Крамола

Брат Мурат

АНГЕЛ

Всем честным народом отправляли сироту Васеньку в горы на учёбу к орлам. Он осмотрел понурых, неприветливых людей и, сожалея, что у него нет девушки, которая бы ждала его внизу, не оборачиваясь, начал подниматься в гору. Безмолвный народ стоял и глазел, пока тот не потерялся в, нависших на гору, словно брови нахмурившегося старика, облаках.

– Ни хрена там ничего интересного нет! Болваны вы все! – сказал один из толпы с глазами цвета сопель, громко шмыгая носом, и первым поплёлся домой.

– Злой ты, Туркли, – вслед ему крикнул Федот, но тот даже не обернулся.

– Может чему-нибудь научится и нас научит, – добавил Патрокло с надеждой в голосе.

– Ага, научится высиживать яйца, – не удержался балагур Иннокентий, друг Васеньки. Но никто не рассмеялся и хмурые люди стали разбредаться по домам. Только конопатая Клава, до этого прятавшаяся под елью, вышла из укрытия, вытерла слезы, высморкалась и помахала вослед Васеньки мятым красным платочком.

Долго не появлялся Васенька и его стали, уж, забывать. Но однажды в позднее зимнее утро, пышущее примерной свежестью, Васенька прилетел. Прилетел на своих крыльях. Все подумали сначала, что это ангел спускается с небес. Но когда белое существо, наконец, приземлилось перед толпой у продмага, Иннокентий завопил:

– Васька!

Толпа, опешив, разглядывала ангела в лице Васеньки. А Вася улыбался безбрежной улыбкой вполне счастливого человека.

– Что за хрень? – спросил Джон.

– Да Васька же! – крикнул и бросился обнимать его Иннокентий. Затем отстранившись, спросил его:

– Что это ты нацепил на спину?

– Это крылья! – ответил вполне серьёзно Вася.

– Настоящие, что ли? – опять спросил Иннокентий, от растерянности запамятовав, что тот, только что, спустился с неба.

– Конечно, – не без гордости ответил Вася. Иннокентий, ещё больше отодвинувшись, разглядывал его безупречно белые штаны и носки.

– А почему без обуви? – спросил он.

– Так я же летаю, а не хожу.

– Всё равно, они же белые – сказал сердобольный Иннокентий. Он стянул с себя, обнажив дырявые носки, солдатские сапоги и протянул их Васе.

– А ты же, как? – озадачено, спросил Вася.

– А сейчас мне Моника, что-нибудь принесёт, – ответил Иннокентий, увидев, как Богдэн побежал в сторону его двора.

Вася, чтобы не обидеть друга взял сапоги и обулся.

– Прикрой голое пузо, срамец, – вылетел звонкий голос Туркли из толпы.

– Да подожди ты, – прикрикнул на него Патрокло, ожидавший, что будет большая пьянка. Подошедший сзади, Туркли вырвал у Васи из крыла пёрышко.

– Ой! – вскрикнул Вася.

– И в правду! – изумлённо разглядывал, выхваченное из рук Туркли перо, Джон.

– Ну, конечно, он же только, что спустился с неба, – вставил Иннокентий.

– А как же ты сумел их отрастить? – спросил, самый любопытный из окружившей его толпы.

– А они у меня сами выросли.

– Во, даёт! – воскликнул Иннокентий.

По улице бежала с развевающимся красным платком Клава. Всё, молча, посмотрели в её сторону.

– Она тебя ждала! – тихо прошептал Васе Иннокентий.

– Ждала, – подтвердил, жадно ухмыляясь, Туркли.

– Ждала? – удивился Вася.

Клава остановилась перед расступившейся толпой.

– Здравствуй, Клава! – произнёс стушевавшийся Вася. Иннокентий подтолкнул его и он, подойдя к ней, неуклюже, обнял.

– Я знала, что ты вернёшься, – тихо произнесла она.

– Ну, что ребята? – в азарте закричал Патрокло, – У нас сегодня праздник, али как?

– Это надо отметить! – радостно и единогласно согласилась толпа.

Появилась жена Иннокентия Моника с парой сапог для мужа.

– Здравствуй, Вася, – сказала она, как будто они только что вчера расстались, и протянула мужу сапоги.

– Простудишься, – сказала она.

Иннокентий обулся и спросил окружающих:

– Ну, что?

– Скидывайтесь, у кого сколько, – предложил Патрокло и пошёл по кругу, протягивая свою шапку.

– Кто не добавляет, тот не пьёт – во всеуслышание объявил Туркли и, демонстративно порывшись за пазухой, кинул в шапку несколько купюр.

Вскоре толпа разделилась на две части: те, у которых нашлись деньги, и те, у кого их не было. Неимущая группа отделилась и угрюмо следила за счастливцами. Наконец, Патрокло пересчитал наличность, и они двинулись к продмагу. На пороге магазина толпу встретила продавщица Дульсенея, которую выгнало на улицу собственное любопытство, всё ещё держащая её в напряжении. Когда люди приблизились, она, вглядываясь в полуголого мужика, спросила:

– А это что за клоунада?

– Присоединяйся, будешь клоунихой, – пошутил Иннокентий. Но Дульсенея, занятая пристальным разглядыванием торса Васьки, пропустила шутку мимо ушей.

– Васька, боже мой, это ты что ли? – театрально всплеснула она руками, узнав своего одноклассника.

– Здравствуй, Дульсенея, – ответил Вася, явно смущаясь её. В это время Клава подобралась к Васе и взяла его под руку.

– Давай, давай, что держишь людей на пороге? – подталкивая вперёд себя Дульсенею, прошел в магазин Патрокло.

Отоварившиеся покупатели уже собирались уходить, как Дульсенея, которая всё время растерянно улыбалась Ваське, всплеснула руками, стянула с себя телогрейку, обежала прилавок и накинула его на Васю и проводила до крыльца магазина. Клава, немного шокированная несвойственным Дульсенее душевным порывом, ненавязчиво, проскользнув, встала между Васей и Дульсенеей.

Когда компания вышла из продмага, Иннокентий предложил:

– Пожалуйте к нам в избу.

– Я долгое время жил среди людей-орлов, они ещё называют себя детьми солнца. Орлы меня многому научили, – рассказывал Вася, разглядывая ещё не оправившиеся от растерянности лица земляков.

– А пить ты не разучился? – перебил его Патрокло, и предложил тост: – Давайте выпьем за возвращение!

Выпили и закусили. Только Васька не торопился пить. Он держал в руках стакан с водкой и заглядывал в него, будто выискивая в глубокой пропасти упавшую туда маленькую золотую монетку, в виде давно забытого удовольствия.

– А ты чего? – спросил Патрокло. Васька пожал плечами.

– Давай! Пей! – раздалось с разных сторон. Васька зажмурился и выпил залпом. Ему быстро протянули закуску.

Когда Васька отдышался, Туркли нетерпеливо спросил его:

– И чему же они тебя научили?

– А ты можешь, например, из простой воды сделать водку? – уповая на чудеса, перебил их снова Патрокло.

– Нет, он может из водки сделать простую воду! – вставил балагур Иннокентий. Раздался смех.

– И чему они тебя научили? – повторил свой вопрос Туркли.

– Они дали мне знания о совести, – перестав жевать, ответил Вася. Наступила тишина.

– Так они, эти люди, орлы или ангелы? – вставил свой вопрос Федот.

– Есть белые и чёрные орлы. Белые люди-орлы является ангелами, а чёрные – агелами.

– И чему они тебя всё-таки научили? – упрямо повторил Туркли.

– Что такое мораль. Или что такое нравственность.

– Ну, просвети нас тёмных, что же такое мораль? – не без ехидства попросил Туркли.

– Очень просто – Мораль приходит снаружи, а нравственность изнутри. Поэтому, мораль – это договор между людьми, а нравственность – между человеком и Богом. Мораль имеет основу – стыд, а нравственность – совесть. Но стыд не связан с душой, это скорее обязанность, для некоторых – ноша. Если коротко, человек, который руководствуется стыдом, может зайти за угол, где его не увидят те, с которыми он заключил договор, и сотворить нечто такое, что не вписывается в этот договор. Ибо они руководствуются чужим мнением о себе, это в лучшем случае. То есть, он может и не обладать стыдом, а только делать вид. Совесть же всегда с тобой, даже если ты заходишь за самый кромешный угол, ибо совесть есть стыд перед самим собой и Богом. Но это врождённое чувство. Белые орлы – это существа с совестью. Чёрные им во всём подражают, перенимают и присваивают, но это не идёт им впрок, так как они остаются чёрными. Человек без совести – это не человек, а только подобие его – так считают белые орлы.

– А ты сам видел чёрных орлов? – спросил, до сих пор молчавший, Богдэн.

– Видел, – утвердительно ответил Вася.

– И как они выглядят? – спросил Патрокло, разливая водку.

– Обычно выглядят. Только они чёрные, и они не умеют летать.

– Не умеют? – удивился Богдэн.

– Ну, некоторые, всё-таки, летают, – успокоил его Вася.

– Значит и среди них есть хорошие? – обрадовано улыбнулся Богдэн.

– Понимаете, – сказал Вася, – не всё однозначно. И среди белых, тоже, бывают делающие вид, что у них есть совесть. Но другие белые орлы не считают их ангелами. Но и среди чёрных орлов тоже есть орлы, у которых есть совесть, и они умеют летать. Но таких – единицы. Белые орлы их считают ангелами, несмотря на то, что они чёрные. Они и к обычным людям относятся точно также, если у людей есть совесть, они считают их своими братьями и помогают им обрести крылья.

– Здорово! – отозвался Иннокентий.

– Совсем запутал! – недовольно буркнул Богдэн.

– И ты вернулся, к нам, людям без стыда и совести, чтобы научить нас жить как должно? – вставил Туркли.

Наступила тишина.

– И, всё-таки, зачем ты к нам пожаловал? – не унимаясь, допытывался Туркли.

– Не пожаловал, а вернулся, – поправил его Иннокентий.

– Мы же сами посылали его в гору! – вставил в защиту Васи Патрокло.

Опять наступила неловкая тишина. Все ждали ответа Васи.

– Я хочу вас научить летать! – наконец, признался Вася.

– Правда?! – всплеснув руками, обрадовано воскликнул Богдэн.

– Так у нас же нет крыльев, – удивился Джон.

– Так у него же тоже их не было, – вступился за Васю Богдэн.

– А я всю жизнь хотел летать! – мечтательно вздохнул Иннокентий.

– И как скоро ты нас научишь? – спросил Богдэн.

– Посмотрим, – ответил Вася.

– Только ты нас первыми научи, – попросил Иннокентий.

– Ну, конечно, – ответил, радостно ему улыбаясь, Василий.

– Я смотрю, вы не только летать, но и высиживать яйца готовы, – съязвил Туркли.

– Давайте за встречу! – предложил Патрокло, чтобы разрядить обстановку.

– За встречу уже пили! – огрызнулся Туркли.

– А давайте выпьем за любовь! – раздался женский голос.

Посреди избы стояли Моника и Клава. Они ещё не успели раздеться с улицы. Клава в руках держала большой бутыль.

– Ого, самогон притаранили! – обрадовано подбежал к ним Патрокло, взял у Клавы бутыль и, разлил в стаканы.

– Ну, что: «За любовь?» – повторила свой тост Моника в виде вопроса.

– За любовь! – поддержали её гости.

Утром Вася проснулся с похмельной головой. Тело казалось налито свинцом, в затылке непомерным грузом висела тупая боль, сердце жалобно трепыхалось в груди, даже дышать было тяжело. Рядом лежала Клава, уткнувшись в его плечо. Он не мог ничего припомнить. Приподнял простыню – они оба были голые.

Усилия, затраченные на то, чтобы хоть что-то вспомнить, ещё больше ухудшили его состояние. Дверь скрипнула, немного отворилась и, сквозь щель, он услышал голос Иннокентия:

– Васька, ты спишь?

– Нет, – с трудом выговорил он.

– Давай выходи, – позвал его Иннокентий.

Вася высвободил руку, затем крыло, с трудом одев брюки, поплёлся к Иннокентию.

Иннокентий сидел за столом в одних полосатых, как каторжная роба, трусах. Он, сжавшись и обхватив себя руками, в нетерпении поглядывал в его сторону.

– Васька, – сказал он, показывая на наполненные до краёв стаканы, с мольбой в голосе, – я тут налил воды, сделай из них, пожалуйста, самогон.

Васька, опешив, смотрел на него.

– Как это? – спросил он.

– Ну, ты же вчера, когда водяра и самогон закончились, воду из колодца превратил в водку.

– Не знаю, – сказал Вася, – никогда не пробовал.

– Как не пробовал, вчера же делал!

– Попробую, – сказал Вася и взял стаканы в руки. Затем понюхал содержимое и, поморщившись, поставил на стол. Иннокентий взял стакан, тоже принюхался, и отлив половину в другой стакан, произнёс:

– Ну, давай!

– Нет, я не хочу, – с дрожью в голосе ответил Вася.

– С неба упал что ли? – протянул ему стакан Иннокентий. – Ты, что позабыл, как надо лечиться? Сразу же полегчает.

Вася взял стакан. Иннокентий, даже не поморщившись, выпил содержимое стакана залпом.

– Не могу, – сказал Вася.

– А ты через «не могу», – с трудом выговаривая слова, настаивал Иннокентий.

Вася зажмурился и выпил. Действительно, через минуту душевное и телесные недомогания отпустили его.

– Между первой и второй перерывчик небольшой! – сказал Иннокентий и снова налил в стаканы воду из чайника. Не успел Вася превратить воду в самогон, как дверь отворилась, и на пороге появились Патрокло с Туркли. Увидев их, Иннокентий налил ещё два стакана воды. Василий прикоснулся по очереди ко всем стаканам.

– Ну, что стоите? – пригласил Иннокентий, наблюдавших за Василием, Туркли и Патрокло.

– Ну, что – точно водка? – спросил Патрокло.

– Нет, – ответил Иннокентий, – самогон!

– Слава Богу, – обрадовался Патрокло, – а то показалось с похмелья, что мне всё это вчера почудилось.

Первым подошёл Туркли. Он понюхал и выпил содержимое стакана. Остальные последовали его примеру.

Вскоре появились Моника и Клава. Их тоже усадили за стол. Клава сияла и смотрела на Васю с обожанием. Она всё время шушукалась с Моникой, которая тоже, изредка, с любопытством поглядывала на него.

Выпили всё, что было в чайнике. Когда появились Джон с Богдэном, Иннокентий принёс ведро с колодезной водой.

Веселье было в разгаре. Клава и Моника запели весёлую, деревенскую песню, в котором упоминались жители соседней деревни. Все смеялись. Один только Туркли всё более мрачнел. Вскоре его потянуло на философские беседы. Уличив паузу во всеобщем веселье, он спросил:

– А, что, по-вашему, есть человек?

– Человек – есть наполненное время, – задорно ответил ему, изрядно повеселевший, Вася. – Человек рождается, чтобы стать человеком. Всё накапливается в этом мире, крупинку к крупинке: и богатство, и знание, и духовность, только жизнь расходуется. Потерянное время невозвратимо.

– Давайте выпьем за это! – предложил Патрокло.

– За что? – спросил Туркли.

– Как за что? За Человека! – поднял свой стакан Патрокло.

Туркли подождал пока выпьют все и сказал:

– А я знаю, что такое человек!

– И что же такое человек? – полюбопытствовал Богдэн

– Человек есть живой механизм для производства дерьма! – сказал Туркли, выдохнул и опорожнил содержимое стакана себе в широко разинутый рот.

– Ну да, потом и сам же превращается в удобрение! – пошутил Патрокло, привыкший смазывать неприятные ситуации, которые создавал Туркли.

– Злой ты! – вставил Джон.

– Правда всегда неприглядна! – огрызнулся Туркли.

– В духовном мире одно тянется к другому в силу одинаковости. Что позовёшь то и придёт, – адресуя слова Туркли, ответил Вася. – Испытывая злость, вы приглашаете в свою жизнь зло.

– Болван ты! – разозлился Туркли.

– Он пришёл и сказал: «Выбирайте на чьей вы стороне». И они ответили хулой. «Вы выбрали», – сказал Он, – как бы про себя тихо произнёс Вася и добавил:

– Я тебя ни в чём не неволю. Выбираешь ты, и ты отвечаешь за свой выбор.

– Я выбираю самогон! – вставил Патрокло.

Выпили и закусили.

Богдан зашевелился, барабаня пальцами по столу, произнёс не то вопрос, не то утверждение:

– Если они ангелы, они же должны напрямую общаться с Богом.

– Они по-другому воспринимают Бога. Они считают, что Бог есть то, что соединяет этот мир и предохраняет от распада. То есть – Бог во всём! Они говорят: «Мир живое существо, ибо это тоже есть часть Бога и сам Бог. Но не обожествляй его, ибо он не есть весь Бог, а только часть его, а старайся жить с ним в мире и согласии». Ещё они говорят: «Бог есть совесть. Не имеющий её – ещё не человек, а только подобие человеческое»

– По каким заповедям они живут? – снова спросил Богдэн.

– Главная заповедь: «Возлюби в себе Бога и себя в Боге. Возлюби ближнего своего как самого себя в боге твоем, тогда и дальний приблизится к тебе, чтобы узреть твоего Бога».

– Существовать может только один реальный Бог. Этот Бог есть – Смерть, – вставил Туркли, который рассматривал свою руку, держащий пустой стакан, будто сомневался в том, что это действительно его рука.

Когда к вечеру оказалось, что весь самогон в ведре уже выпит, они вышли всей толпой и Вася превратил дождевую воду в железном баке под сливом – в самогон…

Утром Вася проснулся с похмельной головой. Казалось, что душа трепыхается на тоненькой ниточке. Жажда сковала горло. Откуда-то со стороны вполне здоровый дух наблюдал за страданиями измученного тела. Но временами его связывала тяжелая мучительная борьба тела за свою жизнь и принимал на себя удар боли. Но он вдруг почувствовал прикосновение чужого горячего тела. «Клава» – подумал он, но на своём плече он увидел не рыжие Клавины волосы, а цвета спелой ржи. Он закрыл глаза и начал вспоминать – у кого же волосы такого цвета? У Моники – осенило его. Он открыл глаза и посмотрел на женщину, которая лежала рядом. Сомнений не было – это была Моника – жена Иннокентия. Кровь прилила к лицу. Вася перестал дышать и снова закрыл глаза. Он услышал, как открывается дверь. Зашёл Иннокентий.

– Сука, что ты здесь делаешь? – по-гусиному шипя, спросил он.

– Не кричи, – вполне спокойно произнесла Моника.

– А ну, выползай оттуда, сука, а то прибью!

– Ты полегче, – села Моника, – я, думаешь, не знаю, что ты кувыркаешься с Клавой. Она ведь мне всё рассказывала.

– Да кому ты, дура, веришь? – начал оправдываться Иннокентий.

– Значит я – дура, а ты – умник! – с иронией спросила Моника, затем, приходя в ярость, тоже зашипела: – А хочешь, я тебе повторю слова, которые ей шептал на ушко?

– Да она ж сама на всех кидается. Она, между прочим, сейчас, наверное, с Туркли, – сказал он, затем примирительно позвал, – Ладно, давай выходи.

Моника повиновалась, и они вышли из комнаты.

Минут через пять в комнату забежал Иннокентий и, негодуя, произнёс:

– Сволочи, за ночь всю бочку вылакали! – и затем позвал за собой Васю: – Давай, вставай, Вася, надо опохмелиться, пока не издохли.

Пока Вася оделся и вышел из спальни, Иннокентий уже принёс ведро колодезной воды. Иннокентий налил воду в стаканы, и Вася к ним прикоснулся. Они, молча, выпили. Иннокентий, заметив, что Вася прячет взгляд, произнёс:

– Она сказала, что у вас ничего не было.

– Не было, – ответил, смущаясь, Вася.

– Да я тебя не виню, это она решила мне таким образом отомстить.

– А с Клавой как же? – спросил, не поднимая головы, Вася. – Ты же сказал, что она меня ждала?

– Она и в правду тебя ждала. Она ведь всех, с кем спит, забывается, и называет Васей или Васенькой, – ответил виновато Иннокентий.

Наступила тишина. Иннокентий хотел зачерпнуть из ведра, потом махнул рукой и сказал:

– Давай, уж, сразу всё ведро превращай!

Не успел Вася прикоснуться к ведру, как они услышала рёв трактора. Иннокентий выглянул в окно и возбуждённо вскрикнул:

– Вот черти!

На улице стоял трактор с цистерной. Трактор заглох и из него выползли Богдэн, Джон и Патрокло.

Вася проснулся от жажды, открыл глаза и не смог понять, где находится. Подслеповатая засиженная мухами лампа на чёрном изогнутом проводе одиноко висела на потолке. Вокруг стояли какие-то картонные коробки разных размеров. Спиной к нему, свернувшись калачиком, лежало голое женское тело. Голова Васи упиралась об потёртый и засаленный подлокотник раздвижного дивана. Пахло пылью. Когда он попробовал принять нормальное положение, лежащее рядом женщина повернулась к нему и положила руку на его грудь. Это была продавщица Дульсенея. Вася даже не удивился, ибо был слишком занят собой – его подташнивало. Он обозвал себя идиотом и начал медленно приподниматься. Дульсенея проснулась и спросила:

– Что с тобой?

– Что-то нехорошо, – пролепетал Вася.

– Подожди, – сказала она и выскользнула из-под тонкого, прозрачного одеяла.

Вскоре она появилась с бутылкой нарзана в руке. Дульсенея подняла стакан со стоящего неподалёку журнального столика, налила нарзан и подала Васе. Тот послушно взял стакан, глотнул содержимое и сразу же выплюнул. В стакане была водка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.