелыми казались у нее в руках. Никогда еще она не держала что-либо такое дорогое, по-настоящему прекрасное.

Примерь их. Что плохого в том, что ты просто примеришь их?

Нет. Никогда. Шарлотта покачала головой, она не хотела иметь ничего общего ни с графом, ни с его подношениями. И все же, когда она посмотрела на ожерелье, которое держала в руках, искушение примерить эти великолепные камни пересилило.

Шарлотта так никогда и не поняла, почему это сделала, – возможно, из-за того, что Себастьян вот так ушел, – но она закрыла глаза и, надев ожерелье, возилась с застежкой, пока та не попала на место и не щелкнула.

Сначала бриллианты и золотая оправа лежали холодными у нее на коже, но как только она провела пальцами по камням и медленно-медленно повернулась, чтобы посмотреть на себя в зеркало, они потеплели и придали ей чувство уверенности и красоты – она даже не подозревала, что драгоценные камни способны сотворить такое.

– Неудивительно, что все мечтают о таких подарках, – пробормотала Шарлотта, думая о Финелле и ее усыпанных драгоценностями закадычных подругах. Поднявшись на цыпочки, чтобы лучше видеть себя в зеркале над камином, Шарлотта поразилась тому, как шло ей это украшение.

Рокхест был прав. Ожерелье, казалось, было сделано специально для нее. Бриллианты подчеркивали линию ее шеи, а большой камень в центре подвески спускался к верхушке груди, привлекая внимание к выпуклости под атласным платьем.

«Драгоценности на черный день», – сказала бы о них Финелла, но Шарлотта покачала головой при одной мысли о том, чтобы оставить их, – они слишком дорого обошлись ей. Сохранить их означало отказаться от Себастьяна, а этого она не могла сделать, во всяком случае, до тех пор, пока существовала хоть крохотная надежда, хоть самый маленький шанс, что их ждет совместное будущее.

Шарлотта посмотрела вокруг, и ее испуганный взгляд упал на букет от Рокхеста. Она уже наполовину пересекла комнату, чтобы расправиться с цветами, но в этот момент зазвенел колокольчик над входной дверью.

Себастьян.

Но тут же ей пришла в голову другая мысль – Рокхест.

– Вот досада. – Вздохнув, она направилась к двери. Колокольчик снова зазвенел, на этот раз более сочувственно. Что ж, быть может, существовал и третий вариант. – Финелла, – пробормотала Шарлотта. Вероятно, леди слишком много выпила и не может найти свой ключ. – Правда, Финелла, если вы не можете держать себя... – начала Шарлотта, открыв дверь.

Ее первое предположение оказалось верным: это был Себастьян.

– Могу я войти? – сухо, официально спросил он. Шарлотта шире открыла для него дверь и прикусила обе губы, боясь сказать что-нибудь бессвязное или нелепое.

В развевающемся плотном черном плаще он быстро прошел мимо нее в гостиную. Шарлотта вдохнула пронесшийся пьянящий аромат лавровишневой воды, подобно тому как Финелла вдыхала запахи, проходя мимо теперь запертого винного бара.

«Успокойся, Шарлотта, – сказала она себе, – не показывай ему, как ты была расстроена».

Как это всегда говорила Финелла? О да: «Хорошая куртизанка всегда холодна и равнодушна».

Но вместо этого Шарлотта побежала за Себастьяном и едва не наткнулась на его спину, а когда он обернулся, почувствовала, что что-то изменилось.

Нет, изменилось все.

Они стояли друг против друга, и Шарлотта всматривалась в Себастьяна, одетого для вечера, но выглядевшего усталым и осунувшимся. Как могло дойти до такого? К этому времени они должны были быть наверху – полураздетые и сходящие с ума от желания, а не смотреть друг на друга как чужие.

– Я рано ушел от леди Ратледж, потому что есть дело, которое нам нужно обсудить.

Дело? Его слова озадачили Шарлотту. Она почувствовала непривычный прилив вспыльчивости Лотти, но не успела ничего сказать, потому что Себастьян снова заговорил:

– Моя мать рассказала мне о сцене, которую ты устроила в галантерейном магазине.

– Я устроила сцену?

– Да, мне все об этом известно. – Он скрестил руки на груди. Устроила сцену, как же! Она совершенно ни при чем. Ну, почти ни при чем.

– Тебя там не было. Я просто...

– Не нужно ничего объяснять. – Он резко повысил голос. – Это... это отвратительно!

– Себастьян, тебя там не было! Хозяйка магазина вела себя совершенно недопустимо. А бедная Гермиона... – Шарлотта запнулась, заметив, как его брови взлетели вверх, когда она назвала его сестру просто по имени.

Черт побери, леди Гермиона – ее лучшая подруга. Ну, была подругой. И будет, если... если только...

О! Ну как Шарлотта могла все ему объяснить? И она избрала другую тактику:

– Это был всего-навсего кусок ленты, а твоя сестра, очевидно, очень стеснялась. Стыдно, если у меня достаточно денег...

– Финансовые дела моей семьи тебя не касаются. – Он заявил это с таким вызывающим упрямством, столь безапелляционно, что Шарлотта не могла не дать волю своему долго сдерживаемому гневу.

– Чем плохи мои деньги? – возмутилась она. – Они такие же, как и любое другое золото. И могу заметить, что у меня нет проблем с кредиторами.

– Твои деньги? – Он вздрогнул и бросил на нее мрачный, полный негодования взгляд. – Ты хочешь, чтобы я взял твои деньги? – Он с отвращением скривил губы.

Почему он так смотрит на нее?

– Если ты так относишься к этому, – холодно сказала Шарлотта, отступив назад, – то тебе, вероятно, следует вернуться на вечер леди Ратледж. Мне не хотелось бы, чтобы из-за меня ты опоздал на выступление мисс Берк. Говорят, оно ценится на вес золота. По-моему, десять тысяч в год. – Она заметила, как он стиснул зубы и как ярость вспыхнула у него в глазах. – Какая разница, Себастьян: жениться на мисс Берк ради ее денег или взять мои? Средства будут получены во многом одинаковым образом.

Внезапно Себастьян прищурился: его взгляд тяжело упал на ее шею – на бриллианты Рокхеста.

О, будь прокляты эти бриллианты! Торопясь отворить дверь, она забыла снять их.

Себастьян смотрел на ожерелье, и у него на лице отражались смешанные чувства.

– Вижу, я пришел слишком поздно. – Его горькая усмешка разорвала Шарлотте сердце. – Ирония судьбы в том, что если бы я потратил свой выигрыш на скачках у Сандертона на то, чтобы купить нелепые акции Баттерсби, я был бы сейчас богатым человеком.

– Как это? – По спине Шарлотты пробежал холодок.

– «Агата Скай» сегодня утром прибыла в порт, – ответил он и, пройдя через комнату, прислонился лбом к зеркалу. – С семимесячным опозданием. Это не имеет значения, когда задержку компенсирует огромный груз восточных пряностей и кофе. Акции Баттерсби стоят целое состояние. Если бы я только потратил свой выигрыш на эти акции, сыграв еще раз, я бы сейчас стоял перед тобой богатым и независимым человеком.

Шарлотта почувствовала, что пол уходит у нее из-под ног.

– О Господи, я полнейший дурак. – Он запустил руку в темные волосы. – Я потратил деньги на тебя, вместо того...

О чем он говорит?

– Потратил их?

– О да, потратил. Повел тебя в музей. – Себастьян покачал головой. – Обычно я был здравомыслящим – во всяком случае, так все считают, и, полагаю, они правы. Но я встретил тебя и потерял сердце, лишился разума. Зачем ты со мной это сделала, Лотти? Для тебя это игра, да?

– Нет, неправда! – торопливо воскликнула она, напуганная отчаянием, наполнявшим его взгляд, обидой и болью, которые почувствовала за его бурными обвинениями.

– Карточные игры, скачки, все эти ночи – это было для тебя просто еще одно развлечение?

– Как ты можешь такое говорить? Ты... – Господи, она не знала, что и думать. Неплохо было бы знать, где она сама и где Лотти и кто настоящий Себастьян – человек, которого она знала, или тот, который сейчас стоял перед ней.

– Я тоже считал... – Замолчав на половине фразы, он кивнул на бриллианты у нее на шее. – Но вижу, это ни к чему. Ты уже сделала свой выбор.

– Нет! – выкрикнула Шарлотта и потянула пальцами ожерелье, пытаясь его снять. – Ничего подобного! Мне нужен только ты.

– Нужен только я? – Он бросил ей эти слова, словно они жгли ему язык. – Для чего? Чтобы сделать из меня посмешище? Превратить в предмет для сплетен? Я разорен, Лотти. Я не могу расплатиться с долгами. Если бы я вел себя разумно, как умоляли меня родители, то к этому времени был бы женат на мисс Берк и не стоял бы сейчас здесь. А теперь из-за тебя, из-за того, что я люблю тебя, я рискнул всем. И ради чего? Я нахожу тебя стоящей здесь в подарке другого мужчины...

– Как ты смеешь?! – резко оборвала его Шарлотта – не Лотти, а Шарлотта Уилмонт. Она почувствовала ложь, скрывавшуюся за его словами, вспомнила историю Финеллы, увидела тонкую как лезвие линию, отсекавшую приличную женщину от общества за малейшее отступление от общепринятых правил. – Как ты смеешь подобным образом разговаривать со мной? – произнесла она тихим угрожающим тоном. – Ты заявляешь, что любишь меня, и тут же называешь распутницей. Кто я, Себастьян? Женщина, которую ты любишь, или просто женщина, брошенная другим мужчиной? – Себастьян повернулся к ней спиной, и Шарлотта поняла, что коснулась его больного места, но, возмущенная до предела, вонзалась все глубже. – Ты не хочешь брать мои деньги, но объясни мне, чем мое нечестно заработанное состояние так уж отличается от приданого мисс Берк, которое ты готов принять? Разве трудно догадаться, что если ты женишься на этой бесцветной крошке, то, проснувшись утром, неизбежно возьмешь с комода кошелек с деньгами?! – бросила она ему слова его матери.

Он обернулся к ней, и Шарлотта ощутила жар его гнева и долго сдерживаемое кипящее раздражение возникшей между ними ситуацией.

Шарлотта глубоко втянула в себя воздух; еще никогда она не была так рассержена, так готова взорваться. А затем совершенно неожиданно ее захлестнуло желание. При виде его ярости она ощутила, как у нее заболели груди и все тело затрепетало. Сейчас она хотела Себастьяна больше, чем когда-либо прежде. Три дня, проведенные без него, без его поцелуев, ласк, без его признаний, разожгли в ней ненасытный голод.

Ей было не важно, что они ссорились, что, возможно, это был конец их отношений, Нельзя сомневаться в том, что существовал единственный выход: Себастьян должен жениться на мисс Берк. Все это не мешало Шарлотте хотеть его – хотя бы еще один раз быть с ним.

– Что ты себе позволяешь?! – набросился на нее Себастьян. – Я покажу тебе разницу. – Он быстро подошел к ней, и его рот молниеносно прижался к ее рту.

Возмущение Шарлотты превратилось в неистовую ярость, у нее сжались кулаки, и она в бешенстве колотила ими Себастьяна по широкой груди за его нахальство, одновременно злясь на себя за свое безудержное влечение к нему.

Он пресек ее протест, поймав обе ее руки и держа их у нее за спиной, почти так, как в то первое утро, когда она проснулась в его постели, но на этот раз без всякого намека на добродушие, без подшучивания над ее плохим настроением. Именно его неистовство удержало Шарлотту на месте, чтобы он мог успокоить свой гнев этим бесконечно долгим поцелуем.

О, что это был за поцелуй! Язык Себастьяна танцевал вокруг ее языка, настойчиво требуя свое, открывая ее, исследуя ее, получая то, что ему причиталось, нисколько не заботясь о ее желаниях.

Но для Шарлотты этого оказалось вполне достаточно. От такого пиратского нападения на ее губы у нее сжались пальцы на ногах, а тело ожило и страстно затрепетало. Огонь, который зажег Себастьян, разгорелся внутри нее в пламя и требовал одного, только одного.

Воздаяния.

Однако как Шарлотта могла управлять этой стихией, когда ее руки находились за спиной?

Себастьян подтолкнул ее назад, так что Шарлотта оказалась между твердой стеной и его мощным, мускулистым телом – его телом, прижавшимся к ней. Теперь, когда она была в полном его распоряжении и Себастьян мог делать с ней все, что угодно, он одной рукой начал ласкать ее, добираясь до сокровища у нее под платьем, как будто это было золото, которое он собирался украсть.

Задрав ей платье на бедра, Себастьян пробрался рукой под атлас к ее шелковой коже; его горячие пальцы скользнули по бедрам Шарлотты, задержались наверху, чтобы погладить и подразнить ее, и послушное тело Шарлотты выгнулось навстречу его прикосновениям. Под сорочкой он одним пальцем погладил и раскрыл ее, и Шарлотта тотчас с готовностью раздвинула ноги. Он добрался до тайника – и он это знал – и обвел пальцем спрятанный там бугорок, вызвав у Шарлотты глухой стон. Влажная и дрожащая, она почти ненавидела себя за то, что так безумно хотела Себастьяна, что так отзывалась на его прикосновения.

– Хочешь меня, Лотти? Хочешь, чтобы я был у тебя внутри?

– Нет, – солгала она. Шарлотта все еще сердилась на него, еще не могла простить ему, что он мучает ее.

Двинувшись дальше, его палец проскользнул в нее, в горячую влажную щель, опровергавшую это решительное отрицание.

– Ну, скажи, что хочешь меня. – Себастьян поглаживал ее, возбуждая все сильнее.

– Ни за что, – с трудом прошептала Шарлотта, теснее придвигаясь к нему и чувствуя близость благодатного облегчения. Она с жадностью насладится этим оргазмом и оставит Себастьяна с его желанием – это послужит ему хорошим уроком. Больше того, Шарлотте хотелось привести его в такое же безумное, дрожащее состояние и услышать его мольбу.

Но как она могла это осуществить, когда оказалась прижатой к стене, а ее руки попали в капкан? Ее бедра снова приподнялись и на этот раз коснулись твердого доказательства его желания, его очевидной потребности – того места, посредством которого Себастьяном можно было управлять.

У каждого мужчины есть ахиллесова пята.

Ни на секунду не задумавшись, Шарлотта оттолкнулась от стены, прижалась к Себастьяну так, что ее груди расплющились о его грудь, и стала двигать бедрами вверх-вниз, гладя его – и дразня.

Ей так нравилось ощущать его и знать, что может сотворить с ней его твердый, как сталь, член, когда получит свободу и будет стоять гордо и прямо. Шарлотта двигалась, все сильнее прижимаясь к Себастьяну и тем самым немного успокаивая собственную неудовлетворенность и все больше разжигая свое необузданное воображение. Не зря же она провела две недели в объятиях этого мужчины, чтобы не знать, на что он способен, когда полон сил, не понимать своей власти над его желаниями. Себастьян вернулся к ее губам с поцелуем, полным неудовлетворенного жара. Он отпустил ее запястья, и Шарлотта моментально нашла своим рукам достойное применение – стала гладить его. Положив ладони ему на бока, она большими пальцами провела вверх и вниз по всей затвердевшей длине.

– Будь ты проклята, Лотти, – простонал Себастьян. – Что ты со мной делаешь?

– То же, что ты со мной, – ответила она и еще раз погладила его.

Потянув вверх ее платье, Себастьян снял его ей через голову и бросил в сторону, и Шарлотта осталась стоять перед ним в одной сорочке. Не медля ни секунды, он обнажил ей грудь и, наклонив голову, взял в губы сосок.

«О, ему непременно нужно было это сделать», – подумала Шарлотта, чувствуя, что теряет преимущество в этой борьбе характеров. Не имея сил устоять против натиска Себастьяна, Шарлотта убрала руки и опустила их по сторонам. Его язык кружил вокруг ее языка, затягивая ее в бездну желания, и пока Себастьян продолжал лизать и покусывать ее, его рука нырнула к ней между бедрами и принялась снова ласкать ее там.

«Откуда он так хорошо меня знает?» – мелькнула мысль в голове Шарлотты, потому что Себастьян безошибочно угадывал, как приласкать ее, как довести ее до этого головокружительного края, как заставить задыхаться и стонать, а потом остановиться и бросить ее, жаждущую окончания, над этой пропастью.

И сейчас он сделал именно это и с торжествующим блеском в темных глазах посмотрел вниз на Шарлотту.

«О, эта битва еще не окончена», – поклялась себе Шарлотта. Решив бороться с ним его же методами, она, скользнув вниз вдоль его тела, опустилась перед Себастьяном на колени. Вероятно, могло показаться, что она сдалась, но на самом деле, когда она расстегнула ему брюки и освободила его мужское достоинство, она одержала победу. Взяв в одну ладонь его яички, а другой рукой держа его член, она посмотрела вверх. Ход сражения переменился.