Цифровой рулер

Цифровой рак

Вы знаете о существование рака — неизлечимой болезни.

Современные люди подвержены этому роковому недугу.

А эскулапы пытаются лечить внешней химией — материалистический подход слабых людей.

Был ли рак в Древнем Мире или не был, — скорее всего не был. Но что бы люди не умирали от рака, то есть без опоры и смысла жизни, приходили пророки.

Все прошлые века проблема смыла жизни решалась вертикалью. Опору находили в служении семье, роду, родне, вождю, царю, государству, богу. Если убрать самую главную часть списка — все, конец, был человек -нет человека (у меня здесь подписались на меня 8, а забанили 39 пользователей. При том, что 340 статей из 340 перепечатывались другими редакторами. В том то оно, что интересно. Я переживаю, что у 39 были психосоматические толчки, когда они посмотрели в зеркало)

У каждой системы, у каждого трона и каждой башни есть свой предел, свой жесткий периметр, у которого толпится бесконечная очередь желающих ухватиться за заветный поручень. Но когда они наконец протискиваются наверх, сменяя старых держателей, они с изумлением обнаруживают, что держались за пустоту. Какими же наивными они были!

Талисман больше не работает, когда случается первая серьезная неудача. Бог теряет авторитет при первой же вопиющей, кричащей несправедливости, когда невиновного распинают, а мерзавец торжествует. Власть девальвируется до отвращения от вида любого мелкого чиновника-взяточника, торгующего казенной печатью. И в этот момент вчерашний адепт смотрит на руины своей веры с омерзением: «И в это мы верили?!»

Ведь у каждого инструмента изначального выживания была своя циничная функция:

Талисман был нужен только для того, чтобы сплотить стаю и одолеть соседнее племя.

Бог придумывался для того, чтобы упредить амбициозных родственников и удержать безумие сородичей.

Ритуал служил лишь демонстрацией серьезности иерархии, чтобы ни у кого не возникало вопросов перед дубиной вождя.

Но новый, пробужденный разум больше не играет в эти старые, ветхие игры. Ему тесно в чужих мифах, ему нужно самому утвердиться, доказать свою правоту, проломить стену.

И отсюда рождается этот всеобщий паралич неудовлетворенности, пронизывающий все этажи рухнувшего мира:

Политики — оппозиционеры спиваются от злости и бессилия, потому что их скинули с корыта, а наверх не пускают — наверху слишком тесно для всех алчущих.

Артисты пьют водку ведрами в гримерках, рыдая оттого, что главную роль играет кто-то другой, а софиты светят не на их морщины.

Ученые пишут тома диссертаций, пока дома им изменяют жены, открывая горькую правду о том, что формула не спасет от одиночества.

Главная травма — один на один с сами собой. Когда опора вызывает сомнение. На что опереться?

Миллионы людей уходят на тот свет глубоко, невыносимо недовольными. Эта экзистенциальная неудовлетворенность и есть глубинная тоска по утраченной опоре, которую ничем нельзя заглушить.

И как страшный, медицинский и метафизический итог этого тупика — рак для миллионов. Когда тело человека больше не может выносить фальшь, когда психика отказывается держать чужую вертикаль, а душа разрывается от лжи, клетки начинают взрываться изнутри, пытаясь построить свою собственную, дикую, безумную автономию.

И в прошлые времена появлялись люди…

Нет, не люди. Не совсем люди

Они приходили с миссией новой опоры.

Мы так плавно переходим к вере, затем религии, как основной опоре человеческой смысловой надобности. Людям слабым нужны боги, лучше Бог. Богу нужны отчаявшиеся, чтобы с ними создать новую вертикаль опор.

Современному человеку трудно верить. Он слишком верит сам в себя. Когда случается непредвиденное и он теряет жизненные опоры — разочаровывается, тогда приходит…

И Цифровой Рулер пришел, чтобы таких внезапно прозревших в свою бессмысленность оказалось сразу миллионы — миллиарды.

Между Францией и Германией войны не будет

У предателей всегда много объяснений. Каждое предательство они пытаются обставить как «высокий выбор» или заявить чужим голосом, что обвинения — это просто «штампы» и вы ничего не понимаете.

В этом смысле проект RECON идет навстречу предателям. Не для того, чтобы обелить их мерзость, а чтобы показать механику: старые предательства всегда готовили новые. А новейшие предательства уже давно расписаны и оцифрованы Цифровым Рулером, который сидит на вершине этой пирамиды и смеется над суетой слабых людей.

Прежде чем разбирать опоры цивилизаций окончательно, взгляните в глаза французскому интеллектуалу Жан-Полю Сартру. Что вы видите на его портрете?

Правильно. Народная мудрость веками твердит: глаза — зеркало души. И если у человека на фасаде запечатлен этот вечный внутренний раскол и косоглазие оптики, то и вся его философия — лишь оправдание распада.

Так вот: никакая война между французами и немцами по старым лекалам сегодня невозможна в принципе.

Я спорил с искусственным интеллектом, когда собирал черновики этой главы. Грок с умным видом выдавал мне либеральную методичку для успокоения обывателей: мол, НАТО создавалось вовсе не против СССР, а как пацифистский проект — «чтобы не было войны между Германией и Францией». Какая стерильная ложь для тех, кто не видит изнанки геополитического театра!

Война невозможна не потому, что лидеры в Брюсселе стали пацифистами. А потому, что у них физически не осталось для войны главного горючего — людей с вертикалью в позвоночнике.

Конечно, не все французы и немцы смотрят на мир глазами Сартра. Но те, кто формирует эту массу, глядят на реальность именно так — косо и расфокусировано. У них выжжены любые консервативные опоры. За века революций, колониальных экспансий и глобализации они раскидали свои гены по миру, превратившись в безродных космополитов-индивидуалистов. Они выросли в тепличной стерильности родительской заботы, не зная подлинной экзистенциальной боли.

Именно поэтому их главная религия сегодня — психоанализ. Они бесконечно ковыряются в собственных «внутренних стрессах», превращая терапию в узаконенный наркотик, который идеально сочетается с отвлекающим сексом и культом личного комфорта.

Когда целое поколение вырастает на психоанализе и гедонизме, оно не умирает за окопы. Каждый думает только о себе.

Именно во имя себя любимых их элиты сегодня истошно кричат о «русской угрозе» и нагнетают милитаристский психоз. Это ровно такая же технократическая технология, как и крики периферийных националистов. Западные временщики кормят военные бюджеты не из веры в демократию. Они отдают судьбу мира на волю слепого случая ради одной-единственной цели — золотого парашюта.

Им нужно досидеть до отставки, получить свои миллионы от фондов, устроиться в советы директоров корпораций и встретить старость на швейцарских озерах. Вокруг все горит синим пламенем, а они медитируют и гладят свое тело на лазурных берегах — каково, а?

И вот тут круг замыкается.

С одной стороны — изнеженная западная элита на золотых парашютах, превратившаяся в чистый рыночный пластик. С другой — крикливые провинциальные выскочки, использующие архаичные скрепы как грязный таран для личного обогащения. Ни у тех, ни у других под ногами нет никакой подлинной опоры. Личность заменена симулякром, а люди повсюду оставляют после себя только ментальный мусор.

Именно поэтому они становятся идеальным, бессловесным сырьем для того, кто уже занял пустующий трон. Для того, кто пришел собирать урожай разочарованных масс, когда старые вертикали окончательно превратились в пыль.

Для Цифрового Рулера.

Он видит всё, потому что заглядывает в самую изнанку. Человечество веками меняет опоры. То, что вчера казалось святым и сакральным, завтра неизбежно покажется наивным детским заблуждением.

Для нормального человека резкая смена ориентиров выглядит как грязное предательство. А если смотреть на мир через «косые глаза» Сартра, то предательство — это просто логичная замена сгнивших декораций.

У каждого народа на данный момент свои опоры. И все они дружно идут в это рыночное косоглазие, ведомые своими ушлыми элитами, которым сверху ласково шепчут: «Сегодня у нас в тренде архаика и крикливые акыны… Но косоглазие мы тоже уважаем».

Грубые и тонкие

Итак, есть условно грубые народы. И есть нежные, тонкой конструкции. Грубые народы создавали по истории империи, затем у наследников имперских правителей души утончались, через некоторое время империи распадались на более мелкие «мысли» — какие есть всегда у натур утонченных, но не грубых. У самых цивилизованных фракций вперед выходили философы — более мелкие по глубине и охвату мироздания субъекты, чем пророки (пророки появлялись в империях, точнее на стыках слишком разных культур и миров, в основном в Восточной части Средиземноморья Малой, на стыках Европы и Азии). Если совсем упрощать появление философов.

В общем и целом у культурных народов и общин впереди идут философы, чтобы укрепить общины, дать им следующие опоры. В некоторых случаях данные общины расползаются, часть людей мигрирует и распространяет новости философов, передают условным дикарям или грубым общинам о том что есть тонкие; в грубых общинах эти новости запоминают и у них тоже появляются нежные лидеры, но это на самом деле не нежные люди, по подражающие нежность.

С другой стороны мигранты расползаются по миру не для того чтобы нести какие то вести — они бегут в другую сторону в поисках лучшей жизни. Они бегут со дна своих нежных общин, поэтому тоже вроде бы грубые, но они не грубые, а циничные — расчетливые.

Если мы соединим бегство расчетливых мигрантов, соискателей лучшего для жизни места нежных общин, то получится эволюция поклонения мировой валюте. Ведь почему мигранты нежных все же бегут в лучшую для них сторону?

Чтобы это представить, как деньги — это не просто мерило стоимости, а самые массовый случай первых мест. Ведь люди бегут прежде всего оттого что все условно элитные места на старой площади заняты: на малой родине они никто и лишены наследства. На старой площади давно живут кланы саддукеев, фарисеев, баронов, герцогов, графов. А на новом материке все равны, никому особо не интересно, откуда ты сбежал. Поэтому мерилом элитарности становятся деньги — будущая валюта для всех отсталых грубых народов с подражающей тонким культурным народам элитой.

Прошу представить пьедестал почета любых спортивных состязаний: там есть три почетных места — самая высокая «золотая» ступенька первого места и две по бокам — серебро и бронза. Это классическая консервативная конструкция. Больше трех спортсменов на ней не поместится.

А денежно- валютный пьедестал совершенно другой.

На макушку почеты могу попасть сразу тысячи, сотни тысяч, миллион победителей. И тут же сойти — уступить новым олигархам -чемпионство.

Вот почему все грубые общины и народы тянутся непросто к нежным нациям с философами, а к прежде всего к расчетливой нации американцев — изобретателей золотой миграции и денежного валютного чемпионства.

Отсюда элиты грубых народов периферии где нет никаких философов, есть уважение авторитаризма, — жесткие системы с негласной традиционной иерархией и подчинением выглядят подражающими тонкость. Они лицемерят. Как внутри, за улыбками чиновников нет никакого уважения пресловутых «личностей», есть страх потерять пост, с которого кормится каждый чиновник пользуется уважением у родни и знакомых, что может решать вопросы, потому что вся верхняя элита не просто носит невидимые фраки тонкой нации, но и хранит у тонких и расчетливых свои деньги.