Христианин. Nil inultum remanebit. Часть первая. Предприниматель

Однако после распада СССР всякие стройки прекратились, промышленность встала, как в гражданскую войну в начале двадцатого века… И новым российским властям ничего не оставалось, как оставить пустыми «общаги» для «химиков», и взять курс на ужесточение наказания для «дарагих, панимашь, расиян», осужденных даже за кражу мешка муки или картошки, и приговаривать их к лишению свободы… Что ж тут скажешь: российские власти всегда отличаются от своего народа особой мудростью, проникающей в мыслительно-речевой аппарат из нижних полушарий, стоит лишь представителю власти коснуться этими полушариями начальственного кресла… Вот и стали общежития «химиков», построенные в славные годы застойного движения страны в коммунизм, наполовину пустовать по всей России… Так было и в Приокске. Но свято место пусто не бывает! Как раз, незадолго до принудительной кончины СССР, на одной шестой части суши был вдруг открыт новый вид преступности – организованная преступность – и появилась необходимость создания службы, которая бы с ней боролась. И страна обзавелась шестыми отделами… Любят в России шестые номера… Вот и появились сначала шестые отделы, потом оперативно-розыскные бюро и, наконец, РУОПы – Региональные управления по борьбе с организованной преступностью. А РУОП – это уже не шестой отдел с десятью ментами, не знавшими, с чего начинать борьбу с этой самой преступностью и где ее искать, РУОП – это несколько десятков, а то и сотен человек. Где-то же надо было их всех разместить? Вот и решили приокские правоохранительные власти дать этой серьезной бригаде половину бывшего общежития для «химиков» – прежде всего, видимо, в воспитательных целях: чтоб и «химики» не баловали, и менты помнили, как могут быть близки в России «химики» и менты…

Николаю приходилось когда-то давно бывать рядом с общежитием «химиков». Поэтому когда он подъехал к нему, сразу заметил перемены. Напротив общежития появились две стоянки: одна, большая, – для служебных автомобилей, об этом говорил и указатель перед стоянкой, вторая, совсем маленькая – без указателя, очевидно, для автомобилей прочих лиц. Первая была заполнена самыми разными автомобилями, в основном, конечно, отечественными, вторая была пуста.

Николай припарковался там, где положено, и через стоянку служебного автотранспорта прошел ко входу в здание. Вместе с ним в общагу вошли еще трое мужчин. Николай попытался угадать, кто из них мент, а кто «химик». Сначала даже решил загадать: «Если правильно определю, кто есть кто, значит, все получится», но потом отказался, это показалось ему каким-то ребячеством. И тем не менее, он проследил куда пойдет парень, показавшийся ему ментом – на ментовскую половину или нет. Оказалось, на ментовскую. Лейтенант, дежуривший на входе в руоповскую половину, с подчеркнутым уважением, словно китаец со старшим по возрасту, поздоровался с тем парнем за руку. Это Николая несколько удивило – слишком молодым показался ему тот уважаемый лейтенантом мент. «Начальник? Что-то молод очень для начальника. Или какой-нибудь очень крутой?» – отстраненно подумал Николай, подходя к дежурному.

– Добрый день. Вы к кому? – предупредительно спросил лейтенант.

Милиционер, первым обратившийся к нему с приветствием, вызвал у Николая даже некоторое замешательство. Он даже оглянулся через плечо – может, этот дежурный обращается к кому-то кто находится за его спиной? Но позади никого не было.

– Я… Добрый день, – сказал Николай. – Мне бы… знаете… ну, к кому-нибудь из … я даже не знаю… из оперативников, наверное, что ли…

Лейтенант внимательно выслушал таврогинский лепет и спокойно сказал:

– Паспорт с собой?

– Да-да, конечно, – поспешно ответил Николай и достал из нагрудного кармана куртки заранее приготовленный паспорт.

Лейтенант полистал его, потом записал в лежавшую на столе тетрадку паспортные данные и вернул паспорт Николаю.

– Подождите минутку, сейчас к вам спустится человек, вы ему все объясните, и он решит, куда вас направить.

Лейтенант снял трубку и кого-то пригласил, впрочем, так и не назвав говорившего с ним ни по имени, ни по фамилии. «Шифруются, что ли? Зачем?» – подумал Николай.

Не прошло и минуты, как к дежурному подошел тот самый молодой человек, входивший в общежитие вместе с Николаем. Это показалось ему обнадеживающим совпадением. Да и вряд ли могло быть иначе: человек, у которого на карту поставлено будущее, поверит в любой знак, в любое совпадение лишь бы получить свыше хоть какое– то подкрепление своей тлящейся уверенности в неизбежности положительного результата…

Молодой человек охватил цепким взглядом фигуру Николая, кивнул и сказал:

– Пошли, – и не дожидаясь, пока Николай сообразит, что это было сказано ему, направился к лестнице, ведущей на верхние этажи.

– Смелей, смелей, – подбодрил Николая дежурный, улыбаясь.

Николай поспешно направился за молодым человеком. Тот не поворачиваясь, через плечо бросил:

– Давай на третий этаж, в тридцать шестой кабинет. Я буду через две минуты.

Николай поднялся на третий этаж, нашел тридцать шестой кабинет. Постучался и вошел. За столом справа от входной двери сидел русоволосый парень в клетчатой рубашке. Под мышкой, из кобуры, виднелась рукоятка пистолета. «Не похоже, что это у него ПМ. Скорее, наган», – отметил Николай.

– Добрый день. Что-то хотели? – сказал парень.

– Здравствуйте, – поспешно ответил Николай.

– Берите вон тот стул, у стены, и присаживайтесь поближе. Что, будем тереть базар, как говорят наши подопечные. Да? – улыбнулся парень.

– В смысле – разговаривать? – уточнил Николай.

– Ну да, я и говорю: тереть базар, – парень усмехнулся. – А где мой шеф?

Николай понял, что пославший его сюда, оказывается, какой-то шеф. И, очевидно, этот русоволосый в курсе, что именно шеф направил его сюда. Вот, оказывается, как! Интересно…

– Сказал, что через две минуты…

Николай не успел договорить, как в кабинет вошел тот, кого русоволосый назвал своим шефом.

– Так, все в порядке, наша взяла, – сказал шеф подчиненному, отчего тот обнажил крепко сжатые зубы и осторожно так, аккуратно, постучал сжатыми кулаками по ребру столешницы и сквозь зубы же, радостно так, как только может сказать человек с нетерпением ожидавший именно этого сообщения, сказал:

– Вот оно, шеф, свершилось. Так их!… Уах!

– Да ладно, подожди еще радоваться. Пусть время пройдет.

– Ну, шеф, зря ты, все время ложку дегтя добавишь…

– Так, все. Закончили об этом, – сказал шеф подчиненному и, обращаясь к Николаю, сказал. – Давайте знакомиться. Итак, вы?..

– Николай Таврогин. Николай Степанович.

– Очень приятно, Николай Степанович. А я – Виктор Владимирович, фамилия – Цеплов. Я – начальник оперативного отдела Регионального управления по борьбе, ну, и так далее. Вы, вообще-то, знаете, куда пришли. Да?

Николай подтверждающее кивнул.

– А это, – Цеплов указал на русоволосого парня, – мой заместитель и ваш неполный теска, Николай. Николай Макаров.

– Именно – Макаров, – усмехнувшись, со значением произнес свою фамилию парень и торжественно повторил по слогам: – Ма-ка-ров, – а потом весело добавил: – Младший брат Калашникова, – и рассмеялся…

Цеплов с иронией посмотрел на заместителя и покачал головой.

– Все бы тебе шутить. Ладно, проехали. Итак, Николай Степанович, – сказал Цеплов. – Вы пришли в управление по борьбе организованной преступностью. По своей, или точнее сказать, только по своей воле, сюда люди не приходят, за исключением тех, кто здесь работает. Обычно к визиту сюда человека подталкивает чья-то злая воля, которой он не желает подчиняться и ищет у нас помощи и защиты. И если причина вашего визита к нам именно в этом и состоит, то вы пришли по адресу, здесь ваши друзья и помощники, ваши защитники. Расскажите нам, что у вас случилось, расскажите спокойно, обстоятельно, не волнуясь. А мы подумаем, как вам помочь.

Свой рассказ Николай продумал заранее и уже несколько раз мысленно прокрутил его, прорепетировал. Поэтому говорить он начал спокойно и обстоятельно, обращаясь попеременно то к Цеплову, то к его заместителю. Они слушали внимательно, не перебивая.

Рассказывая, Николай сумел внимательно рассмотреть оперов. Обычные молодые люди, ничего особенного, одеты просто – рубашка, джинсы, на спинках кресел – дешевые кожаные куртки. У того и другого под мышкой – оперативная кобура с пистолетом. Они даже внешне были несколько похожи: широкоплечие, плотные, коротко стриженые. Оба смотрели внимательно, Цеплов – с легким прищуром, слегка склонив голову влево. И было еще что-то общее между ними, что Николай почувствовал сразу, едва лишь Цеплов и его заместитель оказались друг против друга, и Николай получил возможность видеть их одновременно. Нужно было всего несколько минут побыть в их обществе, чтобы понять: этим общим, объединяющим их, присущим им и неотделимым от представления о них была исходившая от этих молодых людей уверенность – всеобъемлющая, касающаяся всего, что они делают; она проявлялась во всем – в жестах, во взглядах, в том, как они слушали рассказ Николая и в том, как они общались между собой. Эту уверенность излучал, казалось, каждый предмет в их кабинете, ею был насыщен даже воздух в нем. И теперь им, этим воздухом, вместе с молодыми операми дышал и он, Николай Таврогин, инженер по образованию, коммерсант по недоразумению и почти потерпевший – по не начатому еще уголовному делу…

И еще: буквально с первых секунд общения с операми, у него появилось чувство, что он с ними уже встречался. Но такого быть не могло. В дежавю Николай не верил. Дежавю никто не еще не объяснил и не разгадал, а тут, казалось Николаю, разгадка где-то совсем рядом, еще немного и он поймет, кого же они ему напоминают…

Уже когда заканчивал свой рассказ, он понял: эти молодые самоуверенные парни напоминали – очень напоминали! – ему тех, от кого он просил у них защиты, – бандитов из бригады Седова!..

Нет, он не испугался! Он обрадовался! Обрадовался тому, что есть люди, обладающие такой же уверенностью в правоте своего праведного дела, какой обладают бандиты в правоте своих неправедных дел… При прочих равных всегда побеждает тот, кто стоит за правое дело… Нет, ему определенно нравились эти опера!

Выслушав рассказ Николая, Цеплов, нахмурился. Переглянулся с Макаровым, сказал:

– Мы поможем вам, Николай Степанович. Но сначала вы должны написать заявление, а мы зарегистрировать его. Без этого, сами понимаете, никак и ничего, – будто извиняясь, развел руками Цеплов.

«Нет заявления – нет преступления», – вспомнилась Николаю фраза из рассказа сантехника Егорова.

– Да я, собственно, за этим и пришел, – спокойно сказал Николай. – Я все понимаю. Мне отступать некуда.