Влад Талтош. Том 4. Дзур. Джагала. Иорич
- -
- 100%
- +
Что ж, полагаю, кое-что из этого было частично правильно с определенной точки зрения. Но с моей точки зрения, все это выглядело так неправильно, что правильное располагалось где-то на совсем другой карте.
– Ну да, точно так, – отозвался я.
– Ладно, просто уточняю.
Алиера погладила кошку. Лойош сделал несколько мысленных замечаний, которые не совсем выражались в вербальной форме.
Я спросил:
– Значит, ты скажешь мне, как связаться с Коти?
– Нет.
Я вздохнул.
– Но я дам ей знать, что ты хочешь с ней поговорить.
– Когда?
– Это срочно?
Я начал придумывать остроумный ответ, передумал и просто сказал:
– Не уверен. Тут много чего еще происходит – и это может длиться вечно, а может взорваться буквально через час. В этом часть нынешних трудностей: я слишком мало знаю.
Она кивнула.
– Хорошо. Нынче вечером я увижу ее и Норатар, тогда и расскажу. Но как же она до тебя дотянется, пока ты носишь эту свою… штуку?
Она имела в виду, разумеется, Камень Феникса, что висел на цепи у меня на шее.
– Если Сетра не возражает, я просто останусь здесь, а Коти может связаться с ней.
Сетра кивнула.
– Хорошо, – решила Алиера. И добавила: – Сетра, нам кое-что следует обсудить.
Я тихо застонал, дамы воззрились на меня, и я пояснил:
– Если вы намекаете, что мне следует удалиться, не уверен, что смогу.
Алиера снова нахмурилась; потом чело ее разгладилось.
– А, ну да. «Валабар». И как?
– Выше всяких похвал.
– Надо как-нибудь там перекусить.
Она что же, ни разу… Я уставился на нее, не в силах что-либо сказать. Наверное, она соврала.
– Идем, Алиера, прогуляемся, – сказала Сетра.
Так они и сделали, а я задремал. В таком состоянии по-настоящему не спишь, а просто дремлешь, развалившись, переполненный снедью, с глупой ухмылкой на физиономии.
Иногда я люблю жизнь.
* * *– Здравствуй, Влад, – проговорила Коти. – Извини, что разбудила, но мне сказали, что ты хотел поговорить со мной.
– Я не спал, – возразил я.
– Конечно же, нет.
Выглядела она отлично. Там и сям прибавила несколько фунтов, однако это были приятные фунты. Она носила серую блузу с жестким стоячим воротником и красно-коричневые брюки, которые сужались книзу и были заправлены в остроносые черные сапожки. При ней был кинжал – простая рукоять с кожаной оплеткой, и никакого другого оружия. Во всяком случае, я такого не заметил, а в подобных делах я разбираюсь.
– Не возражаешь, если я присяду?
– Э, а разве тебе требуется мое позволение?
Лойош и Ротса дружно дернулись.
«Валяйте».
«Уверен?»
«Угу».
Лойош переместился к ней на руку и потерся головой об ее щеку. Она улыбнулась и поприветствовала его. Миг спустя Ротса опустилась ей на плечо. Коти почесала обоих джарегов и заворковала. Ей определенно недоставало их. Я обрадовался бы и пожалел самого себя, если бы захотел.
– Я слышала про твою руку, – сказала Коти.
Я покосился на нее.
– Откуда?
– От Киеры.
Я кивнул.
– Рад, что ты поддерживаешь с ней связь.
Она кивнула.
– Как это вообще случилось?
– С Киерой?
– С твоим пальцем, – без тени улыбки отозвалась она.
– Гостил на Востоке, а когда собирался вернуться, забыл его упаковать.
– Ты действительно снова был на Востоке?
Я кивнул.
– Научился ездить верхом. Но пока не научился получать от этого удовольствие.
Это вызвало легкую улыбку. А потом она спросила:
– Итак, что у тебя на уме?
– Южная Адриланка.
– Ты о ней слышал?
– Угу.
– От Алиеры, разумеется.
– Не напрямую.
– Полагаю, ты намерен спуститься в город и спасти меня, как дзур приходит на помощь беспомощной девице.
– Ну, на уме у меня не совсем это. – Но довольно близко к цели, черт возьми. – Ты намерена утверждать, что у тебя все в порядке и никакая помощь тебе не требуется?
– И какую же помощь ты можешь предложить, Влад? Вопрос не риторический.
Она сказала «Влад». Раньше она звала меня «Владимир».
– Я знаю немало народу. Некоторые до сих пор охотно окажут мне услугу.
– Какую же – убьют тебя? Ты хоть знаешь, какую цену джареги назначили за твою голову?
– Вообще-то нет. Какую? – Странно, но прежде меня никогда не интересовала точная цифра.
– Ну, я точно не знаю, но очень много.
– Я думаю. Но все же найдутся те, кому я, по крайней мере, могу задать вопрос-другой. – И пока она не ответила, я спросил: – Так как у тебя дела?
– Вполне неплохо. А у тебя?
Я издал неопределенный звук. Она кивнула и поинтересовалась:
– У меня что, выросли бородавки?
– Хм?
– Ты то и дело смотришь на меня, а потом отворачиваешься.
– А.
Лойош вернулся ко мне. Коти погладила Ротсу по голове.
– У тебя неприятности, – проговорил я.
Она кивнула.
– Я могу помочь.
– Я ненавижу… Что такое?
– Ничего. Я думал, ты скажешь… Неважно. Но я правда МОГУ помочь.
– Тебя, Влад, я не ненавижу.
– Хорошо. Я могу продолжать?
Вошел Тукко и спросил, не желаем ли мы чего-либо. Мы хором сказали: «Клявы», а Коти добавила: «Ему побольше сливок и поменьше меда. Какую предпочитаю я, ты знаешь».
Тукко проворчал нечто в смысле, что он знает, какую кляву предпочитаем мы оба, а может – что он приготовит кляву так, как сочтет нужным, а мы пусть пьем и благодарим.
– Я ненавижу то, что мне нужна твоя помощь, – произнесла она.
– Ты уже сказала. Я понимаю.
Я поднялся и стал расхаживать. Она спросила:
– Ты волнуешься или расстроен?
– Это потому что я хожу из угла в угол?
– У тебя поникли плечи, и ты сутулишься. Это или волнение, или расстройство.
– А. – Я снова сел, но она, пожалуй, способна разгадать мои чувства и по тому, как я сижу. – И то и другое, думаю. Волнуюсь, позволишь ли ты мне помочь. Расстроен тем, что ты этого не хочешь.
– Не думаю, что я могу убедить тебя подрядиться на эту работу за плату.
Я засмеялся было, потом перестал.
– Отчего же. Есть плата, которую я охотно приму.
Она взглянула на меня так, как смотрит тот, кто вас очень хорошо знает. И подождала.
– Кое-какие сведения, – объяснил я.
– А именно?
– Скажи, что означал этот взгляд.
– Какой взгляд?
– Когда я упомянул Южную Адриланку.
Она нахмурилась.
– Понятия не имею, как я на тебя тогда посмотрела.
– Вроде как с облегчением.
– С облегчением?
– Да. Ты словно боялась, что я скажу что-то другое.
– О.
Некоторое время мы оба молчали.
Вернулся Тукко с клявой для нас. Когда-то я спросил Сетру, сколько ему лет, и она ответила: «Он моложе меня».
Он поставил кляву и повернулся, намереваясь уйти. Я спросил:
– Тукко, сколько лет Сетре, если точно?
– Она моложе меня, – отозвался он и зашаркал прочь. Можно было догадаться.
Коти сделала глоток клявы.
– Ты хочешь получить плату вперед? – наконец спросила она.
– Это неважно.
Она прикусила губу.
– А если я скажу, что мне это не по средствам?
Я пожал плечами.
– Не знаю. Я все равно все сделаю.
Она кивнула:
– Да, я так и думала, что ты это скажешь.
Лойош потерся головой об мою шею.
Еще три (ее) глотка, и она проговорила:
– Ладно. Поехали.
Внезапно у меня появилось дело. Может, если повезет, я кого-нибудь убью. Мне сразу стало лучше.
– Начнем с имен, – предложил я.
– С имени, – уточнила Коти. – Я знаю только одно.
– Мадам Триеско.
Она уставилась на меня.
– Алиера этого не знает.
– Я же сказал, информация не прямо от нее. Мой источник…
– Кто?
– Это важно?
Она посмотрела на меня так, как смотрела когда-то – не искоса, но сквозь слегка прикрытые веки. Я знал, что это значит.
– Ладно, это важно, но сейчас я бы предпочел его не называть.
– Это твоя подруга Киера?
– Я же сказал, прямо сейчас предпочитаю не называть.
Миг спустя она коротко кивнула:
– Ладно. Да, Триеско.
– И что ты о ней знаешь?
– Имя.
– Ты знаешь, что она из Левой Руки?
Она пожала плечами.
– Предполагаю, поскольку это «она».
– Ладно. Где в точности идут дела в Южной Адриланке?
Она вздрогнула.
– Там, где я их не контролирую.
– У тебя есть люди?
– Нет, я их распустила. Я пыталась прикрыть лавочку, и…
– Да, я слышал. Кого-то можно вернуть?
– Никого из тех, кого я желала бы.
Этот тон мне был знаком; о возражениях я и не думал.
– Ладно. Мне надо кое-что проверить.
– Если тебе причинят вред, мне это весьма не понравится.
– Мне тоже.
– Не шути так.
– Знаешь, есть масса более трудных дел, чем отвести в сторону Левую Руку Джарегов.
Уголок ее рта дернулся.
«Маленькая победа, Лойош».
«Как скажешь, босс».
Она сказала:
– До меня дошли кое-какие слухи.
– О чем?
– О тебе. О дженойнах. О леди Телдре.
Почти неосознанно моя рука коснулась рукояти длинного тонкого кинжала на боку. Да, она была там.
– Пожалуй, это более или менее правда, – проговорил я.
– Леди Телдра мертва?
– Не совсем.
Она нахмурилась.
– Ты участвовал в сражении с дженойнами?
– Ну, там скорее была драка, а не сражение, – заметил я. – Но как раз эта часть верна.
– И как это случилось?
– Сам удивляюсь. Целый ряд случайностей, наверное.
Она отпила еще клявы и окинула меня медленным оценивающим взглядом.
– Я не уверена в том, о чем с тобой теперь говорить.
– Ну, не знаю. Вряд ли это так сложно. Можешь вспомнить об угнетенных выходцах с Востока, чтобы заставить меня обороняться. Должно сработать.
Глаза Коти сузились, но она промолчала.
– Ладно, – произнес я, – давай-ка лучше о деле. А ты пока придумай тему для беседы.
Она промолчала.
Я поднялся. Даже несколько часов спустя и после отдыха это было непросто. Надеюсь, сейчас на меня никто не нападет, я двигаюсь слишком медленно.
«Ты всегда…»
«Заткнись, Лойош».
– Ладно, Коти. Буду на связи.
– Действуй, – сказала она.
Я вышел из комнаты без дальнейших церемоний, даже не оглядываясь, поскольку мне было трудно сказать что-либо. Немного порыскав, я нашел Тукко.
– Будь так добр, спроси Сетру, не телепортирует ли она меня.
Он даже не поморщился.
У меня есть походный рюкзачок, в котором сложены запасная рубашка, несколько пар носков и пара-тройка плащей, которые я меняю в зависимости от погоды и иных обстоятельств. Я развернул серый и пристроил на место кое-какое оружие из той коллекции, которой меня вчера снабдил Морролан[21]. Потом я надел плащ, проверил, правильно ли он сидит, и глубоко вздохнул.
Сетра вошла и кивнула мне. Я снял амулет и спрятал его.
– Удачи, – пожелала она. Я кивнул.
Мгновение, и я стоял на восточной стороне Цепного моста, в Южной Адриланке.
2. Чесночный хлебец
Михи сообщил, что маэстро Валабар приготовил сегодня вечером. «Вечер» пока еще был ясным днем немного за полдень, но не будем занудствовать. Тушеный домашний перец; говяжья грудинка; «вулканический» картофель; жаркое из кетны, фаршированной фенарийскими колбасками; бифштекс из виннеазавра с анисовым желе; говядина с тройным луком. Затем он отступил и застыл в ожидании. Меня занимала эта странность, пока я не сообразил, что он просто дает клиентам время обдумать заказ и в то же время готов ответить на их вопросы.
– А ты что порекомендуешь? – спросил Телнан.
– Что хочешь. Здесь все вкусно.
Я тем временем жевал чесночный хлебец.
Лангош не имеет себе равных во всем мире. Дед тоже его печет. Семейная верность требует заявить, что у него выходит лучше, но давайте не будем уточнять.
Лангош – это небольшой кругляш самую чуточку пресного хлеба, приготовленного до поджаристой корочки. Подается он с дольками чеснока. Чеснок нужно разломить пополам и натереть им хлебец, пока в пальцах не начнется жжение. Затем куснуть чеснок и подождать, как только он взорвется во рту – откусить немного хлеба. Главное – точно рассчитать время.
Я выбрал грудинку, Телнан заказал жаркое. Михи улыбнулся так, словно мы оказались самыми умными клиентами на его памяти. Телнан изучил мою технику работы с хлебцами, скопировал ее и расплылся в довольной ухмылке.
Дзурлорд с ухмылкой до ушей. Весьма странное зрелище. Но я был рад, что ему понравилась еда.
– Итак, – я попытался продолжить беседу с того же места, где мы остановились, – ты изучаешь чародейство. Может, объяснишь мне, что значит «чародей»? А то я просто теряюсь в догадках.
Он ухмыльнулся, словно учитель только что задал ему тот самый вопрос, к которому он подготовился.
– Чародейство, – изрек Телнан, – есть искусство объединения с, равно как и управления, несоизмеримыми силами природы для получения результатов, недоступных либо значительно более трудоемких для всякого иного тайного умения.
– Ага, – сказал я. – Ладно. Понятно. Большое спасибо.
– Всегда пожалуйста, – ответил он с ноткой удовлетворения. – А чем занимаешься ты?
– Хм?
– Ну, я – чародей. А ты чем занимаешься?
– А. – Я немного поразмыслил. – Ну, в основном убегаю, вопя от страха.
Телнан рассмеялся. Судя по всему, он мне не поверил. С другой стороны, может, и поверил, но тогда ему полагалось бы выказать презрение, а мне в ответ полагалось бы прикончить его, а Сетре это не понравится.
Однако эти слова надежно прикончили разговор.
Я куснул зубчик чеснока, дождался взрыва и откусил кусок хлеба. Превосходно. Каждый кусочек чеснока был открытием, он захватывал, даже растворяясь. Каждый кусочек хлеба был эпитафией, достойно его завершающей. А сочетание их вновь переносило меня назад, вдаль от всего, что случилось за эти годы, в те дни, когда жизнь была куда проще. Разумеется, она никогда не была простой, но, оглядываясь на нее из нынешнего мгновения, когда чувства мои переполнены чесноком и свежевыпеченным лангошем, кажется, что все было простым и ясным.
* * *Шагнуть с Цепного моста – тоже было шагом в прошлое. Я сразу вспомнил те дни, когда еще не встретил Коти, когда я еще не работал на джарегов, когда я был просто выходцем с Востока и жил на Нижне-Киероновой дороге, но несколько раз в неделю пересекал этот мост или проходил по берегу к Плотницкому, чтобы нанести визит деду. Его больше нет тут, теперь он живет в особняке рядом с городком Мыска, у озера Сурке. Пару лет назад я навещал его. Пожалуй, надо сделать это снова, если я сумею уладить тут дела и меня не прикончат.
В моих воспоминаниях Южная Адриланка постоянно воняет. Это не совсем так. Пахнут кварталы выходцев с Востока, а таковые занимают хотя и немалую часть Южной Адриланки, но далеко не всю.
Улицы эти знакомы моим ногам не хуже, чем языку знаком вкус лангоша. Лангош куда приятнее.
В Адриланке стояла прохладная погода, однако плащ защищал от морского бриза. Лойош и Ротса шевелились у меня на плечах, глядя по сторонам. Я коснулся эфеса шпаги, просто чтобы проверить, на месте ли она. Леди Телдра висела прямо перед ней.
Сапоги мои сделаны из мягкой, прекрасно выделанной кожи дарра; удобные, равно пригодные для прогулок по лугам и по каменистым горным перевалам. Они не совсем подходят для каменных мостовых Адриланки, но мои старые сапоги остались там же, где и старая жизнь.
Я добрался до Шести Углов, одного из многих центров Восточных кварталов, и осмотрелся. Вокруг были люди – такие же, как я. Внутри у меня словно распустился узел, о котором я и не подозревал. Быть самим собой – все-таки не то же самое, что оказаться среди своих.
Кто для меня «свои» – не всегда понятно, но я просто описываю то, что чувствовал в тот момент.
Шесть Углов, как говорят, не самый фешенебельный район. До Междуцарствия, насколько я слышал, тут обитали зажиточные торговцы, но после пожаров район так и не восстановили. А поскольку он никому не был нужен, сюда вселились выходцы с Востока, которые прибыли, ну, с Востока. После этого район строился медленно и без всякой планировки; никого не интересовало, что тут происходит и как это все выглядит. И кто что с кем делает – тоже. Патрули гвардейцев Феникса днем курсировали по установленным маршрутам, ночью отсутствовали вовсе. Вряд ли они боялись, просто им не было дела до происходящего.
Стены, которые когда-то были зелеными, просевшая посредине кровля и дверной проем, прикрытый ветхой завесой из мешковины. Здесь обитель лучшего сапожника в Южной Адриланке, а может, и во всей Империи. Порядки тут далеко не как у Валабара, и Якуб уставился на меня с неподдельным изумлением:
– Господин Талтош! Вы вернулись!
Я согласился, мол, да, вернулся.
– Как дела, Якуб? – Я пожалел о своих словах, едва произнес их.
– Ничего, господин Талтош. У нас тут дожди, знаете, после них всегда поднимают налоги. А Николас несколько дней как повредил руку и не может работать, так что большая часть его заказчиков перешла ко мне. Конечно, леди Киата оставила половину своих земель под паром, и мы не получаем…
– Рад слышать, – быстро вставил я, пока он еще не набрал обороты.
Якуб, хвала Вирре, уловил намек.
– Как вы, сударь?
– Неплохо, спасибо.
Он посмотрел в район моих ног:
– А это что?
– Даррова кожа, – сказал я. – Мне пришлось немало побродить по бездорожью.
– Ага, понимаю. И раз речь о бездорожье, в подъеме они не натирают? На пятках нет мозолей? На подошвах…
– У тебя сохранились мои мерки?
– Разумеется, – с обиженным видом ответил он.
– Тогда сделай мне что-нибудь, в чем я мог бы ходить по улице и мощеным тротуарам.
Он задумался.
– Подметки я бы сшил…
– Якуб, я хочу носить сапоги, а не слушать о них.
И я быстро выложил перед ним достаточно серебра, чтобы загладить вторую подряд обиду.
Он откашлялся.
– Теперь насчет ваших особых, э-э, потребностей…
– Их не так много, как прежде. Только нож в каждом, примерно такого размера. – Я извлек один из клинков и показал Якубу.
– Могу я взять его?
Я положил нож на стол.
– И больше ничего? Вы уверены?
– В сапогах – ничего, но мне еще понадобятся новые ножны для шпаги. Старые, которые ты когда-то сделал, э-э, повреждены.
Он поднялся и наклонился через стол, чтобы осмотреть их поближе.
– Их жутко покорежили. А кончик вообще отрезан. Что произошло?
– Их воткнули в меня[22].
Он уставился на меня, вероятно, желал спросить, как же так получилось, но не смел заикнуться.
Я пожал плечами.
– Делал это ученик лекаря, и я сам не знаю, что он сотворил и зачем, но это сработало.
– Э… да, господин. Новые ножны…
– Используй прежний шаблон.
– Со всеми дополнениями?
– Если хочешь.
– Непременно, сударь, – поклонился он. Очень низко.
– И когда будет готов заказ?
– Через четыре дня.
Я вздернул бровь.
– Послезавтра.
Я кивнул:
– Хорошо. А теперь давай-ка поболтаем.
– Прошу прощения?
– Закрывай лавку, Якуб. Надо поговорить.
Он слегка побледнел, хотя за все то долгое время, пока мы знакомы, я никогда не причинял ему вреда и не угрожал. Наверное, все дело в слухах.
Я ждал.
Он закашлялся, прошаркал мимо и навесил тесьму поперек дверного проема. А потом отвел меня в заднюю комнату, наполненную кожей, запахом кож, маслами и масляными ароматами.
У Якуба пышная черная шевелюра, которую он по-драгаэрски зачесывает назад, словно демонстрируя благородный мысок (какового у него, впрочем, нет). Я так и не смог разобрать, это парик или его собственные крашеные волосы. Недостает пары нижних зубов, а выпирающая челюсть лишь подчеркивает это. Дымчато-седые, совсем не в цвет волос, брови; маленькие уши; короткие пальцы, постоянно в чем-то вымазанные.
Он придвинул ко мне единственный стул, и я сел.
– Господин?
Я кивнул.
– Кто нынче заправляет делами, Якуб?
– Простите?
Я выдал ему Особый Джареговский Взгляд Номер Шесть. Якуб более или менее проникся.
– Вы имеете в виду, кто собирает деньги с игроков?
– Именно об этом я и спрашиваю, Якуб, – улыбнулся я. – Итак?
– Свою часть я передаю весьма обходительному юноше из вашего Дома. Его зовут Файявик.
– А кому передает сборы он?
– Господин, но я не…
Он умолк, когда я слегка наклонился к нему.
До того как здесь появился я, у Якуба имелась своя доля во всем, что происходило в Шести Углах, а слышал он обо всем, что происходило и за пределами этой территории. Сейчас его доля могла уменьшиться, но она была. И уши тоже остались. Я это знал, и он знал, что я знаю.
Он слегка наклонил голову.
– Что ж, несколько недель назад все переменилось. Появилось много ваших… то есть джарегов, и…
– Мужчин или женщин?
– Мужчин, сударь, – нахмурился он.
– Так. Продолжай.
– И их, ну, их просто стало в округе гораздо больше. Мои друзья забеспокоились. Я начал спрашивать.
– Так-так.
– Похоже, кто-то встал у руля. Кто-то из города.
Я кивнул. «Городом» в Южной Адриланке звали ту часть Адриланки, что к северу от реки. Или, так сказать, к западу от реки.
– И я слышал, что деньги идут к неким Странникам.
– Это по имени проулка Странников, или причина в другом?
– Да, у них особняк в проулке Странников.
– Кому он принадлежит?
– Не знаю.
Я быстро взглянул на него, сузив глаза, но Якуб ответил:
– Я правда не знаю. Раньше он принадлежал старой леди Колетти, но она умерла в том году, и кто купил дом, мне неизвестно.
– Ладно, – сказал я.
Забавная все-таки штука разум, он сразу же выдал, кого из подчиненных послать, чтобы подкупить нужного клерка и проверить реестр домовладельцев, а потом постановил «забыть об этом», потому что теперь у меня нет подчиненных. Несколько лет отсутствовал, всего день как вернулся – и уже думаю как джарег. И хорошо, и плохо.
Ну ладно, теперь я знаю место. Что дальше? Проверить его? Ну а почему нет, собственно, что может случиться?
«Ты зарываешься, босс».
«М-да, пожалуй. Отвык я от всего этого. Преступная деятельность требует постоянной практики».
«Запиши это для потомства. А пока…»
«Угу».
Намек понят.
– А что со сборами?
– Сударь?
– Посыльные доставляют все к ним, или они сами шлют сборщика с большим мешком?
– А. Посыльные доставляют все прямо в особняк. Собственно, я так и делаю.
– Посыльных отправляют каждый день или раз в неделю?
– Каждый день, господин.
Я еще раз перебрал варианты. Парни определенно не делают секрета из своих намерений. Они что, специально ждут визита или думают, что с их прикрытием можно ни о каких визитах не беспокоиться? Или они поступают так, чтобы их заметили, и вопрос лишь в том, кто заметит?..
Здесь-то и начинается головная боль.
– Хорошо, – сказал я. – А насчет сапог…
– Да, сударь. Теплые в стужу, но чтобы дышали. Мягкие, прежде всего удобные, чтобы не скользили. И я еще могу наложить заклинание против волдырей – это поможет, пока будете их разнашивать.
Я кивнул.
– Послезавтра.
Коснувшись рукояти Леди Телдры, я улыбнулся ему так тепло, как только мог. Возможно, недостаточно тепло. Ну, попробовать-то я должен был, правда?
Якуб отодвинул занавес. Лойош вылетел первым и быстро просканировал окрестности, сообщил, что все нормально, и вернулся, чтобы устроиться у меня на плече, когда я выходил наружу. Занавес опустился, ароматы кожи и масла остались за ним, а вокруг меня снова пахло Южной Адриланкой – и чем меньше говорить об этих запахах, тем лучше.
Проулок Странников был недалеко. Я остановился у грязно-серого ломбарда, ярдов за сорок-пятьдесят до нужного места, и осмотрел дом. Старый трехэтажный особняк красного кирпича, деревянное крыльцо пристроено позднее. На первых двух этажах по паре застекленных окон, на верхнем только одно.
Я пристроился у ломбарда и погрузился в ожидание. Вечерело, но до темноты оставалось еще достаточно времени. Шесть Углов как раз просыпались, здесь по вечерам всегда так. Несколько прохожих, старик выгуливает уродливую собачонку, дети играют на мостовой…
«Лойош?»
«Уже летим».
Джареги взмыли и закружили высоко над домом, опустились ниже, еще ниже, потом вернулись.
«Все тихо, босс. А на окнах занавески», – несколько оскорбленно заявил он.
«Я непременно попеняю им на этот счет».
Впрочем, «все тихо» тут же и закончилось. Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел кто-то в серых джареговских цветах. Драгаэрянин, и женского пола. Стоя там, она держала в правой руке что-то вроде жезла и осматривала улицу.
Я придвинулся ближе к ломбарду и больше не мог видеть дом, а это значит, что и она меня не видела. Лойош высунул голову из-за угла.
«Что она делает, Лойош?»